Идол, сокрытый в тумане

На мёртвых землях Мортис ничего не растёт. Серые, как будто засыпанные прахом, безмолвные равнины с редкими сухими деревьями, каждое из которых может оказаться кровожадным гворном. Зловонный запах разложения и горечь во рту. Проклятые земли Бетрезена другие — горячая лава и пепел, запах серы и горелой древесины, порой — отвратительный запах горелой плоти. Нет. Здесь этого не было. Отчего же здесь настолько не по себе? Юстин надломил кусок хлеба и отправил в рот. Откровенно говоря, есть ему не хотелось, но впереди ждала трудная ночь. Туман опустился над озером, скрывая его в белой дымке, и только громкие крики грачей разрывали тишину. На вкус хлеб казался сухим песком. Здесь Юстин, даже если хотел бы, не мог расслабиться, и потому он почти сразу услышал, как со стороны посёлка раздались шаги, зашуршала трава. Рука Юстина легла на рукоять клинка, хотя это был всего лишь Гоар, оруженосец при Цезарии, небесной деве-архангеле. — Юстин, может, ты всё-таки… — Гоар запнулся, увидев надкушенный ломоть хлеба. Юстин откусил ещё и стал тщательно жевать, не сводя взгляда с потревожившего его оруженосца. Гоар растеряно дёрнул плечами, словно разминаясь, и присел рядом на траву. — Но ты же сказал хозяйке, что не голоден! Неужели ты не веришь эти добрым людям? — Охотники на ведьм, которые всем верят, лежат вон, — пробурчал Юстин и хлопнул ладонью по земле, — там, глубоко, в лучшем случае сверху ещё крест вбит. Гоар вздохнул, с упрёком глядя на Юстина, но с тем же успехом он мог смотреть таким взглядом и на ближайшее дерево. — Да, в общем-то, и Всевышний с ними. — начал опять навязчивый оруженосец. — Твоё право не верить им. Но получается, ты не веришь и сэру Винфриду, и Цезарии, которые согласились, что еда не отравленная, и не отказались от щедрого угощения. Цезария — она же хранительница дара самого Всевышнего, небесная дева! Уж она-то почувствует отраву издалека. Юстин невольно усмехнулся. Ох уж эта вера в небесное покровительство, данное архангелам. Всевышний дарует им способность исцелять других, а также преображать землю, дарить ей божественное благословение, и стоит признаться — это настоящее чудо, когда из выжженной земли вновь пробивается полная жизни зелёная трава. Но вот в остальном эти девы такие же люди, только с крыльями. Сколько их гибнет во время войн! Гоар помолчал ещё, после чего ушёл, так и не дождавшись ответа Юстина. Юстин проводил его взглядом. Вообще — Гоара можно было понять. В его сопровождении Цезария отправилась на этот остров совсем с другой целью: они желают лишь расширения Империи и видят в людях новых имперских подданных. Добрых, гостеприимных, верующих в Всевышнего и людское милосердие. Он же видит в них безжалостных убийц и сектантов. Юстин вспомнил тело, привезённое с этого острова в храм. Уж чего он только, казалось, не насмотрелся со своей работой, однако страшно изуродованный труп шокировал и его. Безусловно, это было ритуальное убийство, но он не мог понять, секта какого тёмного бога способна на такое и что за странные наросты вырастали из мёртвой плоти. Тело сожгли раньше, чем смогли определить вид порчи, и если честно, Юстин не слишком сожалел об этом. — Этот остров относится к землям Империи, но прежний жезл исчез. На его месте нашли странный, кощунственный языческий идол, — инквизитор Ганс протянул листы с зарисовками статуэтки. Идол поражал одновременно гротеском и какой-то страшной убедительностью, однако — что за это существо или бог, понять было сложно. — Культ какого-то демона? — единственное предположение возникло у Юстина, потому что каких только уродств не достигали прислужники падшего ангела. — Сложно сказать. Жители не знают, что символизирует идол, и утверждают, что никогда не видели демонов. Тот