bad girl vs smart girl

Минджи фиолетовый пошёл. Она с ним, как фэнтези персонажка, точно побежит подстреливать из лука огров. Юхён её космически-глубокими волосами любуется, перебирает пальцами, играет. Пропускает в пряди ладонь при любой возможности, расчёсывает, не задумываясь. Почти как личный антистресс. Они лежат в очередной раз на юхёновой кровати, застеленной задротским покрывалом со Звёздными Войнами, и старшая не упускает шанса ткнуть в глаз Люка, попеременно показывая ему язык – тоже с пирсингом. Юхён часто шутит, смотря на это: – Повезло, что я не вампирка, – пред младшей, на белой подушке, тетрадь с заданием по математике, за окном – поздний вечер; в одной руке жёлтый карандаш, с наполовину истёртым ластиком, а другая на минджиновой голове, спускается к кончикам, и гладит, гладит. – Мы бы не смогли целоваться с твоим серебряным пирсингом. Минджи переводит на девушку ленивый взгляд. Тревожит едва юхёновы пальцы, чтоб подползти поближе. – Наши поцелуи, тогда бы, были чуть болезненней, чем есть. Младшая безвольно пожимает плечами. Возвращается к домашней работе. Минджи плюхается на спину, раскинув руки, задевая юхёново плечо – намерено. Юхён бормочет недовольно: – Если тебе скучно, иди погуляй, а не со мной сиди. Глубоко вдохнув, Минджи отвечает: – Я хочу побыть с тобой. – Что, уже не хочешь влезать в драки? – произносит, неумело скрывая злость. – Ты всё ещё обижаешься? – Нет. Старшая ей не поверила. Подлезла к девушке под руку, укладывая подбородок на плечо. – Юхё-ён, – тянет она, задевая дыханием ухо, отчего у Юхён мурашки бегут стремительно, а в нос ударяет запах черничных сигарет. – Я всегда выхожу победителем, чего ты дуешься. Младшая жмурится – ничего подобного, Минджи часто получала больше ран, зато моральное превосходство всегда за ней – и старается не обращать на девушку внимания. Сосредоточенна на цифрах и формулах. – Юхё-ён, – требовательней произносит. – Юхё-ё-ён, – Минджи тормошит её за талию, и тыкается носом в затылок. – Не обижайся, – от младшей тянет одуванчиками и солнцем, Минджи вдыхает этот запах полной грудью, и делает всё, только бы её девочка не переживала. Минджи – пусть, и проводит время небезопасным образом – может за себя постоять. И в драки она влезает не так часто, как Юхён думается. Начинает их тоже – не она. Например, на прошлой неделе, один из юхёновых одноклассников решил, что будет крутым выбить из её рук учебники (Юхён в их школе умная-умная; милая-милая; и многие таких – не любят). Понятно, Юхён и сама бы могла поставить того парня на место, но – Минджи оказалась рядом. Минджи зыркнула исподлобья, встретила Джихуна за углом школы, и попросила своих друзей подержать его, пока Минджи, очень доступными способами, будет объяснять, как делать – не стоит; и что может произойти, сделай он так ещё раз. И она не виновата, что тот ринулся на неё с кулаками. Минджи, на самом деле, за мир и равноправие; но многие не согласны, а Минджи терпеть ничего не станет. – Ну, Юхён, – почти шепчет, – неприятно, когда ты меня игнорируешь. – Ты мешаешь мне заниматься, – без раздражения проговаривает. – Тебе же откровенно скучно со мной, так чего мучаешься? – и вырывается через безобидное давний юхёнов страх, что такой, как Минджи – суматошной и непредсказуемой, вечно эксперементирующей, – она, Юхён, может надоесть. Старшая эту нотку улавливает; хмурится. Старается заглянуть в юхёново лицо. Но девушка уткнулась в тетрадку и не поворачивается. – Хуйню какую-то городишь, Юхён, – тон её серьёзный. – Я люблю тебя и хочу быть рядом. Юхён вспыхивает краснотой и падает головой в математические цифры. Смущается, смущается. Она не привыкла – такое слышать; Минджи же у неё – первая, и Юхён, просто-напросто, от таких новшеств в своём времяпровождении теряется. И ещё Юхён знает, с кем встречается, и знала, когда соглашалась на минджино предложение отношений – потому возникать, насчёт образа жизни этой девушки, несколько неправильно. – Извини, я нервничаю из-за экзаменов, вот и начинаю психовать, – оправдывается младшая, посматривая на Минджи полубоком. – Ничего, – усмехается. – Я отвлеку тебя? – спрашивает, но уже оказывается губами у носа. – А если кто зайдёт? – Юхён сглатывает, зачарованно пялясь на минджиновы губы. На пухлые, розовые, с влекущей родинкой на верхней и с тонким колечком пирсинга на