Во всеоружии

14 сентября 1992 года

Только спустя две недели после начала учёбы Гермиона нашла время, чтобы изучить эту странную чёрную книгу. Книжка была тонкой, маленькой — примерно с её ладонь; обложка — кожаной, мягкой; тканевый переплёт похрустывал на сгибе, и на толстых страницах не было написано ни единого слова. Лишь сзади располагалась позолоченная, потрескавшаяся и немного стёршаяся от времени тиснёная надпись: «Том Ярволо Реддл». Он учился на Слизерине, был старостой, в 1944 году стал Старостой школы. Гермиона проверила.

***

— Мадам Пинс, — очень-очень тихо позвала Гермиона. — Вы случайно не знаете, что можно почитать про… наложенные на книги проклятия? Мадам Пинс нахмурилась. — Если вы, мисс Грейнджер, намекаете, что на какую-то из моих книг наложено… — Нет-нет, что вы, — поспешно перебила Гермиона. — Понимаете, мне просто очень интересно, можно ли наложенное на предмет проклятие как-то… скрыть? На книгах, например. Возможно, что-то найдётся в Запретной секции? Я более чем уверена, профессор МакГонагалл подпишет разрешение, если вы будете так любезны и подскажете, где и что искать.

21 сентября 1992 года

Она ничего не нашла. Кажущийся бесконечным список разнообразных выявляющих заклинаний не показал ничего стоящего внимания: никаких намёков, ничего странного — ничего, что оправдало бы подозрения Гермионы. Но всё равно у неё было чувство — твёрдая уверенность, поселившаяся глубоко внутри, — что с книгой что-то не так, что она не то, чем кажется. Словно книга — живая, что само по себе нелепо, но Гермиона не могла просто так отмахнуться от собственных ощущений, когда видела её перед собой на столе: такую тёплую, приятную и странную, пугающе дружелюбную. Стоило провести по корешку, и пальцы начинало покалывать от необъяснимого желания взять перо. Эта книга хотела общения. Эта книга хотела, чтобы в ней писали. И Гермиона никак не могла понять, почему.

***

— Я составила вам расписание подготовки к экзаменам, — сообщила она Гарри и Рону за завтраком. — Не стоит тянуть до последнего, сами же надорвётесь, пытаясь выучить всё и сразу. Рон успел откусить большой кусок клюквенно-апельсинового кекса и теперь, скривившись от слов Гермионы, энергично его пережёвывал. — Отлично, — пробормотал он, бросив взгляд на календарь с разноцветными пометками. — Ещё одно расписание. Только о нём и мечтал. Гарри через силу улыбнулся. — Спасибо, Гермиона! — Он старательно не смотрел ей в глаза. — Кажется, очень полезная штука. Гермиона, несмотря на неожиданную секундную вспышку раздражения, просияла.

1 октября 1992 года

Она сдалась в четверг, решив, что единственный способ выяснить, что не так с этой книгой, — написать в ней. Она аргументировала это так: перед ней всего лишь книга, и книга так уж сильно навредить не сможет… и поэтому Гермиона села за стол и положила книгу перед собой. «Привет, — написала она аккуратными печатными буквами, разрываясь между решимостью и смущением. В самом деле, что должно произойти, если написать? — Я Гермиона». Она ждала, наблюдая, как чернила ещё пару секунд остаются на странице, а после впитываются, как слова исчезают, и на их месте появляются новые, написанные немного неровным, тонким, словно паутинка, почерком… «Привет, Гермиона, — прочитала она, хмурясь. — Я — Том. Приятно познакомиться». Она невольно приоткрыла рот… И захлопнула книгу.

***

— Гарри, а без драки никак нельзя было с Малфоем разобраться? — Гермиона взяла светло-жёлтую губку и сжала её, избавляясь от излишка воды. — Сам же знаешь, Снейпу только дай повод. Гарри нахмурился и отвернулся от витрины с наградами. — Он гад. Ты же слышала, как он вас с Роном обзывал… Гермиона вздохнула. — Да, — терпеливо сказала она, протирая стекло. — А Локхарт, если ты вдруг забыл, в каждой бочке затычка. Но ты не… Она осеклась. — Гермиона? Она наклонила голову набок, рассматривая имя на табличке. — За особые заслуги перед школой, — с сомнением в голосе произнесла Гермиона. — Как думаешь, что это значит? — Не знаю, — пожал Гарри плечам. — А кто такой Том Реддл? — Очень хороший вопрос. Гермиона поджала губы.

