Я вернусь завтра

*** Ночь. Противный моросящий дождь покрывает крапчатым узором потрескавшийся местами асфальт на узком тротуаре. Тусклый свет единственного на три квартала фонаря рассеивается в пространстве и, доходя до земли, оставляет лишь расплывшееся пятно, в котором трудно разглядеть что-либо большее, нежели силуэт. Силуэт мальчишки, бредущего неуверенной походкой с абсолютным безразличием в потухшем взгляде. В ладони зажата стодолларовая купюра. Новенькая, хрустящая. Любой другой обрадовался бы, ощущая кожей пока ещё жёсткую бумагу. Но не он. Пухлые, идеально очерченные губы искривляются в саркастической ухмылке при одном лишь мимолетном воспоминании о минувшем вечере. Взять бы и вышвырнуть эту проклятую купюру в ближайший мусорный бак, кишащий паразитами. Словно это поможет очиститься, словно дождевая вода мгновенно смоет ту грязь, которой покрыто его тело. Но нет. Чимин ещё крепче сжимает ладонь. Боится даже спрятать купюру в карман. Как только доберётся до дома, точнее до той дыры, которую называет домом последние несколько месяцев, спрячет её в жестяную коробку от леденцов, где хранятся ещё несколько купюр. По самым оптимистическим подсчётам этого не хватит даже на месяц. Но если так, как сегодня, пойдёт и дальше… Парня передергивает. Как долго он выдержит? На сколько таких «удачных» ночей его хватит? Если бы только он был один. Послал бы все к черту и сделал бы всего один шаг под мчащийся по шоссе автомобиль. Выбрал бы при этом какую-нибудь шикарную тачку. Новенькую, блестящую. Под такими колёсами и помереть не жалко. Чимин мрачно усмехается собственным мыслям. Что ж, бывают и такие мечты. Но даже им, равно как и самым светлым, к сожалению, не суждено сбыться. За этими мыслями Чимин не замечает, как добирается до места назначения. Поднявшись на последний этаж, с трудом открывает заедающий старый замок, стараясь при этом не сильно шуметь. Внутри темно и тихо. Закрыв дверь, парень прислоняется спиной к обшарпанной стене и сползает по ней на пол. Лишь сейчас позволяет слезам вырваться наружу. Беззвучно всхлипывает, утирает нос рукавом чёрной поношенной толстовки, яростно сжимает пальцами волосы, оттягивая, причиняя самому себе боль. Но постепенно истерика утихает, хотя щеки все ещё влажные от слез. Дыхание выравнивается. Сколько он просидел вот так, на полу возле двери? Он не знает, но, видимо, достаточно долго. Проходя в душ, бросает мимолетный взгляд в окно и отмечает, что небо сереет. Занимается новый день. Обычно во всех, даже самый тёмных и драматических историях, с рассветом у героев появляется надежда. Есть ли она у Чимина? Нет. Даже солнечные лучи не приносят долгожданного облегчения. Перед дверью в ванную Чимин задерживается, прислушиваясь к тишине. Чуть поворачивается в сторону лежащего на полу матраса. Тусклый свет проникает сквозь грязное окно, едва освещая лицо Гука, тихонько посапывающего и слегка улыбающегося во сне. Вот она — причина, чтобы набраться сил и продолжать жить. Идти, несмотря ни на что. Брат. Чимин сделает все, чтобы Гук не остался один. Он ещё слишком мал, чтобы в неполные пятнадцать в одиночку сражаться с целым миром, который жесток и беспощаден. Закрывшись в ванной, парень залезает на унитаз и, поддев кончиками пальцев решётку вентиляции, с трудом открывает её. Вытаскивает жестяную банку из тайника, пересчитывает сбережения, добавляет заработанную сегодня сотню, бережно расправив ее, и возвращает все на место. Защелкивает вентиляционную решётку и спрыгивает на потемневший от времени кафель. Затем быстро скидывает одежду, оставляя ее валяться на полу бесформенной кучей, источающей отравляющий аромат греха, а сам ступает под обжигающе горячую воду. С остервенением трет кожу грубой губкой, стараясь избавиться от въевшегося в кожу запаха чужого парфюма с примесью вожделения. И уже через мгновение после того, как его голова касается подушки, засыпает. Остается всего три часа на сон. А дальше все по новой. *** А в это время на другом конце города обнаженный Тэхён наслаждается великолепным видом сквозь панорамное окно своей шикарной квартиры-студии, расположенной на тридцать пятом этаже, потягивая виски из квадратного стакана, в