нижней. Возможно, Юхён, из-за старшей, тоже становится – зависимой. – Мы же закрыли дверь, – обольстительно выговаривает, – и, ты можешь постараться быть тихой. Юхён неуверенно кивает. Не успевает ответить – как Минджи нависает на одной руке, и целует в висок. Нежно. Оставляет тусклый отпечаток. Смотрит доверительно, так, что Юхён под её глазами не в праве возникать. Младшая переворачивается покорно, скомкано, давая Минджи возможность устроиться над ней. Тетрадка под макушкой шуршит, но Юхён никак не обращает на неё внимание. Все её чувства заняты Минджи и любовью во взгляде красноватой радужки. – Сегодня ты послушная, – хихикает тихо старшая, не спешит приближаться, лишь смотрит на робеющую Юхён, прикрывающую руками грудь. – Ну, я скучала, – тушуется, но не вырывается. – Я тоже, – говорит, и медленно приближается. Юхён щурится, дышит кратко – минджиновы сладкие духи ударяют по мозгам, которые, из-за этой же девушки, теряют свою разумность. Старшая касается пухлыми губами щеки, сцеловывает румянец. Минджи знает – с Юхён нельзя быть резкой. К ней притрагиваться исключительно ласково, исключительно нежно, не допуская испуга в больших глазах. Колечко в губе несильно царапает кожу щеки, потом – шеи. Юхён подставляется под поцелуи и едва-едва дрожит. – Мне нравится твой пирсинг, – произносит Юхён, чтобы удержаться словами за реальность. Минджи беззлобно усмехается. – А когда-то не разрешала целовать, боясь, что будет неприятно. – Это ведь правда… – бормочет она, – выглядит небезопасно. – Ничего подобного, – отрицает старшая, спускаясь губами по ключицам, целует поверх одежды. Носом тычется в сложенные юхёновы руки. Берёт их в свои, целует в костяшки, просит – убери, я же не сделаю больно. Минджи коленями упирается в покрывало, держит равновесие, сгибаясь в спине. Сама насильно кисти младшей не уводит в стороны. Целует, целует, и шепчет горячо: – Ты до нереального сладкая. – Я не люблю сладости, – находит, что ответить. К Минджи взгляд возвращает, а та – смотрит с груди, губы растягивая в слабой улыбке. – Зато я люблю. – И, вообще, человек не может быть сладким, – протестует она, занудствует. – Юхён, блин, тебе вечно нужно портить мой флирт, – старшая натянуто возмущается. – Ты для меня – сладкая. Не спорь. – А ты горьковатая, из-за сигарет, – и это уже – чистейшая правда. Минджинов язык всегда отдаёт табаком; но Юхён не жалуется, так – пришлось к слову. – Как хорошо, что ты не любишь сладкое, да? – отвечает старшая. Целует запястья, наваливаясь тазом на девушку. – Да. Юхён выдыхает. Руки, по такой покладистой просьбе, убирает, укладывая на минджины плечи. Перебирается на затылок и накручивает на длинные пальцы фиолетовые пряди. – Мне идёт? – вновь она спрашивает. – Идёт. Очень-очень. Ты всегда красивая. Минджи скрывает своё смущение и целует меж грудей, ощущая шероховатую поверхность юхёновой рубашки. Опускается ниже, по линии маленьких пуговиц. Юхён за ней из-под спадающей чёлки наблюдает, прервано дышит и, смущаясь ещё сильнее, чувствует, как невесомо тянет внизу живота. – Минджи, поцелуешь меня? – приглушённо; несмело. Юхён, когда Минджи сама, обходительная патока, превращается в нечто подобное: тело заволакивает медлительностью и сделать всё желается, как можно приятнее. – Я тебя уже целую, – смеётся, опаляя дыханием сквозь ткань рубашки. – Не туда, – бормочет, – выше. У Минджи от этой младшей сознание плывёт, сдвиги происходят, и мерцает в глазах так ярко, так живо, как никогда не было до неё. – Куда? – подначивает нарочито. Приподнимается, ладонями упираясь в покрывало (и надавливая Дарт Вейдеру на шлем). Юхён негромко цыкает, якобы: ты зачем меня заставляешь краснеть сильнее. Но говорит, куда, и тянется чуть-чуть повыше: – В губы. Минджи думает, что расплачется; либо растворится, как мороженое под солнцем. – Поцелую, – хрипит она – голос непроизвольно съезжает по октавам. Осторожно-осторожно притрагивается, едва касаясь колечком серебра юхёновых губ. Давит вперёд. Замирает в таком положении. Юхён, сама – и от этого Минджи уже скулит – приоткрывает свои мягкие губы и сминает минджинову нижнюю губу. С чмоком отстраняется. Полуулыбается стеснённо и вжимается вновь, сильнее, напористее. Притягивает девушку к себе за затылок, ведь – недостаточно близко, и закрывает глаза, чтобы чувствовать больше. Минджи не проникает языком; целуются