Пантера и Клубника

Ичиго провел ладонью по гладкой белой стене замка, резко обрывающейся через пару метров неровной темной дырой. Куросаки, ведя ладонью по камню, двинулся в ее сторону. Он посмотрел на черное беззвездное небо и одинокий месяц, висящий над безмолвной пустыней. Куросаки всегда поражался, как Пустые выживают тут. И как арранкары не подыхают со скуки среди белых песков и таких же стен замка. Рыжик идет дальше по пустым коридорам, когда-то полных арранкарами. Он следует за голубоватого оттенка реацу, тонкой нитью ускользающей в глубину лабиринта белых коридоров. В замке очень тихо. Каждый шаг кажется таким громким, заставляет вздрагивать. Зангетсу чуть покачивается за спиной. Ниточка голубой реацу приводит Ичиго к огромной каменной двери, верхний конец которой утопает во тьме потолка. Она приоткрыта. Оттуда – из огромного зала за массивными каменными створками – реацу Гриммджо веет особенно сильно. Ее ниточка становится толще, уплотняется. Ичиго практически ощущает ее физически. Колкая, дикая. Такая же, какая была больше полутора лет назад. Рыжик, помявшись возле двери, все же проскальзывает внутрь, оказываясь в огромном помещении, потолок которого утопает в темноте. Пол зеркален. Прямо напротив Ичиго расположена длинная лестница, на вершине которой стоит белое кресло, очевидно, служившее когда-то троном Владыки. Сейчас же оно пустует. Голубая реацу ведет его дальше. Ичиго следует за ней и проходит в новый зал, в центре которого стоит длинный стол, где раньше собиралась Эспада. Куросаки подходит ближе и проводит пальцами по гладкому камню. Даже чашки до сих пор стоят, а в одной – чей-то недопитый, давно остывший чай. Рыжик чувствует, как голубая реацу резко подскакивает и колыхается. Куросаки замирает, прислушиваясь к ней. Он ощущает, что Гриммджо рядом, что тот, за кем он пришел, невредим. Пантера ждет, сомневаясь, думая, кто же пришел в это гиблое, унылое место. - Г… Гриммджо, выходи! Это я! Реацу замирает на секунду. И тут же вспыхивает снова, отдавая какой-то радостью. Куросаки оборачивается и замечает темный силуэт за колонной, обладатель которого тут же дергается, валит Ичиго на пол и нависает сверху, сжимая в одной руке занпакто. - Давно не виделись, Куросаки! – Джагерджак тянет «р», безумно ухмыляясь, радуясь про себя, что хоть кто-то заглянул его навестить. Рыжик ойкает, когда лезвие Пантеры чуть не раскраивает ему голову, врезаясь в белый камень. Синигами дергается, понимая, чего хочет арранкар. Драки. Хорошей кровавой драки. Гриммджо не имел удовольствия подраться с кем-то больше полутора лет, поэтому сейчас просто не может упустить шанса. Куросаки вскакивает на ноги, дергая из-за спины Зангетсу. И начинается эпичный махач. Обломки колонн вырисовывают в воздухе живописные узоры и падают на зеркальный пол, занося его пылью. В воздухе слышен лязг катан, чувствуются вибрации реацу арранкара и синигами. Резкая вспышка черной реацу – банкай. Громкий звон белой – рессурексион. Время для них словно остановилось. Ичиго давно не испытывал подобного. Давно не испытывал такой силы противника, такого давления реацу, почему-то сейчас кажущейся… родной… Ичиго снова ловит себя на мысли, что арранкар очень красивый. Даже в рессурексионе он просто прекрасен. Дикая, независимая пантера. Гриммджо… очень давно не испытывал подобного. Все Пустые из пустыни разбегались, стоило им почувствовать реацу бывшего Сексты Эспады. А кто не успевал убежать, тот просто погибал под огромным давлением. И сейчас они оба испытывают какую-то забытую эйфорию… счастье. Дежавю. Сейчас они сражаются не насмерть. Даже не сражаются, а скорее играют друг с другом. Ради развлечения. А еще это словно вместо приветствия. И Ичиго это устраивает. Рыжик действительно очень рад тому, что Гриммджо жив. Он давно принял свои собственные чувства к арранкару. Хоть и не до конца ясно, с чего они вдруг вспыхнули в юной душе. Джагерджак тоже принял их как должное. Если чувства не мешают существовать, да еще и нравятся, так почему бы не оставить все, как есть. Король привык получать все, что хочет. Когда реацу практически не остается у обоих, они останавливаются. Гриммджо поводит разорванным плечом, вытирая лезвие Пантеры о ткань, валяющуюся на пыльном полу. Ичиго прислоняет Зангетсу к стене и вытирает кровь с правого бока. - А ты чего приперся-то? – голос Сексты звучит не грубо, а как-то… тепло, что ли. - За тобой.