следопыт, что нашёл идола, подтвердил — следов пребывания там демонов на земле нет. К сожалению, больше он ничего не смог рассказать. — Умер? — осторожно уточнил Юстин — Да, — инквизитор нахмурился, — вскоре после возвращения он слёг с лихорадкой и умер. — После допроса? — До. Всё, чем мы располагаем, — это то, что он сообщил сразу по прибытии. Тебе нужно отправиться туда и как можно подробнее выведать информацию о местном культе. Ганс встал и сделал несколько шагов по комнате, во время которых он поделился некоторыми деталями по делу. Он упомянул найденные обломки посоха на берегу и слухи, ходившие среди жителей острова, а также мутную историю исчезновения одного отряда, два года назад тоже отправившегося туда. Важные детали, но всё же не дающие никакой разгадки, скорее, похожие на рассыпанные фрагменты головоломки. Ещё инквизитор передал дневник следопыта, найденный в доме покойного, но Юстин почти сразу заметил, что половину листов кто-то уже выдрал. — И ещё одно обязательное условие твоего задания, — проговорил Ганс, — вернуться живым. Никакого бессмысленного риска. Юстин встряхнулся, чтобы отвлечься от воспоминаний и излишней задумчивости: он не должен уходить в себя, должен быть бдительным. Молочно белая дымка тумана всё плотнее сгущалась над озером, становилось зябко. «Вот что-что, а последнее обязательное условие я точно выполню», — подумал Юстин, сжимая ладони в кулаки. *** Мутная вода почти не прозрачна. Ил. Песок. Вода в носу. Вода во рту. Вода в лёгких. Как насекомое в янтаре, не двинуть ни рукой, ни ногой. Гулкие удары заставляют всю жидкость колебаться, и толща воды ещё сильнее придавливает ко дну. Тёмный дворец. Юстин резко сел в постели, закашлял, зажимая горло, и лишь спустя мгновение понял, что это был лишь сон, а лёгкие его не заполнены водой. В комнате было душно, и спёртый воздух отдавал сыростью. «Надо проветрить». Юстин распахнул окно. Прямо за окном, на узловатой ветке вяза сидел грач, и его круглый глаз смотрел прямо на человека. Птица закричала хриплым голосом, крылья, шелестя, развернулись, и вскоре она улетела прочь. На озере всё ещё лежал туман. Юстин оделся, но прежде, чем выходить вниз, где постояльцев ждала хозяйка, решил воспользоваться ранним пробуждением и почитать дневник следопыта. Несколько листов в начале, вырванный клок и последний листок. На последнем была написана лишь одна строчка. «Чужой бог» «Чужой бог? Тот самый бог, чей идол нашли в центре острова? Хотя… кажется, это продолжение вырванного текста», — Юстин пролистнул в начало. В начале не было ничего интересного. Описание природы, упомянуто гостеприимство хозяев постоялого двора, жалоба на необоснованную тревогу. А потом вырванные листы. На обратной стороне тетради зарисовка идола и какие-то орнаменты, напоминающие щупальца морского животного. «Надо обязательно посетить место, где был установлен идол», — решил для себя Юстин, хотя что-то внутри и противилось этому. Одна мысль об идоле почему-то вызывала у него приступы отвращения. Однако прежде он хотел посетить тех, с кем он прибыл на этот остров. Юстин один не доверял местным жителям и ночевал в крепко запертом на засов заброшенном доме. *** Похоже, ночь далась плохо и остальным. Что не помешало Цезарии и Гоару ещё на рассвете отправиться к проклятому месту с жезлом. «Зря», — подумалось Юстину, и он закусил губу, стараясь не думать об этом. Вроде они так ещё вчера собирались, но интуиция подсказывала, что ничем хорошим это не кончится. Гаденькое чувство беспокойства. Те же, кто остались, сидели за обеденным столом вялые и несловоохотливые. Даже балагур-лучник Нигель стал раздражителен и молчалив. Волшебника Виргилия за столом не было вовсе. — Где Виргилий? — спросил Юстин у присутствующих. Сэр