невинно, немного перешагивая к пылкости. Пальцы старшей оглаживают тонкую талию, поднимаются по рёбрам вверх, то вниз. Юхён щекотно. Она хихикает в розовые минджиновы губы. Мажет носом по чужому. Так необычно, но в то же время любимо, когда в поцелуй вмешивается тёплый металл пирсинга. Юхён по лицу Минджи плутает правой рукой, левой не отпуская затылок, и подушечкой большого пальца касается колечка в брови. Водит по контору. В сотый, или в тысячный, раз, изучая лицо своей девушки. Старшая поцелуй разрывает – Юхён на секунду расстраивается, но тут же вновь порывисто вдыхает, когда Минджи осыпает поцелуи по носу, по переносице, точно на родинку, под глазами, меж бровей, на лбу. Сухие, горячие, краткие. До одури приятные. – Мы сегодня пойдём до конца? – спрашивает понимающе Минджи. У них с Юхён – секс уже был; но она всё равно интересуется, всё равно беспокоится, чтобы Юхён – точно было комфортно. – Да, – уверенно, глаза в глаза смотря. Минджи она хочет очень, очень сильно. – Хорошо, – прячет улыбку в юхёновых губах. Оставляет последнее касание на скуле и вновь спускается по её телу. Старшая аккуратно начинает расстёгивать верхние пуговицы рубашки. Ловко, неспешно. Видит, как вздымается грудь младшей; как та волнуется. Знает, как громко стучит её сердце. Раскрывает у воротника ткань – и сразу же опускается, касается губами между ключиц. Юхён негромко выдыхает и прикусывает свою губу. Ощущает, как пылают её уши. Она Минджи по плечам гладит, по предплечьям, по спине. Останавливается у талии, держится за неё, чтобы чувствовать девушку и знать, что она тут. Минджи рубашку расстёгивать продолжает, дотрагиваться каждого сантиметра губами – тоже. Застопоривается, завидев перемычку между чашечками лифчика. Сглатывает – она вне себя от Юхён; так легко забывает обо всём, из-за той красоты, что преподносит младшая; из-за незначительных деталей в её одеждах, она уже ощущает, как сгорает изнутри, как невыносимо пульсирует возбуждение. Она отодвигает край рубашки, целует нежную кожу груди – Юхён слабо охает, тут же прикусывает щёку. Непозволительно быть – такой. Юхён нужно занести в книгу: «Что способно свести с ума от одного взгляда». Ведь она – опаснее любых гипнотических картин. За неё Минджи готова совершить любое, просто абсолютно безумные поступки, только бы Юхён вот так же замирала под ней и не рисковала часто дышать. – Мне жарко, – отзывается от младшей, что голову вверх закинула, уже на Минджи не смотря, и шумит листами тетрадки. – Подожди немного, я скоро тебя раздену. Кажется, от этих слов – Юхён стало лишь горячее. Минджи чуть скорее двигает по пуговицам пальцами, вытаскивает из зазоров, чертя полоску медовой юхёновой кожи, до пояса светлых джинс. Всё, с рубашкой закончила. – Приподнимешься? – просит Минджи, сама отодвинувшись. Младшая угукает, на локтях привстаёт – отчего рубашка раскрывается, открывая вид на то, отчего Минджи захлёбывается в восторге. Минджи с её плеч одежду стаскивает, снимает вовсе, прикасаясь своей грудью, всё ещё скрытой слоями ткани, юхёнова носа. Юхён явно не станет прохладно, даже когда она оголится полностью. Юхён укладывается снова на кровать и снова прикрывает грудь руками. Видение пред глазами Минджи – запредельное. Красная и смущающаяся младшая, с волосами каштановыми, пушистыми, распущенными, с приоткрытыми пухлыми губами. Её тело идеальное, идеальное, идеальное. Минджи, как перевозбуждённая, пялится неотрывно на мягкие изгибы, на длинную юхёнову шею, правильные худые плечи, на кисти и пальцы её рук. – Блять, – выдыхает Минджи, припугнув резкостью Юхён. Та думает, что сделала что-то не так, но старшая добавляет: – Ты, пиздец, какая сексуальная. Теперь младшая закрывает руками лицо. – Эй, – мягко произносит Минджи. Целует юхёновы ладони. – Не стесняйся, ты, правда, очень-очень красивая. Кружит голову, чувствовать себя столь желанной. Юхён слушается. Поднимает с глаз ладони и крепит их на минджиновых щеках. Врезается в её губы своими, пред этим предупредив: – С языком. И сама приоткрывает чужие губы, неловко касаясь кончиком языка колечка на нижней. Проникает глубже. Всё-таки, Минджи, наверное, кончит раньше Юхён. Или кончится. Или вовсе вымрет, как личность. Потому что: Юхён невинная, кажется таковой, а потом теснится страстью, языком лижет по минджинову и посасывает шарик металла. Потом Юхён просит