Глазами полными надежды

Конкурс закончился буквально пару часов назад, результаты уже объявлены и было ожидаемо то, что Нагито Комаэда занял первое место. Ни удивительные фокусы Химико Юмено, ни занятная сценка двух детективов — Шуичи Саихары и Кëко Киригири, ни даже теплая песня исполненная на укулеле Рантаро Амами в паре с Кокичи Омой, который неожиданно для всех запел, не впечатлили судей так сильно. Правда сначала Нагито хотели дисквалифицировать из-за того, что зарегистрирован в заявке на участие был один человек, а по факту выступило двое, но буквально все участники вместе с залом уговорили жюри конкурса не делать этого. Песня написанная Комаэдой, была исполнена двумя любящими людьми, и пусть публика этого не знала, но те чувства и эмоции, что они вложили в этот волшебный для них момент тронул сердца всех и каждого в зале. Сам же счастливчик долго не мог прийти в себя. Он был так удивлен тому, что столько людей поддержали его, что даже сам факт первого места отошёл на второй план. Бледные руки снова начали подрагивать, а из глаз потекли горячие, но счастливые слезы. Хаджиме даже не требовалось что-либо говорить ему, он чувствовал смелость и азарт, а потому он просто взял его за руку, переплетая их пальцы, ухмыляясь ответной хватке. Счастливчик всем улыбался, очень мило пытаясь утереть слезы кулачком свободной руки. Вскоре Хината поспешил увести свое чудо подальше от шумной толпы через чур, на его взгляд, дерзких школьниц, которых совершенно не смущало то, что Комаэда держит за руку другого парня. Тихо рыкнув, и чуть не оторвав карман на брюках друга, Хината вытащил оттуда записки с номерами телефонов. — Это дерьмо тебе вряд ли пригодится… — прокомментировал он свое действие, когда поймал недоуменный взгляд. Нагито тихонько рассмеялся, сильнее сжимая теплую ладонь. Держать его вот так за руку, идти по улочкам поздним вечером, вдыхая запах выпечки, потому что и тут и там раскинулись несколько пекарен — это дарило ему ощущение настоящего умиротворения. Возможно именно сейчас он чувствовал себя действительно счастливым. Подул холодный ветер, даря ощущение тревоги, фонарь, мимо которого они проходили, погас и как-то громко треснул. Повезло еще, что не осыпались осколки. Нагито осмотрел улицу, отмечая, что рядом с ними нет ни единой живой души. — Какая скука. — Прости, Хината-кун, ты что-то сказал? Нагито затормозил, чувствуя как холодок теперь прошел по его правой руке, где еще секунду назад была ладонь друга. Тот остановился позади, смотря себе под ноги и что-то тихо бормотал, тем самым пугая все больше и больше. Тревога лишь усиливалась. — Блядство. Хината… Был ли этот человек перед ним Хинатой? сплюнул в сторону и поднял глаза к небу. Комаэда ахнул. Привычная гетерохромия Хаджиме исчезла, теперь его глаза были ярко-красными и пустыми. Словно человек перед ним в один миг лишился всех чувств и эмоций. На момент ему даже почудилось, что волосы парня перед ним стали длиннее, гуще и начали развеваться на ветру. — Хината-кун?.. — Заткнись. Это даже не мое имя. Изуру толкнул его куда-то в проулок, не особо заботясь о последствиях. Счастливчик рухнул на асфальт, сдирая кожу с ладоней. Отчего-то страх в нем отсутствовал. Он внимательно наблюдал за действиями этого человека. Пусть и не сразу, но он понял, что перед ним кто-то абсолютно другой. Он вспомнил рассказы Хаджиме о коме, о том, кем он там был и имя всплывшее в памяти непроизвольно было произнесено вслух: — К-Камукура… Изуру? Горечь. Вот какой вкус был у этого имени. И если поначалу Комаэде показалось, что он заметил какие-то эмоции этой личности, то теперь он был совершенно уверен: чувств у него абсолютно нет. Что-то явно было не так, потому что Изуру вдруг схватился за голову, издав тихий стон. Кажется, это должен был быть крик, потому что ему больно настолько, что даже на лице отразилась гримаса. — Позволь мне помочь… Он не придумал ничего лучше, как вновь и вновь пытаться поговорить с Камукурой. Но тот помотал головой и двинулся на него. — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Если бы только знал Комаэда как его голос влияет на две души застрявшие в одном теле. Как отрезвляет это сознание Хинаты. Тогда бы счастливчик не переставал говорить. Но он послушно замолк, потупился, даже не зная чем помочь. Изуру сел перед ним на корточки, вглядываясь в него мутным взглядом, занёс руку над собой и ударил. Звонкий хлопок пощечины рассек тишину. — Что ты?.. — Заткнись. Мусору не положено разговаривать. Щека саднила и горела, даже невольно поднесенная к месту удара рука не помогала своей прохладой. Что-то треснуло совсем рядом и, снова посмотрев на Камукуру, счастливчик увидел несколько осколков, что были зажаты в его руке. Осторожно, словно боясь спугнуть, Нагито протянул свою руку, аккуратно разжимая пальцы, пачкаясь в чужой крови. Гулко отозвались в переулке упавшие стекла. — Хаджиме, — неужели он правда назвал его по имени? — Вернись ко мне. Ты нужен мне. Пожалуйста. Я знаю, что ты слышишь. Иначе ведь быть просто не может. Ты же знаешь, что я от глубины всего моего сердца люблю тебя. Нагито притянул лицо Хинаты к себе, прижимаясь к его лбу своим, он повторял словно мантру одни и те же слова и просил вернуться. Время текло тягуче медленно или же спешило, бежало куда-то, а он все также продолжал говорить хриплым шепотом. — Комаэда? — нотки в этот раз были привычными и теплыми. Нагито улыбнулся и второй раз за один вечер расплакался, не справляясь с чувствами. — У тебя получилось. Твой голос спас меня… как бы глупо это не звучало. Поддавшись порыву счастливчик поцеловал Хаджиме, вкладывая все свои тревоги, чувства и волнения в это. Их первый поцелуй оказался соленым на вкус, потому что оба плакали то ли от счастья, то ли от облегчения. На горизонте начинал виднеться рассвет.