котором постукивают идеальной формы кубики льда. Со скучающим видом мужчина обводит взглядом поблескивающие в лучах восходящего солнца новомодные строения — смесь стекла и металла. В его тридцать жизнь кажется слишком однообразной, пресной, лишенной ярких красок. И ему самому приходится заботиться о том, чтобы разукрасить ее. Чаще всего он это делает красным. Мужчина оглядывается назад, когда за спиной раздается тихое поскуливание, и губы его искривляются в полуулыбке, которая почему-то выглядит вовсе не очаровательно. Скорее, пренебрежительно. На огромной, в полкомнаты, кровати калачиком свернулся обнаженный парнишка, до пояса прикрытый простыней. Синяки и кровоподтеки по всему торсу резко контрастируют с белоснежной тканью. Подтягивая колени к груди, мальчишка не просыпается. Но боль протискивается в его сознание сквозь сон, и черты лица искажаются, а с губ срывается тихий стон. — О боже, — протягивает Тэхён, залпом допивает содержимое стакана и, не скрывая раздражения, ставит его на стол. — Ну хватит, — подходит к кровати и грубо толкает любовника в плечо. — Вали отсюда, — бросает он. — Когда вернусь из душа, чтобы тебя здесь не было. Мальчишка встряхивает головой, прогоняя дрему, сползает с кровати, морщась от боли, которой отдает каждое движение, и быстро собирает с пола одежду. Но Тэхен не обращает на него ни малейшего внимания. Уходит в ванную комнату, и уже через секунду тишина наполняется размеренным шумом воды. Покидая квартиру, мальчишка не забывает прихватить пакетик, наполовину наполненный белым порошком, — подачку от Тэхена, за которую заплатил этой ночью сполна. Через полчаса все пройдет: боль утихнет, а ее место займет наслаждение, граничащее со смертью, ни с чем не сравнимое наслаждение… *** — Чимин, — Чонгук коснулся плеча брата. — Я ухожу. В ответ раздалось лишь приглушенное мычание. — Проспишь, — недовольный, что приходится будить брата, проворчал Гук. — И тебя уволят. — Да встаю я, — уткнувшись лицом в подушку, простонал Чим. — Встаю… Хотя сил у него не было совершенно. Тело все еще ныло после вчерашнего. Каждое движение отдавалось тянущей болью в мышцах. Но Чимин заставил себя подняться с матраса и нехотя пошел в душ. — А деньги есть? — Гук бесцеремонно шарил по карманам брошенных на стуле джинсов брата. — Пара баксов, — ответил парень. — В кухне на столе. — Что мне твоя пара баксов, — недовольно проворчал подросток, но все же сгреб со стола мелочь до последнего цента. — Черт, мне двадцатка нужна. — Я же только три дня назад тебе давал? — Чимин вмиг проснулся, когда речь зашла о такой сумме. — Ты что, в школу на такси катаешься? — Мы с пацанами сегодня в клуб идем. Я уже договорился. Чимин пораженно смотрел на брата — неужели Гук не понимает, что они не могут позволить себе сейчас развлечения? Через неделю нужно отдать три сотни, чтобы их не выкинули на улицу. Это все, что на сегодняшний день у них есть. — У меня нет, — Чим растерянно развел руками. — У тебя никогда нет, — буркнул Гук и, не произнеся больше ни слова, вылетел из квартиры. — Черт, — выдохнул Чим и провел ладонью по волосам. — Как же все надоело… Плетется в кухню, ставит чайник и высыпает в надколотую чашку кофе из пакетика, который незаметно стащил вчера в баре. Через пару минут заливает его кипятком. Подходит к окну и достает из-за выступа под подоконником припрятанную пачку сигарет. Пересчитывает. Осталось всего три. Ничего. Сегодня постарается стащить еще. Посетители бара редко замечают пропажу пары сигарет из пачки, брошенной на столе. А Чимин относится к этому как к чаевым. Прикуривает и с наслаждением вдыхает горьковатый дым. Распахивает окно, впуская прохладный утренний воздух, и усаживается на подоконник. Не спеша делает еще одну глубокую затяжку, от чего немного кружится голова, и запивает дым обжигающим кофе. Докуривает сигарету до самого фильтра и тушит лишь тогда, когда чувствует неприятный привкус. Опустошает чашку, моет ее и все же идет в душ. Прохладная вода поможет проснуться. *** — Гук, ты с нами? — спросил Джин, резко оборачиваясь, от чего его высветленные до белого довольно длинные волосы растрепались. — Не получится, — вздохнул Чонгук. — В кармане