14 ноября 1992 года

Она упрямо игнорировала книгу, и только месяц спустя решилась попробовать снова. «Хочу задать тебе несколько вопросов, Том», — начала она, скрестив лодыжки под стулом. «А, вот и ты, наконец, — написал он в ответ. — Кажется, ты испугалась». Гермиона поморщилась. «А у меня есть причина пугаться?» «Ну, по крайней мере, это было очень странно. Но, клянусь, я абсолютно безвреден». По коже пробежали мурашки, волоски встали дыбом. «Так ты хотела что-то спросить?» Она колебалась с ответом. «Да. Сколько тебе лет?» «Мне было шестнадцать. Но я застрял тут достаточно давно, чтобы считать себя намного старше». Гермиона, медля, закусила кончик пера. А потом написала: «В смысле «застрял»? Что ты имеешь в виду?». На этот раз его ответ занял больше времени. «Если коротко, то я был слишком самоуверен и заигрался, легкомысленно отнёсся к опасной книге. И в результате… Стал собственной тенью, думаю. Почти что призраком». Гермиона нахмурилась. «Опасная книга? Случайно не из Запретной секции?» «Да». «Уж не о Темной ли магии…» — многозначительно написала она. «Именно, о ней. Но не бойся, Гермиона. Всё это стало мне хорошим уроком».

***

С ним было легко — Том Ярволо Реддл был очаровательным, забавным, всегда с готовностью отвечал, в равной степени источая остроумие и мудрость. Она должна была хотеть с ним дружить. Она должна была жаждать его если не привязанности, то хотя бы внимания. Она должна была боготворить его: в конце концов, каждая черта его характера была до странного идеальной. Но всё же… всё же… Гермиона не верила. Не верила ему. Она уклонялась от любых разговоров, которые могли связать её с Гарри и Роном, семьёй Уизли, Дамблдором и даже с родителями. Гермиона перелистывала ежегодники, написала в публичный архив Министерства, неустанно она искала ответ на один единственный вопрос: «Кем стал Том Реддл?» В 1945 году он окончил Хогвартс. Потом подал заявку на должность профессора Защиты от Тёмных искусств. И устроился на бесперспективную — да ещё и низкооплачиваемую — должность в магазине в Лютном переулке. А потом он исчез.

19 апреля 1993 года

В понедельник он заговорил о её скрытности. «Я тебе не особо нравлюсь, верно?» Она посмотрела на чернильницу: латунная защёлка была открыта, по поверхности чернил шла рябь, угольные блики вязли в толстом мутноватом стекле… «Я тебя совершенно не знаю, — настороженно написала она в ответ. — Ты странный». «Мы уже несколько месяцев общаемся». «Да, — согласилась с ним Гермиона. — Но… отвечаешь уклончиво. Вроде бы и говоришь, но в итоге не рассказываешь ничего». Его ответ появился только через несколько минут: она отсчитывала каждую секунду, пока рассматривала неотполированные ноготки и следила за движением серебряных стрелок наручных часов. «Сколько тебе лет, Гермиона?» В смятении — и не в силах сформулировать причину — она украдкой осмотрела полупустую гостиную факультета. «Тринадцать. В сентябре будет четырнадцать. Почему спрашиваешь?» «А кажешься старше. Можно узнать, где ты нашла мой дневник? Немного глупо себя чувствую, что не додумался спросить раньше». Она поудобнее устроилась в кресле с малиновой бархатной обивкой, подтянула под себя ноги и накрыла бёдра шерстяным клетчатым пледом. Гермиона задумалась. Лгать — так себе идея. Она закусила губу. Вот оно, решение. И написала: «Кто-то подкинул его в мою сумку в книжном магазине. Это случилось во время довольно нелепой драки между двумя взрослыми волшебниками. И если, а я думаю, что так и есть, это было сделано преднамеренно, то, думаю, знаю, кто это был — подозреваемых не так уж много. И именно поэтому ты можешь решить, что я специально стараюсь быть сдержанной. Но всё гораздо проще: я не смогу понять, зачем он — тот, кто подложил мне твой дневник — это сделал, пока не узнаю, что ты такое и на что способен. Понимаешь?» Она задержала дыхание. «Ты осторожничаешь, это очень умно с твоей стороны, Гермиона. Думаю, если бы ты только дала мне шанс, мы бы стали хорошими друзьями.» Кончиком пера она почесала щиколотку. «Ты хочешь дружить со мной… — недоверчиво написала она. — Тебя даже реальным с трудом назвать можно, а ты хочешь дружить». «Очень сильно хочу, — быстро ответил он. — Будь мы друзьями, ты бы, может быть, охотнее помогла узнать, как мне стать… реальным. Мне почему-то кажется, Гермиона, что только тебе это по силам». Она одновременно чувствовала трепет — по позвоночнику пробежали мурашки, — волнение, тревогу, азарт и любопытство. «Ты же понимаешь, что если хочешь, чтобы я согласилась, то тебе придётся рассказать мне гораздо больше: кто ты и чем занимался на самом деле». Его почерк при ответе поменялся — стал более торопливым и не таким аккуратным. «Считай меня открытой книгой».

***

Гермионе пришлось буквально упрашивать МакГонагалл подписать разрешение, чтобы взять объёмный пыльный фолиант — Том наконец-то рассказал, к какой книге несерьёзно отнёсся, — «Тайны наитемнейшего искусства». Пока Хогвартс-экспресс нёсся по рельсам сквозь шотландскую глубинку, Гермиона едва могла сосредоточиться на разговоре с Гарри, Роном и Невиллом. — Так значит, летом ты куда-то уезжаешь? — спросил Рон, вскрывая упаковку от шоколадной лягушки. — Да, — ответила она с сожалением в голосе. — Простите. Мама и папа везут меня в Прагу, я буду там весь июнь и большую часть июля, а потом… ну, на самом деле я провожу одно исследование. Гарри поправил съехавшие на кончик носа очки. — Исследование? Для школы? — Бли-и-ин! Миона! — не смолчал и Рон. Он стряхнул с колен крошки. — Ты на каникулах делаешь какое-то домашнее задание?! Зачем?! Она вспыхнула. — Я… мне это интересно, Рональд. Существует так много аспектов современной магической теории, которые либо неправильно поняты, либо… либо полностью искажены, и недавно я столкнулась с кое-чем довольно необычным, действительно заслуживающим всестороннего иссле… — О чёрт! Гарри! Мне снова попалась Батильда Бэгшот! — простонал Рон, поднимая свою карточку от шоколадной лягушки. Гарри рассмеялся, но Гермиона только стиснула зубы.

2 августа 1993 года

Стоило прочитать про хоркруксы, и всё стало на свои места. Гермиона спросила его прямо: «Кого ты убил?» Она была вся напряжена, дрожала, словно струна, по которой скользил палец в яростном вибрато. Почерк Гермионы едва можно было разобрать. «Всё не так просто», — тут же появилось на странице. «А кажется — проще некуда. Том Реддл убил кого-то невинного, разделил свою душу на две части и таким образом создал тебя. Ты — хоркрукс». «Да, — согласился он, — всё именно так. Но это была случайность. Можно, я тебе покажу?» Она с недоумением посмотрела на дневник. «Ты — в буквальном смысле плод самой отвратительной и гнусной, наитемнейшей магии из существующих. Почему я…» Она не дописала, кончик пера оказался вдруг в стороне, словно руку кто-то отодвинул. На странице с лихорадочной скоростью стали появляться слова. «Как ты думаешь, почему я сказал название этой книги, Гермиона? Я не пытался ничего от тебя скрыть. Думал, ты рациональная, разумная и непредубеждённая. Думал, ты сначала попросишь меня объясниться, прежде чем объявишь войну моему прошлому и потребуешь ответов на вопросы, которые даже задать правильно не можешь, потому что не разбираешься во всём этом.» Задняя сторона её шеи вспыхнула румянцем от смеси испытываемых Гермионой раздражения и сомнений. «Нельзя случайно создать хоркрукс. Это просто невозможно. Нужно намерение и сила воли для такой магии. Душа не Шалтай-болтай, не могла случайно упасть и разбиться. Хоркрукс можно создать только специально». «Много ты знаешь о Тайной Комнате?» От удивления она нахмурилась. «Тайная комната миф». «Нет, Гермиона. Не миф». Она могла поклясться, что почувствовала его улыбку — мрачную, самодовольную, жёсткую — прямо через страницы дневника.

***

Гермионе исполнилось четырнадцать, и она стала обращать внимание на Рона. Заметила бледные светло-коричневые веснушки, усыпавшие его щёки и скулы; тощие, жилистые, но крепкие конечности, по которым ясно было, что Рон ещё растёт. Она заметила его широкие плечи, хотя в них была ещё небольшая детская округлость, и великолепные небесно-голубые глаза, всегда яркие, смеющиеся и широко распахивающиеся, когда она говорила что-то, что он не совсем понимал. Это было неудобно. И отвлекало. Это было унизительно, особенно когда пришлось наблюдать, как из-за того, что Пэнси Паркинсон надела юбку на два дюйма¹ короче, у него покраснели кончики ушей и стала путаться речь. Гермиона старалась всё это не замечать. Старалась игнорировать запутанный клубок своих чувств — ревности, отчаяния и до смешного возмутительной неуверенности. Она проснулась рано, съела завтрак, долго гуляла в одиночестве по замку. Пока не оказалась в пустом женском туалете в тупичке на втором этаже. Она не знала, что там жил призрак.

19 февраля 1994 года

В тот день, когда она, наконец, набралась смелости спросить Тома Реддла про Миртл, шёл снег. «Я знаю, кого ты убил», — написала она. «Тогда ты знаешь, что это было случайностью». «Не могу понять, как можно назвать случайностью освобождение василиска». «Как раз освобождение случайностью не было». «Я тебе не верю». «И зачем тогда написала? Я не один раз предлагал показать, что случилось на самом деле, как я это запомнил. Ты отказалась». Сквозь густую завесу снега проглянула узкая серебряная полоска лунного света. «Миртл была… влюблена в тебя. Ты знал?» «Я всегда был к ней добр», — мгновенно ответил он. «А я тебя ни в чем и не обвиняю». «Что-то новенькое». Она стиснула зубы. «Ты хоть немного переживал? Из-за её смерти?» «Я переживал так сильно, что не мог дать ей пропасть впустую.» «И что это значит? — тающие снежинки оседали на воротнике её серого шерстяного пальто. — Том? Что это значит?» «Почему ты так никому обо мне и не рассказала?» Она сделала вид, что не почувствовала, как дрогнуло сердце, как оно устремилось вниз, ко дну, подобно выпущенному в воду якорю… «Почему? Не думаю, что ты можешь причинить мне какой-то реальный вред, по крайней мере, не в таком состоянии, и твоё затруднительное положение я нахожу довольно захватывающим. Я немного почитала на каникулах, и, насколько понимаю, нормальные хоркруксы не такие… общительные.» Она поправила шарф, изо рта вырвалось облачко белого пара. «Гермиона, в хоркруксах вообще нет ничего нормального. Ты-то это, конечно, знаешь». Ветер усилился. Гермиона дрожала.

***

Вся эта заварушка с Сириусом Блэком и профессором Снейпом, полнолунием и беспомощным Люпином, Коростой, крысой, которая… не крыса, не какое-то животное, а человек, Питер Петтигрю, выросший в мгновение ока и извивающийся… это заставляло сомневаться. Заставляло задуматься. Убийца и предатель, законченный негодяй прятался у всех под носом. Жил в спальне Рона, в Хогвартсе, и никто ничего не подозревал. Ночью, сразу после возвращения домой, в свою детскую комнату — с выкрашенными в нежно-розовый цвет стенами и лакированными белыми панелями, парочкой книжных полок с аккуратно расставленными книгами и секретером на резных ножках — Гермиона час с лишним изучала обложку реддловского дневника. Том Ярволо Реддл. Имя уникальное. Имя странное. Такое имя запоминалось и вызывало интерес. Оно засело, словно заноза, в голове Гермионы с самого первого дня, стоило его увидеть, и не давало покоя. Она вытащила листы для черновиков. Щёлкнула шариковой ручкой. Она пробовала греческий, немецкий, французский, латынь и испанский, гаэльский и португальский, итальянский… Даже меняла «Том» на «Томас», вычёркивала фамилию, убирала повторы букв. Dolor mel timor. Боль, мёд, страх… И наконец-то поняла. Том Ярволо Реддл. Яо рдл Волдеморт. Я о рдл Волдеморт. Я Лорд Волдеморт. Гермиона отложила ручку.

22 июля 1994 года

Она тщательно обдумывала, что скажет, кому, как уничтожит хоркрукс. Недели проходили за неделями, дневник Гермиона спрятала во внешнем кармане прочного, кожаного, местами потёртого рюкзака, так сказать, убрала с глаз напоминание, что два с лишним года ей лгали и водили за нос. Не то чтобы она чувствовала себя преданной, но ощущала унижение и стыд, что была такой идиоткой, не смогла понять сразу, не осознала, что он не просто какой-то пазл с недостающей деталью. Разговор с Реддлом она завела в пятницу. «Привет, Том», — написала Гермиона, постукивая пятками по шикарному ковру цвета слоновой кости на полу спальни. «Как каникулы, Гермиона? — появилось в ответ. — Кажется, вечность с тобой не говорил». «Каникулы замечательные. Целую неделю не было дождя». «Вот уж действительно повезло». «Да. Рассказать тебе забавную историю?» «М-м-м?» «Буду считать, что это «да». Видишь ли, я недавно читала про анаграммы и совершила весьма печальное открытие». «Лучше всё логически обосновать, а не руководствоваться эмоциями». Она скривилась. «Разумно». «Ты хотела о чём-то рассказать». Гермиона прислушалась к мелодичному и звонкому щебету воробьёв за окном. «Том Ярволо Реддл — Я Лорд Волдеморт», — написала она медленно, аккуратно выводя каждую букву. И пока слова впитывались в страницу и в душу Реддла, она не отводила взгляд, не моргала, пока не заслезились глаза. А после стала ждать ответа. «А кто такой Лорд Волдеморт?» Она не шелохнулась. «Не делай вид, что не знаешь». «Я и не делаю. И что тебя так печалит в странной и непонятной перестановке букв моего имени?» У Гермионы закружилась голова, показалось, что она оглохла, утонула, накрытая цунами дурного предчувствия. «Я отдам твой дневник Альбусу Дамблдору. Так что смысла врать нет». «Я не понимаю. О чём я по-твоему вру, Гермиона?» Она почувствовала, как изнутри поднимается тошнота. Возможно, конечно, что в шестнадцать он ещё не думал стать Лордом Волдемортом… «Два года назад ты сказал, что застрял. В дневнике. Что ты имел в виду?» «Это и имел. Я застрял. Что-то пошло не так, когда я создавал хоркрукс, и моя личность, мои мысли, воспоминания до того дня — всё это, так сказать, законсервировалось на неопределённый срок. Дневник — моя единственная связь с внешним миром». У неё задрожали руки. Гермиона встала. Отправилась на кухню. Там набрала воды из-под крана в бордовую кофейную кружку с надписью «Лучший в мире папа». Некоторое время постояла, прижавшись лбом к холодной керамической столешнице барной стойки. А потом вернулась в спальню. «Ты можешь колдовать?» — больше от отчаяния спросила Гермиона. «Нет. Я ничего не могу сделать, Гермиона. Только впустить тебя в свой разум, показать воспоминания, не больше. Это похоже на чистилище, только я тут в одиночестве. За пятьдесят лет ты первая, с кем я разговариваю». Она прочитала его ответ, и эти слова кололи её подобно иглам, резали, словно бумага. И Гермиона совершенно не была уверена, чему верит. Он — энигма. Энигма, наги², ман³, нга⁴, и, и, и… Он — загадка. Загадка, гадко, зга⁵, да, но, но, но… «Хочу с тобой встретиться, когда вернусь в Хогвартс», — написала Гермиона. Она — обманщица. Обманщица, община, нома⁶, ба, ба, ба… «Думал, ты никогда не решишься». Она сделала глоток, вода — тёплая. Всё тело пронизывал ужас.

***

Начались занятия. Гермионе исполнилось пятнадцать. Объявили о Турнире Трёх Волшебников, Виктор Крам ходил за ней по пятам, даже в библиотеке держался рядом, Рон устроил целый спектакль перед Флёр Делакур и… И Гермиона так никому и не рассказала про дневник Тома Реддла. _____ ¹ ДЮЙМ — единица измерения, принятая в Англии. Принято считать, что один дюйм равен 2,54 сантиметра. ² НАГИ — в индуистской мифологии могучие змеи в подземном мире ³ МАН — в китайской мифологии змей (дракон) ⁴ НГА — в ненецкой мифологии главное злое божество ⁵ ЗГА — темь, потёмки, темнота ⁶ НОМА (греч. nome) — «разъедание, распространение раны»