Pringles

Оставшиеся дни наших каникул прошли достаточно скомкано, будто мы не знали, чем заняться, куда податься, на что потратить столь ограниченное время, и в итоге начинали всё и не заканчивали ничего. Мы старались не бросать Кристиана одного, но я понимал, что и у меня в глубине души, и у Ноа теплилось желание остаться наедине. Но такое время выдавалось только по ночам. И спасибо, что хотя бы по ночам. Как-то в начале недели я сказал Кристиану, так буднично и небрежно, что мы с Ноа решили все наши вопросы и не против ли он того, чтобы я покинул наш диван и пошёл спать к Ноа. И я мастерски сослался на свой поясничный спондилоартроз. Около года назад у меня воспалился сустав, и я выпал из репетиционного процесса на несколько недель, и вся группа без меня страдала — по крайней мере, я на это надеюсь. Так что сейчас Кристиан никак не был против моего «переезда», ибо ему не хотелось остаться крайним, когда у меня снова воспалится что-нибудь из-за сна на этой чёртовой машине пыток — на диване Ноа. Тем более в гостиной стоял плэйстейшн, так что спящий я теперь никак не мог помешать Крису играть по ночам. Так мы с Ноа стали спать вместе. Дни мы все проводили втроём, потому что это было бы нечестно по отношению к Крису, бросать его. Ноа предлагал свести его с кем-нибудь, и я даже пытался сам подцепить девочку, чтобы потом перекинуть её на Криса, но он всем мягко давал от ворот поворот. Спустя несколько неудачных попыток мы сдались, я сказал, что на самом деле Кристиан ведёт себя правильно, и нет смысла заводить отношения на одну неделю, а Ноа пожал плечами и выдал что-то типа «а мы-то и не знаем, может нам надо было искать ему мальчиков». Мы с Ноа даже поговорили насчёт нашего будущего. В тот вечер мы остались одни; это был один из немногих моментов, когда Кристиан куда-то уходил без нас. Мы лежали на диване и смотрели «Унесённые призраками»: я сидел, а Ноа уложил свою голову мне на ноги и смотрел аниме лёжа. На экране Тихиро и Безликий ехали на поезде к сестре Юбабы; я смотрел это аниме несчётное количество раз, и очень хотел показать его Ноа. Когда я озвучил этот факт — я раз пять пересматривал «Унесённые призраками», — парень удивился, но я напомнил ему, что он читал «Улисса» и «Портрет художника в юности», и это намного более странно, чем то, что я люблю оскароносное аниме, и он согласился. В какой-то момент я понял, что Ноа заснул, но вместо того чтобы оскорбиться и разбудить его, я выключил телевизор и аккуратно вылез из-под парня. Ещё было около шести часов вечера, так что я решил дать ему подремать. Я около минуты думал, куда податься, и в итоге подхватил с журнального столика телефон и отправился на балкон. Отсюда было видно море. Приглушённый гул машин где-то внизу и отблески их фар, как лунные лучики, отскакивающие от стеклянных зданий. Запах ночи, тепла и лета. Я отошёл от перил и сделал несколько шагов в сторону книжного шкафа, завёл руки за спину. Дулитл, Фолкнер, Фицджеральд, Джойс, Вулф... Ему реально нравится модернизм. Кроме того, на полках стояли какие-то современные фэнтези и пара книг по психологии. Я взял одну из них. Нетронутая. Ещё бы. — Я просил тебя не трогать мои книги, Джош. Я вздрогнул и быстро вернул её на место. — Я не открывал, я... хотел просто посмотреть её оборот. Аннотацию. Звучало очень неубедительно, но так оно и было. Ноа упал в кресло-качалку. Я сел в шезлонг. В ночи он выглядел ещё привлекательнее, чем обычно. Или я его таким видел. — Мы завтра возвращаемся в Нью-Йорк, — проговорил он и повернул голову к ночному городу. — Там холоднее. — Хотел бы я уметь рисовать, — выпалил я и только потом обдумал. — Что? — Я не умею рисовать. Но это было бы куда полезнее сейчас. Я бы хотел тебя нарисовать. — Можешь мне что-нибудь спеть, — Ноа усмехнулся. — Это не то. Пение — для кого-то. Всегда должен быть какой-то зритель, — я отклонился сначала на локти, а потом полностью лёг. Перед моим взором предстал серый бетонный потолок. Так мне было легче говорить. А я хотел с ним поговорить. — Тем более, пение нельзя... записать. — Можно. — Можно, но это не то же самое, что картина. Или хотя бы рисунок. Или хотя бы набросок, — я вздохнул. — Я бы хотел нарисовать тебя сейчас. Но я даже песню не могу написать, я не умею их писать. Я просто танцор. — И певец. — С хорошей продюсерской командой. — Ну ты меня сейчас унизил. Выходит я тоже развиваюсь очень узко. — Ты лучше. — Обоснуй. — Ты мне нравишься больше, чем я себе. — То же самое могу сказать и я, и это считается за достаточное обоснование? Я повернул голову к Ноа; он наклонился над столиком и смотрел на меня с вызовом. — Что мы будем делать, когда вернёмся к работе? — А чего хочешь ты? В первый раз в жизни я не струсил, когда дело доходило до серьёзных разговоров. — Отношений, — без раздумий ответил я. Ну, «без раздумий» — небольшая ложь. Я думал все те десять дней. Но сейчас — раздумий никаких. — Хорошо. — Хорошо? Ноа откинулся на кресле, и оно покачнулось назад. — Ты готов всем рассказать? — «Всем» — группе? Он неопределенно кивнул. — Давай начнём с Криса, — предложил я. — А он разнесёт новость сам. — А он разнесёт новость сам, — согласился я. Ноа улыбнулся и едва заметно кивнул. Ветер развевал его волосы. В здании напротив, в окнах, где горел свет, можно было увидеть маленькие фигурки людей. Они готовили, убирались, смеялись, занимались любовью. У всех своя жизнь, свой прошедший день, своя неделя... Свои мысли, свой опыт, свои причуды. Кто-то переехал, кто-то попробовал новую лапшу, кто-то сдал экзамен, кто-то умер. А мы вступали в новые отношения. И это пробуждало к жизни.