голяк. Похлопал себя по бокам, подчеркивая пустоту в карманах. — Да ладно, — усмехнулся блондин. — Идем, я угощаю. — Опять? — Не опять, а снова, — хмыкнул парень. — Я сегодня богатый. — Выудил из кармана несколько пятидесятидолларовых купюр и покрутил их перед носом брюнета. — Ух ты, — глаза Чонгука заблестели от зависти. — Откуда столько? — Я тебя звал. Ты сам отказался, — с этими словами Джин сделал неоднозначный жест рукой. — А Тэхен довольно щедр. Чонгук задумчиво посмотрел на друга, и в голове его замелькали мысли. Может, он действительно зря отказался? Джин ведь говорил, что ничего страшного с ним не сделают. Подумаешь, составит компанию золотой молодежи, позажимается немного с парнями. — Идем, — Джин потянул Гука за рукав толстовки, нагло прерывая его размышления. — Все равно в ближайшие дни он не позвонит. Так что еще будет время одуматься. — Он засмеялся и потрепал друга по голове, потом обнял за плечи и прижал к себе, мазнув губами по щеке. — А пока развлечемся. Но зависть не отпускала Чонгука. Все то время, пока Джин сыпал деньгами налево и направо, курил дорогие сигареты, не задумываясь просадил сотню в игровом клубе, а напоследок сунул Гуку в карман полтинник. Просто так. Чтобы тот почувствовал себя свободным. Купюра не дает Гуку покоя. Он сглатывает слюну, представляя, что сможет купить. Сует руку в карман джинсов, едва Джин скрывается за углом здания, и пробует плотную бумагу на ощупь. Уже в следующую минуту бежит сломя голову в магазин на двенадцатой улице, чтобы купить тот черный рюкзак, который увидел пару дней назад в витрине. Двадцать пять баксов. Да он и мечтать не мог, что Чимин купит его за такие бабки. А теперь он сам может его себе купить. Еще и на новые джинсы останется. Эти уже еле дышат. Только бы зануды уже не было дома. А то прицепится с расспросами: откуда шмотки, где взял бабки. Нет, сейчас точно нельзя домой. С такими мыслями и обновками Гук потопал в свое убежище за несколько кварталов от дома. Полуразваленное здание старого магазинчика, точнее то, что от него осталось, безусловно, не самое лучшее место для времяпровождения, однако все же лучше, чем слушать нотации старшего брата. *** «Где же носит этого паршивца?» — Чимин уже начал переживать. Половина девятого, а он еще не пришел из школы. Опять где-то с Джином лазит. Не нравилось ему это общение со старшеклассником. Слишком подозрительный этот блондин. Откуда у него, обычного подростка из не самой обеспеченной семьи, из не самого благополучного района, постоянно бабки в кармане? Вот точно втянет Гука куда-то. Одевшись, Чимин бросил последний взгляд на часы и покачал головой. Он больше не мог ждать. Через час должен быть в клубе. Тихо выругавшись, парень натянул джинсовую куртку и вышел, заперев дверь на ключ. Гук из-за угла наблюдал, как брат выходит из дома и направляется вниз по улице к автобусной остановке. И лишь когда тот скрылся за поворотом, проскользнул в подъезд и поднялся наверх. По привычке швырнул рюкзак на пол, даже на секунду не задумавшись, что это уже не старый и изрядно потрепанный, а новенький, несколько часов назад купленный. Уселся на подоконник с телефоном, пару недель назад ссуженным щедрой рукой Джина, и загрузил игру. *** — Ты как? — Юнги присел на край гримерного столика Чимина и взял парня за подбородок, заставляя повернуть голову. Провел указательным пальцем по скуле, на которой красовалось красное пятно. — Сильно досталось? Чимин дернулся, отвернувшись. Не хотел говорить о том, что произошло сегодня. Просто не повезло с клиентом. Бывает. Зато он отработал каждый цент из двух сотен, которые лежат перед ним на столике. — Козел, — выругался Юн, сжав ладони в кулаки и чуть не плача от собственного бессилия. — Удавил бы. — Да ладно тебе, — попытался успокоить его Чимин, похлопав по колену. — Я сам виноват. Не нужно было дергаться. — Твою мать, Чим, — прошипел Юнги, но тут же замолчал, когда в дверях показался босс, и поспешно отошел к своему столику. — Эй, ты как? — поинтересовался жабоподобный хозяин клуба и повторил жест Юна, заставляя Чимина показать расплывающийся по скуле синяк. — Жить буду, — буркнул парень, но босс покачал головой. — Нехорошо, ой