следом: – Снимешь свитер? Хочу потрогать твои татуировки. Минджи забывает, как дышать. Кивает скомкано. Усаживается на юхёновых бёдрах, тянет за края облегающего чёрного свитера и скоро обнажается. Юхён с жадностью её осматривает. Ладони, не контролируемо, тянутся к минджиновому телу. И та, не высвободив руки из рукавов, приглушённо охает, когда Юхён сжимает бедро. Отбрасывает одежду. Намеревается вернуться к юхёновым губам, как та: – Нет, давай по-другому, – говорит, робко, с недостатком кислорода в лёгких. Поднимается, спину выпрямляя. Усаживает удобнее Минджи, послушно ждущую, как хочет младшая, на своих коленях. – Я в сериалах часто видела, когда, ну… В таком положении сидели, – объясняет, не отнимая ладоней от минджиновой талии. – Хотела попробовать? – с лёгким удивлением интересуется, сама елозя на юхёновых коленях, ища лучшее положение – у Юхён это отзывается новой дрожью желания. – Хотела. – И как много всего ты хочешь попробовать? – спрашивает, с искренними намерениями дать Юхён всё, что та захочет. Пусть и улыбается, со смехом в глазах. – Достаточно много, – у младшей целый хоровод мыслей, что, как, где она хочет сделать с Минджи. Но Минджи – разрешит, если самой будет нравится. Минджи почти нереально заставить делать что-то, от чего она не ловит кайфа. В сексе особенно. Они пока что не обсуждали границы и не обсуждали, какие извращения любит каждая. Юхён – ещё не знает; а Минджи, пусть не говорит это Юхён, – любит всё, если то касается младшей. – Скажешь мне потом, что хочешь попробовать, – мягко проговаривает. Юхён мелко кивает. Юхён не может поверить, что Минджи – вся невероятная, понимающая, надёжная Минджи – её. Она целует старшую в плечо. Съезжает губами по линиям татуировки, выцеловывает места чёрных чернил. Ладонями по лопаткам, к себе прижимая. Минджи с радостью подставляет руки, тело, себя. Не может перестать улыбаться. Вокруг талии Юхён обплетается ногами, торсом фактически вжимаясь, чувствует горячую кожу, чувствует юхёново дыхание на нежной коже. Тату – зажили. Давно снятые повязки. Неясные перекликающиеся друг с другом фигуры. Смысла – никакого; Минджи выбрала их ради эстетического наслаждения. Рисунок, от плеча до локтя, не грубый, тонкий, с множеством абстрактных вырисовок, чем-то отдающих картой солнечной системы; либо же лозой сплетающихся друг с другом чёрно-белых бутонов. Юхён по каждой черточке плутает губами. Перехватывает ладонь, берёт в свои руки. Языком невесомо по костяшкам, будто выписывая поверх слов на хинди свои, но уже на корейском и уже про любовь. Переходит на левую, приподнимает, поворачивает к себе запястье – целует силуэт щенка, точно саму себя. Минджи ласково хихикает. Ту руку, с которой младшая закончила, перекладывает на юхёнову талию, хочет – касаться. – Натрогалась? – дразнит её Минджи, стоит Юхён перевести на старшую, горящий возбуждением, взгляд. – Вообще нет. Поцелуешь меня? – Ты и сама можешь меня поцеловать. – Но мне нравится, когда это делаешь ты, – куксится немножко. Юхён просто обожает – тянуться на встречу минджиновым губам. Прямо как сейчас. Минджи усмехается и целует. Влажно и глубоко. Старшая переплетает с Юхён свои пальцы (там, где хинди, но уже юхёновы «люблю»). Заваливает Юхён обратно на кровать. Аккуратно укладывает податливую девушку, укладываясь на неё, не разрывая поцелуя. Юхён вдоволь наслаждается минджиновым языком и напрочь забывает, что у неё есть другие участки тела, которые тоже требуют этот язык. – С тебя нужно снять джинсы, – напоминает старшая. – Думаешь? – улыбается. Юхён – раскрепощается, чем дальше они заходят. – Думаю. Я, конечно, могу и через джинсы попробовать, но… – Я же пошутила! – фыркает младшая. – А я нет, – расплывается в затейливой улыбке. Языком ведёт по юхёновым выпирающим ключицам, вызывая от неё новые полувздохи. Покусывает губами, не оставляя отметин – так высоко нельзя; зато можно ниже, под косточками лифчика, прямо на чётко прослеживаемых рёбрах. Минджи всасывает нежную кожу, отчего Юхён жмурится. – Зачем засосы? – Хорошо на тебе смотрятся, – и глаза шкодливые к Юхён поднимает. На такую Минджи ругаться – не получается. – Ладно, – бурчит согласно, – но осторожнее. Не на видных местах. – Я и так. Им хватило – когда Минджи, нечаянно, на шее оставила красную метку, отчего Юхён долго пряталась в шарфу, чтобы родители, ни в коем