Винфрид, лучник, монахиня. Все они угрюмо молчали, бросая друг на друга красноречивые взгляды. Юстин чувствовал, что вот-вот разозлится. «Язык проглотили?!» — мысленно выругался он. — Он плохо себя чувствует и решил отлежаться, — проговорил сэр Винфрид холодно. Холодные взгляды недоверия и опаски. Это не к добру. Юстин всегда понимал, что он никогда не будет своим в этом отряде, но сейчас он ощутимо почувствовал себя лишним. Этот отряд прошёл вместе уже несколько битв, привык друг к другу. Незадолго до отправки они потеряли одного из своих, рыцаря, но Юстина они воспринимали не как возможную замену, а как угрожающего их спокойствию чужака. — Я должен увидеть его, — решительно заявил Юстин. Учитывая те странности, которые происходят на острове, Юстин считал своим долгом обращать внимание на каждую мелочь. Не упустить ничего. Но, похоже, отряду его намерение совершенно не понравилось. — Он болен. Оставь его в покое! — возмутился Нигель. В гневе отчётливо проглядывал страх. Страх чего? — Я должен его увидеть, — повторил Юстин властно, почти как приказ. Он старался говорить уверенно, но чувствовал, что шагает по острию лезвия. Винфрид и его люди без труда могли расправиться с одиноким охотником на ведьм, и никто не узнал бы — этот остров и без того был гиблым местом, и таинственной смерти никто бы не удивился. Однако ему повезло, и они оказались более благоразумны. *** — У него был лихорадочный бред, — пустился в уверения Нигель, не успел ещё Юстин вступить в комнату, где оставался на ночь Виригилий. Пот. Кровь. Спёртый воздух запертой комнаты. Юстин невольно нащупал рукоять меча и только затем огляделся. Порванная скатерть, разбитое окно. Стены, пол, вырванные из книг листы — все они были исписаны кровью. Виргилий лежал на кровати, вздыхая во сне и беспокойно ворочаясь. «Это его кровь», — догадался Юстин, глядя на перевязанные запястья Виргилия. Нигель и Винфрид ещё старались сдерживаться, а вот маленькая монахиня Федра смотрела на охотника на ведьм, уже не скрывая страха. Юстин поднял листки и прищурился, стараясь прочесть размашистые надписи дрожащей руки. «Древний бог. Чужой бог. Да славится новый бог.» Следующий листок. «Тёмный дворец» Юстин сглотнул, рассмотрев неясный рисунок. Разве не что-то подобное он видел в собственном сне? «Ангелы дрогнут. Падшие и святые впадут в забвение» — Он не еретик, он просто болен! — закричала Федра. Слёзы покатились у неё по щекам, она упала на колени и схватила Юстина за полы плаща. Винфрид и Нигель просто застыли в напряжённой сосредоточенности. «Эти умолять не будут, просто спрячут тело», — понял Юстин по их решительным лицам. — Замолчи! — прикрикнул он на Федру раздражённо и потёр виски. Слёзы Федры, стоны Виргилия, ненависть Винфреда и Нигеля, запах крови и пота, Бетрезенов влажный воздух этого острова, который как будто застывает в лёгких студнем — Юстин и не такое переживал, но почему-то сейчас его не покидало ощущение, что всё вокруг готово раздавить его. Незримый капкан этого проклятого острова. В глазах на мгновение помутилось. — Я должен поговорить с ним. — Он сейчас… не совсем, — начал что-то Нигель, но смутился и выпалил: — Его нужно увести с острова и расспрашивать уже вне этого проклятого места! «Да Бетрезен с ним, еретик он или нет, я должен узнать его кошмары!» — подумал Юстин, сжимая руки в кулаки. Впрочем, все равно сейчас этого точно не узнать: Виргилий и не думал приходить в себя. *** Не зря у Юстина было плохое предчувствие насчёт Гоара и Цезарии. Близился закат, а они до сих пор не вернулись. «Проклятое место», — думал Юстин, с отвращением оглядывая остров. С демонами и нежитью всё просто — понятно, когда противна бесплодная голая чёрная земля, понятно, когда неприятен пепел под ногами, но ненавидеть