как нехорошо. Испортить мне самого милого мальчика… — с этими словами мужик вышел из гримерки, но до парней все еще доносились его причитания: — Ой как нехорошо… — Тварь, — плюнул ему вслед Юн, снова приближаясь к Чимину. — Сдерет с него еще сотен пять, а тебе ни цента не достанется. — Мне уже заплатили, — покорно проговорил Чимин и поднялся из кресла. Сгреб купюры и сунул их в карман джинсов. — До завтра. Юн смотрел вслед парню и отчаянно боролся с желанием догнать его, прижать к себе, хотя бы немного облегчить боль и обиду. С трудом сдержался, понимая, что в том положении, в котором оказался друг, ему не до романтики. Они познакомились полгода назад. Юн уже работал здесь, когда Чимин впервые появился в баре. Хотел ли он быть стриптизером и шлюхой? Нет. Увидел в газете объявление о наборе официантов. Но стоило этой жирной жабе увидеть парня, как у него снесло крышу от перспективы подороже продать Чима. Точеное, словно вылепленное умелыми руками скульптора лицо, выразительные глаза, пухлые розовые губы. У Юна самого перехватило дыхание в первые секунды их встречи. А когда он увидел, как тот танцует, и вовсе перестал спать по ночам. Несколько лет в балетной школе давали о себе знать. В каждом движении парня чувствовалась страсть, любовь к танцу. Даже если это был стриптиз. Но Чимин был слишком тихим и отстраненным. Ни с кем особо не общался. Мог переброситься парой слов, но исключительно по делу. Ничего личного. А Юн боялся напирать. Просто ждал. Ждал удобного случая, чтобы попробовать наладить отношения с тем, мысли о ком не давали спокойно спать. И этот случай подвернулся пару недель назад, когда один из клиентов слишком много выпил и распустил руки во время привата. Тогда Юну прилично досталось. И Чимин помог ему добраться до дома и обработать ссадины. Они немного выпили, и Чим разоткровенничался. Вкратце поведал, как они с младшим братом остались одни. Юнги не без содроганий снова и снова прокручивал в голове эту историю. Мама умерла, когда Чимину было двенадцать, а Гуку едва исполнилось девять. Отец так и не оправился от потери любимой жены. И спустя четыре года покончил с собой. Однажды утром перед школой старший сын нашел его в гараже и собственноручно вынул из петли. Дом отошел банку, потому как последние полгода перед смертью, после увольнения, отец вообще перестал оплачивать счета, в том числе и кредит. Небольших сбережений, вытащенных Чимином из сейфа, прежде чем их с братом вышвырнули на улицу, хватило почти на год. Как раз до окончания школы. До сих пор парня удивляло то, что ему и Чонгуку, которому на тот момент было двенадцать, удалось избежать приюта. Про них словно все забыли. А хозяину этой дыры, в которой братья поселились, было ровным счетом плевать, по сколько им лет. Лишь бы платили вовремя. После выпуска из школы в тайнике осталась всего пара сотен, и Чимину пришлось искать способы заработать. На ближайшей заправочной станции, где он подрабатывал сутки через трое, зарплата была такой мизерной, что едва хватало на питание. А больше парня никуда не брали. Несовершеннолетний, без образования и опыта работы. Вот он и пошел по злачным местам искать более или менее доходное место. Забрел в эту клоаку, где ему посулили хорошие деньги. Поначалу все шло неплохо. Он стоял за барной стойкой, лишь издали наблюдая за танцовщиками. Потом босс предложил и ему попробовать. В первый же вечер дебютант заработал три сотни и воодушевился. Еще бы. Он будет заниматься тем, о чем всегда мечтал, еще и получать за это большие, по крайней мере для него, деньги. И плевать, что будет танцевать обнаженным и на него будут дрочить пьяные посетители. Ничего, переживет. Как Юн сейчас жалел, что не прогнал тогда Чимина из этой дыры. Он ведь знал, чем все закончится. Каждый из парней в своем время прошел через это болото, которое затягивает все глубже. Но нет, Юнги поддался собственному эгоизму. Просто не хотел терять Чимина, который и не был с ним. И сейчас он словно нес наказание, вынужденно оставаясь сторонним наблюдателем, не способным ничего изменить. — Хватит бездельничать, — рявкнул босс, заглянув в гримерку. — Вали на шест. И Юн послушно поплелся к выходу.