разе, не заметили. Старшая сильно хочет раздеть Юхён полностью. Оставить её – с одним возбуждением меж ног и краснотой на мягких щеках. Она спускается влажными поцелуями по животу, старательно дотрагивается, едва кусая. Чем ниже – тем чувственней реагирует Юхён. Не знает, куда деть свои руки. Чувствует себя безмерно пред Минджи открытой; уязвимой. Благо, она старшей – верит без остатка. Справляет с ново-знакомыми ощущениями, терзающие тело, и дышит тяжело, томно. – Я сниму с тебя лифчик? – проговаривает мелодично старшая, еле сдерживая голос, от повторного падения на хрипотцу. – Тебе обязательно спрашивать? – негодует; Юхён и без этого пылает, без этого мечется под розовыми минджиновыми губами, что касаются столь трепетно. – Бери и делай. – Обязательно спрашивать, – ворчит. – Мало ли, откажешься. От такого – колит в сердце. Минджи обходительная; Минджи заботливая; Минджи никогда в обиду не даст. Юхён шмыгает носом. Минджи пугливо подрывается. – Что такое? – она глаза изумлённо приоткрывает. Юхён качает головой, якобы говоря, ничего. Стирает ладонями выступившие слёзы. Проклинает свои подростковые гормоны, что заставляют из-за чувств – расходиться, что в частом возбуждении; то в частых слезах. – Ты опять плачешь, потому что мы занимаемся сексом? – предполагает она. В первый их раз – было также. Юхён грозно бормочет. – Не из-за, – шмыгает, – секса. – А из-за чего? – Минджи улыбается, с силой разводит юхёновы руки, та слабо поддаётся. Сцеловывает её слезы. Юхён морщится, щурит глаза. – Не знаю… Просто подумала, как сильно тебя люблю, вот и… Старшая замирает. В следующую секунду падает на оголённое юхёново плечо. Зарывается носом в её одуванчиковых волосах. Она вот-вот взорвётся от переполняющих ощущений. Её малышка плачет – потому что чересчур сильно любит. Минджи, что никогда любительницей романтики, слащавости – не была; сейчас сплошная ванильная добрячка, и срывается с её губ: – Тогда, наверное, я затоплю всю землю своей любовью к тебе. Юхён успокаивается. Но губы её дрожат. Она дышит через раз, восстанавливает дыхание. Минджи её в дрожащие губы целует. Заменяет растроганность – желанием, приоткрывая юхёнов рот, чтобы внутри пройтись своим языком. – Так можно? – она опять спрашивает, протискиваясь ладонями под спину младшей, несильно корябая застежку лифчика. – Можно. Я бы не лежала под тобой, если нельзя. Минджи пропускает колкость мимо ушей. Расстёгивает застёжку. Отстраняется. Видит, как Юхён от неё взгляд уводит. И тянет лямки лифчика, медленно стягивая с худого тела. – Всегда странно себя чувствую, когда ты так рассматриваешь, – вполголоса произносит, стеснённо поглядывая на старшую. – Я не могу не рассматривать, – откликается, поднимаясь пальцами по талии выше. – Тебя невозможно не рассматривать. – Но всё равно странно, – гнёт своё; прерывается в дыхании, когда минджиновы пальцы касаются под грудью. – Главное, что не неприятно. Юхён кивает. И срывается на протяжный ах, стоит ладони старшей накрыть её грудь, легко сжимая. Минджи с упоением трогает Юхён. Двумя ладонями накрывает, большими пальцами по соскам – как в ознакомление. И так невероятно, когда на её ласки Юхён отзывается несдержанно, неуклюже. – Тебе нужно быть капельку потише, – издевается старшая. Нависает над юхёновыми губами, тем временем меж пальцев перекатывая твёрдые соски. – Твоя сестра же дома? – Да, – отвечает сипло. Бора уже дома, пришедшая после дополнительных занятий. Знающая, что Минджи у неё. Подозревающая, что они встречаются. И точно прибежит, если услышит какие звуки. Стены в их доме тонкие, звукопроницаемые. – Тише, – по слогам чеканит, целуя девушку. Юхён вжимается отчаянно в её губы. Скрепляет руки на затылке, перехватывая голову старшей, и тянет на себя, в порыве скрывать в Минджи свои вдохи-выдохи. Минджи такое не по нраву. Так – Минджи не сможет вызвать юхёновы стоны, обласкивая её грудь. Она кусается в поцелуе, выпуская свою натуру, и посасывает нижнюю, влажня губы обеих бесстыдно. Юхён такое неожиданно нравится. Ей много чего с Минджи – неожиданно. Младшая до неё вовсе не понимала, что лесбиянка, а тут появилась эта девушка, со своей усмешкой и мягким взглядом, и теперь – Юхён полустонет под чужими длинными пальцами, что совсем не по-дружески мнут её грудь. – Пусти, – шепчет старшая. Юхён протестующе мычит. Так ребячески. И целует она