качающуюся на ветру траву, кричащих птиц, деревья, людей — уже было противоестественно. Только отчего же так рвёт изнутри? Почему всё такое омерзительное и ненормальное? Такое чувство, будто всё здесь — бьётся в агонии, но делает вид, что ничего не происходит. Что-то из худших чар Мортис, из подлейших уловок двойников. — Нигель, мне нужна твоя помощь, — Юстин привык действовать в одиночку, но необъяснимая паника охватывала его при мысли о том, чтобы идти к месту, где раньше был идол, одному. Лучник в это время приводил в порядок стрелы, протирая от ржавчины остро заточенные наконечники. — А я думал, ты предпочитаешь действовать в одиночку, — усмехнулся он, не отрываясь от своего занятья. — Чего ты хочешь? — Пойти искать Гоара и Цезарию. Мне нужен спутник, который может передвигаться неслышно и, если что, прикрыть спину, — сказал Юстин. «Винфрид при всём уважении, ужасно шумный и идёт напролом», — повисло несказанное, но судя по смешку, Нигель это услышал без слов. — Я думаю, если бы ты не предложил, я бы сам пошёл за ними, — Нигель был полон решимости. *** Вечерний туман. Как будто огромное приведение накрыло своим телом весь остров. Промозглый, вызывающий непроизвольное чувство гадливости. Юстин никогда не думал, что будет так сильно ненавидеть туманы. Бельма на глазах, белый гной. Почему он вызывает самые отталкивающие образы в мыслях? Юстин постоянно оборачивался на Нигеля, чтобы не потерять его: всё виделось в этой белой мгле лишь неясными чёрными силуэтами. — Ты слышал? — Нигель остановился. Юстин тоже заметил это. Где-то вдали раздавалась какая-то странная песня. Кажется, она шла со стороны озера. Красивая, но на неизвестном языке и, Бетрезен побери, какая-то… порочная? Юстин не мог понять чем, но когда он её слышал, ему становилось не по себе, как от ведьминских чар, как от чего-то чуждого Всевышнему одной своей сутью, и потому он тронул Нигеля за плечо. — Не. Обращай. Внимания. Надо было спешить. Быстрее. Дальше. От этой песни веяло смертью. Ужасной, непостижимой смертью. Перед глазами Юстина встали уродливые трупы, привезённые с острова. — Нигель, не останавливайся! — закричал он отчаянно, забыв об изначальном намерении идти скрытно. Юстин схватил его за рукав и поволок вперёд. Холодный сырой воздух обжигал горло. «Может, вернуться?» — подумал Юстин, вспоминая о том, что его главной целью было выжить в этом сыром аду, но почти тут же он с ужасом осознал, что они с Нигелем заблудились. *** Сколько они блуждали? Час? Ночь? Дни? Казалось, это место обмануло время. Двигаясь в тумане, Юстин чувствовал себя заспиртованным в банке алхимика. И всё же в конце концов они наткнулись на Гоара. Тот неподвижно стоял на одном месте, как будто врос в землю. Лицо его было почти мертвенно бледным, мутные глаза смотрели в пустоту. Он не замечал никого, даже когда к нему подошли вплотную. — Гоар! — Юстин стал хлестать оруженосца по щекам, пытаясь привести того в чувство. — Цезария, — пробормотал наконец Гоар, и слезы тонкими струйками покатились по его щекам. — Что с ней? — Нигель тряхнул Гоара за плечи. — Я хочу домой, — пробормотал Гоар и тут же закричал. Просто закричал. Не как человек, а как раненое животное, как перепуганный насмерть зверь. — Эй-эй, парень, парень, полегче, — Нигель попятился, глядя на обезумевшего от страха оруженосца. — Отведи его в деревню, — велел Юстин. А сам поспешил дальше. Нужно было найти Цезарию. *** Пока Юстин блуждал по туману, он успел несколько раз пожалеть, что не вернулся тогда вместе с Нигелем и Гоаром. Казалось, этот туман вытягивал из него жизненные силы и повергал в отчаяние. «И ещё одно обязательное условие твоего задания: вернуться живым». «Ну уж простите, не вышло», — мелькала противная, полная безнадёжности мыслишка. