Сделай шаг

Просыпаюсь я сам, никто меня не будит, долго и сладко валяюсь в её кровати. Здесь всё напоминает про Алёнку. Я постоянно чувствую аромат её туалетной воды и лака для ногтей. Обожаю всё, что с ней связано, любые запахи, любые шмотки вызывают у меня дикое чувство восторга. Так хорошо, сам не понимаю почему. Просто классно и всё. Хочется поделиться своей радостью со всем миром, но не хочется никуда идти. Снова потягиваюсь, обнимаю подушку и подкладываю её себе под голову. И опять едва не засыпаю, когда приоткрывается дверь и в спальную буквально врывается аромат жареных блинчиков. Я продираю глаза и вижу перед собой Алёнку, но не такую, какой я привык её видеть. На ней толстовка, или худи, как сейчас называют, короткие джинсовые шорты и белые шерстяные носочки. Так мило и по-домашнему. Но волосы как всегда идеально уложены, подкручены реснички, нарисованы губки, подчёркнуты скулы. Цвет кожи просто нереальный, что говорит о толстом слое штукатурки на лице. Не уж-то она красится, даже когда просто по дому ходит или это она для меня. Демо версия Алёнки. А я бы хотел увидеть её настоящую, в старом материном халате и в бигудях, хотя завивку с бугудями давно никто не крутит. Но главное это то, что Алёнка в очках! Я даже глаза продираю, настолько нетипична эта картина. - Ты носишь очки? – Вместе «привет», вместо «здравствуй» или с «добрым утром любимая», говорю я. - Ай, да это так, - отмахивается она и спешно снимает их. - Не снимай, тебе идёт, - поднимаюсь я с кровати, подхожу к ней и чмокаю её в щёчку. – От тебя хорошо пахнет, - говорю. - Спасибо, - мурлычет она в ответ, но очки всё равно убирает на полку, куда подальше. – Там простые стёклышки, в них я чувствую себя умнее. – Улыбается мне Алёнка. - Дай сюда, - выхватываю я у неё очки и напяливаю на себя. Нахмуриваю я нос и сдвигаю брови. – Ну как, я уже выгляжу умнее? - Отдай, они в женской оправе. - Не отдам, хочу умнеть и дальше, - смеюсь я и тут кое-что замечаю. – Это не стёклышки, здесь есть пара диоптрий. Снимаю очки и с укором смотрю на Алёнку, качаю головой. - Ну да, у меня пониженное зрение, - печально признаётся она. - Но носить очки я ни за что не стану. - Алён, да тебе же красиво в очках. В них ты такая загадочная, сексуальная. А ну надень. – Надеваю на неё, поправляю волосы и любуюсь ею. Интересно, это я в неё так сильно влюблён, или ей реально идут эти очки? Поворачиваю её к зеркалу, и мы вместе смотрим на наше отражение. - А мы красивая пара, - констатирует она. - Тебе хорошо в очках, реально, носи их. - Я подумаю, - убирает она очки и опять откладывает на полочку. – Я уже жалею, что тебе о них сказала. - А зачем ты хотела то скрыть? Господи, да мне всё равно, какое у тебя там зрение, и во что ты одета, я люблю тебя любую. Главное что ты это ты, и мне другой не надо. - Спасибо, - как-то неуверенно говорит она, берёт очки с полки и надевает. – Но выходить в них на улицу я ни за что не стану. - Я и не буду тебя заставлять, делай, как сама считаешь нужным. - Я их и дома-то не носила уже давно, а сегодня чего-то решила надеть, - печально вздыхает она. – Будешь оладушки, я приготовила. – Улыбается моя девочка. - Конечно, такой аппетитный аромат на всю квартиру, - оглядываюсь я по сторонам. – И вообще у тебя здесь уютно, так бы и остался. - Так оставайся, - осторожно произносит она и замолкает, и я тоже не знаю что сказать. - Ну так у меня же своя квартира есть, правда съёмная но своя. Мы идём на кухню, и она накладывает мне в тарелку пару оладий, щедро поливая их кленовым сиропом, рядом кладёт чайную ложечку сметаны. «Заботливая, как моя бабушка, ещё и в очках». Улыбаюсь я. Смотрю на Алёнку и касаюсь её рукой. Она замирает и тоже на меня смотрит. - Тебе ещё вязание надо, кресло качалку и плед, - смеюсь я. – Будешь как бабушка. - И кошку, чтобы клубок гоняла, - вместе со мной смеётся Алёнка, но замолкает, и мы молчим с ней вместе, вслушиваясь в тишину. Так хорошо, что не хочется её нарушать, никогда. Я отрезаю кусочек оладушки, смачиваю её в кленовом сиропе и в сметане и кладу себе в рот: - М-м-м, никогда не ел ничего вкуснее, - честно сообщаю я. - Не надо меня заранее захваливать. Ты ещё моего борща не пробовал. - А ты приготовишь? - Да, если ты останешься. Собирай свои вещи и переезжай ко мне, зачем тебе снимать квартиру, деньги тратить. - Я тоже об этом подумал, - доедаю первую оладушку и принимаюсь за вторую. Напрягаю кубики пресса, с такой хозяюшкой, как моя Алёнка, за полгода от них не останется и следа. Непонятно только как она сама всё ещё поддерживает себя в такой отличной форме, если каждый день ест такую вкуснятину. Или не ест, или это по-прежнему демо-версия моей девочки. А-а-а, неважно, люблю её такой, какая она есть. - Знаешь, - говорю. – Я как тебя увидел, на других девчонок смотреть не могу. Ни в жизни, ни в инсте, все они кажутся мне не достаточно красивыми рядом с тобой. - Спасибо, - красиво смущается Алёна. - А если кто и привлекает, то лишь тем, чем отдалённо походит на тебя. Признайся честно, у тебя вообще есть недостатки? - Зрение, - смеётся она. – А ещё у меня травма была на гимнастике. - Да, да, ты рассказывала. - А ещё… - вновь замолкает она. – А чего это я тебе подсказываю. Думаю, ты и сам скоро разглядишь все мои недостатки, и на сторону коситься начнёшь. - Поверь, я не такой как мой отец. Я не представляю, что должно случиться, чтобы я тебя разлюбил. - Время, - задумчиво произносит она. – Время сильнее любви. Кроме того я буду стареть, появится дети, болячки, лишний вес. - Знаешь, я тоже не собираюсь бить вечно молодым, - ухмыляюсь я. – Будем стареть с тобой вместе. Доедаю оладушки, и убираю тарелку, беру Алёнке за лодыжку, стягиваю с неё носочек и массирую стопу. - Отдай мне мою ножку, мне нужно тарелки в раковину поставить. - Тут постоят, - всё сильнее и сильнее массирую я. Какая же у неё ножка, пяточка гладенькая, пальчики аккуратненькие с французским педикюром. - Алён, ты вся такая идеальная, - говорю. – Маникюр, педикюр, ресницы, тушь, пиллинг. Когда ты всё успеваешь? - Так я же всё время дома сижу, - смеётся она. – Вот и прихорашиваюсь, умываюсь как кошка лапкой, «чищу пёрышки». - Какая же ты классная, - от восторга сжимаю её лапку посильнее. Беру вторую и тоже стягиваю с неё носочек. Прижимаю её стопы к своему лицу и целую её между пальчиками. - Ты пахнешь манго, - говорю, вдыхая аромат её кожи. - Сегодня манго, а вчера была клубничка со сливками, это мой крем для тела так пахнет. - А я-то думаю, что за запах мне так кружит голову. - Будешь ещё оладушки? Или начинать готовить борщ? - Резко меняет она тему. Аккуратно, как сокровище ставлю её ножки на линолеум и сам поднимаюсь из-за стола. - Прости, но мне пора ехать. Нужно на студию звукозаписи заглянуть и в лейбл позвонить, - потягиваюсь после еды. – И вообще сегодня столько дел, столько дел. - Ты вернёшься сегодня, мне борщ ставить? - Да, - улыбаюсь я и целую её в щёчку, - он она изворачивается и целует меня в губы. Мы встречаемся взглядами, я подхватываю её на руки и несу в спальню. Дела могут и подождать. Через полчаса я же сижу в своей машине и завожу мотор с кнопки. Но только выезжая на трассу я понимаю, что понятия не имею куда мне сейчас ехать. Домой? Побриться и переодеться. Или на студию, чтобы снова там в одиночестве греметь аппаратурой. Надо позвонит парням. Съезжаю с трассы в не самом оживлённом месте, беру свой телефон и начинаю звонить. Не смотря на то, что я обещал сначала позвонить в лейбл, звоню им в последнюю очередь. Они, как бы это мягче сказать, предлагают мне «сделку с дьяволом»: продать все свои песни, продать своё имя и работать на них. Да, с ним я смогу стать знаменитым исполнителем. И треки Огинского будут звучать по всей России и гораздо дальше. Но за это мне придётся пожертвовать самым дорогим, как я считаю. Нет не Алёнкой, а свободой. Хотя, что из этих вещей для меня дороже ещё сложно понять. Алёнка тоже отбирает у меня часть свободы, но даёт взамен свою любовь. А любовь, как известно дороже свободы. Но в творчество другие правила. Меня заставят писать определённое количество треков. Заставят проводить концерты, участвовать в мероприятиях, у меня будет свой ценник, и меня по нему будут приглашать на корпоративы. Такой ли я жизни хочу? И да и нет. Нет, в том смысле, что я хочу сам принимать решения, а да – ну я же мечтал быть известным исполнителем. И вот известность сама стучится в дверь, и глупо ей не открыть. Но всё-таки в лейбл я звонить не хочу. Позвоню ка своим друзьям. Пусть мы рассорились, но у меня же теперь целый альбом новый есть. Посмотрим, что они на это скажут. - Алло, - произношу я, когда Рома, наш бывший солист, поднимает трубку. - Какие люди, - коротко произносит он. – Не ждал, что ты позвонишь, умеешь удивлять. Впрочем, всё как всегда. - Чем ты там занимаешься? Есть время пересечься сегодня в студии? - Для такого случая – освобожу. - А ты знаешь, какой сейчас случай? – Ухмыляюсь я. - Конечно. Чай не в Сахаре живу. Уже с утра твой новый трек прослушал. - Ну и как тебе? - Барахло, но знаешь, есть в этом что-то, какая-то душа, которая у тебя всегда была. Думаю, мы могли бы с этим что-то сделать. - Рад слышать, ты не знаешь как там Виталя? - О-о-о, ему лучше не звони, ему я сам позвоню. - И трек скинь. - Да не парься ты, он тоже не в тайге живёт, твой трек уже все заценили, кто хоть немного в теме. - Окей, - говорю. – Тогда труби общий сбор. Чрез час сможешь подъехать к студии? - Да я и сейчас могу. - Сейчас не надо, я ещё дома не был. Мне надо туда заехать, душ принят, зубы почистить, переодеться. - Ладно, я тогда Витале позвоню, - говорит Ромчик. В голосе слышны ещё отзвуки старой обиды, хотя Ромчик всегда был адекватом. Вот Виталиком дела похуже, тот долго обиды помнит. Я кладу трубку и выруливаю на трассу. До дома отсюда пять минут и потому я ещё пару кругов наматываю по массиву, просто жгу бензин. Настроение такое. А после паркую машину у подъезда и залетаю домой. Одновременно чищу зубы и переодеваюсь. Душ принимать некогда, тем более Ромчик уже скинул мне сообщение, что Виталя в теме, и они уже берут такси, чтобы ехать на студию. А я не хочу терять ни секунды своего вдохновения. Если у нас получится альбом, если мы сможем сейчас подняться на волне хайпа, то мне не нужен будет никакой лейбл.