её – несдержанно, неумело, пользуясь языком эмоционально. Завладевает разумом сплошь похоть. И стремление кусать минджинову нижнюю губу, сцепляя зубами по колечку пирсинга, – будто впервые заметила. – Ну, Юхён, – умоляет Минджи, сама не вырываясь, – я тебя хочу, позволь. Юхён, неуверенно, отпускает девушку. Минджи напоследок дарит скорый в губы поцелуй. И тут же – дарит поцелуи по коже, цвета имбирного печенья (на вкус похоже – тоже). Чмокает сосок, обхватывает губами, вылизывает, намеренно кружком металла задевая бугорок. Минджи знает, какое воздействие оказывает. И использует свои возможности на всю. Младшая закусывает тыльную сторону ладони, чтобы, как просили, быть тише. Даже такое – выводит на одни протяжные стоны; но Юхён держится. Минджи выпускает левый сосок из горячего рта, не обделяя правый. Целует под ним, обсыпая каждый миллиметр юхёновой груди нежными касаниями. Руками дотягивается до ширинки на джинсах младшей. Юхён подмечает это, Юхён чуть подпрыгивает. – Всё в норме? – от груди отрывается старшая. Целует в подбородок. – Просто, у меня трусы сегодня, несколько, глупые. Минджи хочет от неё заливисто смеяться. Улыбка с лица – влюблённая, до чёртиков широкая – слезать не собирается. – И что на них нарисовано? – спрашивает, давя в себе смех. – Котята, – проговаривает тихо. – Полюбуемся ими вместе. Тянет молнию на джинсах вниз, расстегивает пуговицу. И, вместе с одеждой, спускается по телу Юхён, чтобы стянуть с длинных ног мешающуюся ткань. Минджи усаживается в ногах Юхён, согнутых в коленях, и смотрит на её нижнее бельё. Прикрывает ладонью лицо. Приглушённо смеётся. Юхён выглядит обиженной. – Я предупредила. – Нет, я не из-за этого, – она нависает над младшей, возвращаясь в столь удобное положение, – мне, наоборот, нравится. Очень мило. – Пару минут назад я была сексуальной, – Юхён смущается и старательно сводит ноги. – Ты можешь быть и милой, и сексуальной. И в трусах с котятами. Менее желанной всё равно не станешь. – Правда? – со скепсисом; чуть притихая. – Правда, – без притворства произносит, тыкаясь губами в чужие. – Ты просто не знаешь, какие я иногда ношу. Юхён морщит в хихиканье нос. Расслабляется. – Да и, тем более, меня больше интересует, что под трусами, а не они сами, – хрипло проговаривает, нарочито томно, спустившись к уху. Младшая порывисто вдыхает. Изнывает от возбуждения. Непроизвольно бёдрами вверх толкается, прикусывая губу. Минджи, сжалившись, прекращает горячо дышать на юхёново ухо. Целует в шею. Касается кончиками пальцев тазобедренной косточки, легко цепляя резинку трусов. И от этого – обжигает руки; и от этого – Юхён ахает. – Сдерживай себя, договорились? – говорит старшая, прежде чем резко юркнуть к животу, раздвигая чужие ноги. Юхён не успевает ответить «договорились», как повторно всхлипывает, почувствовав горячие губы у низа живота. – Я не смогу, – признаётся она. – Придётся постараться, – Минджи дразнится, понимает же – Юхён всегда чертовски громкая. Но сейчас её никто не остановит, чтобы играть в правильность. Она девушку будет касаться так, что каждая-каждая эрогенная зона не останется нетронутой. – Моя малышка же не хочет, чтобы Бора прибежала и застала её в таком положении? Юхён в отрицании качает головой. Прикусывает до красноты губу, когда старшая чмокает под пупком; задевает дыханием лобок поверх ткани. Юхён очень плохо, очень мокро. И вот как, скажите на милость, Юхён может – наскучить? Что за глупые у неё мысли. Минджи её не понимает. Наверное, младшей нужно показать, какая она со стороны. Какая трогательная, до невъебенного очаровательно-развязная, сгорающая от стыда и хотящая больше, стоит другим рукам касаться интимного и беспрепятственно ласкать. И то – только в сексе; уже тут – от Минджи остаётся жалобный скулёж и сплошные мечты, видеть Юхён такой чаще, чаще; и чтобы только – ей, она таковой показывалась. Никому иному нельзя. Юхён, только: – Ты моя, моя, моя. И ты очень красивая, знаешь, Юхён-ни? – выговаривает, дрожа от волнения в согласных. – Когда стонешь. Когда сдерживаешься. Когда кусаешь свою руку, только бы быть тихой. – Пожалуйста, прекрати, – бормочет, проглатывая слоги, – мне и так смущения хватает. – А мне тебя – не хватает, – Минджи меж её ног опускается. Юхён под губами подрагивает. Минджи старается на это бельё, со смешливыми розовыми котятами, не смотреть, чтобы не видеть, какое оно влажное. Целует внутреннюю сторону бедра, поглаживая коленки; ноги; живот. Юхён слабо выгибается в спине и ищет ладонями Минджи, ищет хоть что-то, оставшееся за пределом её клокочущего сердца. Юхён говорит, наполнив лёгкие воздухом, чтобы на буквы хватило: – Тогда возьми меня. До чего же пошлая фраза. До чего же Минджи это нравится. – Как скажешь, – шепчет старшая, кусая резинку трусов у бёдер, несильно врезаясь в промежность. Юхён до болей жмурит глаза. Из горла выталкиваются нежные стоны, от которых, даже не стыдно, получить оргазм, после прощаясь со здравомыслием. Но Минджи его – совсем потеряла, давно потеряла. Ей не стыдно – ничего. – Я снимаю с тебя этих котиков, – предупреждает она (а то видеть пред глазами мордочки мультяшных животных, так себе идея). – Х-хорошо, – сдавленно говорит. Старшая осторожно тянет за края, затаив дыхание. И, переводя на румяную младшую взгляд, что откинулась на подушки, и прикрыла глаза, она снимает с неё последний предмет одежды. Минджи отодвигается, усаживаясь на колени. И, с высоты, наблюдает за голой Юхён: за её высокой фигурой, с упругой грудью, со вставшими, ранее покусанными, сосками; за плавными изгибами талии – на которой несколько видимых засосов, – идеальностью переходя в бёдра. Минджи не слукавит, сказав, что это – самое лучшее, что она видела в своей жизни. Вся Юхён – самое лучшее. Юхён, от минджинова бездействия, открывает глаза и снизу вверх встречается с восторженной радужкой. – Ты снова это делаешь, – без обвинения раздаётся от младшей. – Снова рассматриваю тебя? – Снова рассматриваешь. – Сильно смущает? – Очень сильно, – у Юхён весь минджинов путь взгляда прожигается по коже. Она едва сдерживается, чтобы закрыться руками и вовсе прогнать девушку, укрываясь одеялом. Но её желание сильнее, оно растёт с каждой секундой уязвимого положения: лежать оголённой под девушкой, которую любишь, покладисто готовясь принять любое, что та сделает. – Прости, от тебя, просто, взгляд оторвать невозможно. Юхён хочет ответить: «понимаю», потому что сама – на Минджи смотрит и сердце удары пропускает. Но Минджи решает пропустить свой язык в Юхён, касаясь промежности, отчего младшая протяжно стонет, тут же смущаясь своей поспешной реакции. Минджи, чтобы не смущать Юхён своими взглядами, занимает себя более полезным делом. Языком с нажимом ведёт по складкам, задевая пирсингом чувствительные места. Минджи невероятно хорошо, когда она ощущает, какая Юхён влажная; когда понимает, что Юхён возбудилась, исключительно от её действий. Младшая комкает пододеяльник в ладонях и гулко дышит. Она желает ругаться матом и так громко, чтобы закладывало в ушах. Но у неё и без этого звон в ушах, а жар концентрируется на пульсирующем, разливаясь по всему телу. Минджи неторопливо лижет, не проникает глубже; даёт Юхён возможность ощутить пряность касаний. Не задерживается меж ног надолго. Выпрямляется, поняв, что Юхён достаточно намокла, что достаточно готова. Вытирает свои губы совершенно неприличным движением и падает на младшую, мгновенно целуя. Юхён, не помня себя, ей отвечает. Покорно открывает рот, задыхается, и обнимает девушку за плечи. Корябает ноготками по коже, до еле видных полос. Минджи усмехается, через силу, правда, ей сложновато сохранять самоконтроль, и говорит, в юхёновы губы: – Тише, тише, ненасытная. – Жарко, – жалуется Юхён. – Мне встать и открыть окно? – звучит, как угроза. Юхён агрессивно против. – Не уходи, – тянет она, так жалобно, так откровенно; и получает в награду за свою трогательность бурный поцелуй, от которого губы саднить пару часов будут. – Никуда и ни за что, – обещает. Юхён верит. Юхён с придыханием стонет, коснись старшая кончиками пальцев промежности. Минджи неудобно, когда её вот так к себе прижимают, но не вырывается. Если Юхён этого лишить – та, вполне может, снова заплакать, от переполняющих её подростковое тело ощущений. Младшая не думает более, что их могут спалить, что Бора за стеной, что она, вообще-то, по мнению родителей, исключительно по мальчикам, и никогда не приведёт в дом девушку; особенно такую, как Минджи. Но вопреки всему – Юхён с Минджи; Минджи, которая круговыми движениями массирует клитор, потихоньку, осмотрительно. Следит за Юхён, заслушивается её стонов и руководствуется ими, чтобы девушке не сделать больно. Родителей схватит инфаркт, узнай они, чем дочь занимается в их же доме. Но Юхён сама близка к остановке сердца, потому ей можно. Минджи скользит двумя пальцами в смазке, будто исследуя, будто ища нужные точки для взаимодействия. Правда в том, что у Юхён – всё тело, точка для взаимодействия. Куда не коснись, она выгнется в спине и укусит ненамеренно минджинову губу, рискуя прокусить; рискуя сорвать колечко с мягкости. Проникает в девушку бережно. Сначала: фалангой одного пальца, не спешит толкаться. Улыбается, дрожит – собственное возбуждение никуда не уходит. В голове сплошь юхёновы стоны, которые та заглушает в поцелуях. У них каждый раз – как первый; в тоже время – как последний. В младшей до невозможного узко. Горячо, мокро; и от знания – что это юхёново тело, этой милой, странноватой, неуклюжей девушки, – желание кажется не просто невыносимым, а болезненным, на грани мученического. Минджи в неё входит средним, постепенно оказываясь глубже. Стонет выдохом, от сжимающихся вокруг пальца стенок, и от того, как красиво смешиваются собственные стоны с юхёновыми. – Не больно? – обеспокоенно спрашивает. Голос хрипит и ломается. У Юхён слабеют руки, отчего Минджи свободно приподнимается. Любуется младшей. Её прикрытыми глазами, подрагивающими ресницами, влажными пухлыми губами. Юхён вопрос понимает не сразу. Порывисто выпускает воздух изо рта, втягивает, но уже с ахом. Отвечает судорожно: – Приятно. Это всё, что нужно было услышать Минджи. Она её мягко целует, чуть заваливаясь на бок. Юхён следует за старшей, обнимает, как может. Глаза открыть зато – не может. Чувствует лишь Минджи и этого достаточно. Минджи в ней, Минджи около, Минджи целует и дышит ощутимо на лицо. У Минджи длинные и умелые пальцы, способные с заботой проникать глубже, не доставляя и капли дискомфорта. Одно удовольствие. Один эфир, забитый совместными стонами, звуками влажных поцелуев и не менее влажных толчков. Минджи оглаживает внутри стенки, несильно давит на нужные места. Вытаскивает, чтобы вновь проникнуть, но чуть быстрее и чуть дальше. Минджи пальцы, в сексе с Юхён, пока использовала нечасто. Отчего девушке вполне хватает одного, чтобы распробовать всю прелесть предоргазменной дрожи, а после и вовсе сорваться в оргазм. Стонет младшая сладостно, вседозволенно. Жмурится, поддаваясь на встречу, цепляется ладонями за минджиновы плечи. Сжимается у её груди, опускаясь головой к ключицам, и приглушённо полустонет. Ей неловко, что выдержала так недолго. Не смеет к старшей поднять взгляд. Моргает часто, дышит прерывано, и продолжает ощущать пальцы Минджи в себе. Старшая, напоследок, мазнула по клитору, укладывая ладонь на юхёново бедро. Ласково гладит, чмокает в макушку. – Не переживай ты так, – бормочет Минджи слабо. Вымоталась. Не физически, но морально. – Секс смущает. Минджи ёжится от мурашек, что пускает юхёново дыхание, опаляющее кожу груди. – Ничего, привыкнешь, – говорит, и сама не уверена в правдивости. Минджи до сих пор не привыкла, сколь плюшевая Юхён в руках после оргазма; какие мягкие и приятные у неё губы; какое отзывчивое тело, как вкусно та пахнет; и какая неземная, в любом проявлении всего, что делает. Минджи просто видит её растрёпанную макушку и чувствует её руки на своей шее, уже заходясь в трепыханиях безнадёжно влюблённого сердца. – Сомневаюсь. Юхён под боком сворачивается калачиком, будто прячась в Минджи. Такое откровенно забавит, но вымучить получается только умилённую улыбку. – Тебе понравилось? – спрашивает, не потому, что неуверена в своих способностях; а потому, что всё ещё изучает юхёново тело, и то, как правильнее её удовлетворять. Такая постановка вопроса вынуждает младшую фыркнуть приглушённо. Выдохнуть, вдохнуть, ткнуться лицом дальше, плотно вжимаясь. Обнять Минджи, как самое важное в её недолговечной жизни. И не заботиться о том, что пора бы одеться, чтобы не лежать так нелепо на покрывале со Звёздными Войнами, с помятой тетрадью по математике на подушке. – Мне понравилось, – после паузы признаётся Юхён. Минджи морщит нос в хихиканье. Кряхтит неразборчивое и, наваливаясь на младшую, заключает ту в кольцо рук, обнимая отчаянно нежно. Прижимает к себе, трётся лбом об каштановые волосы, пока Юхён возмущённо ворчит, но не высвобождается. Минджи заговаривает, поднимая голову девушку за щеки и заглядывая в её глаза: – Юхён-ни, поцелуешь меня?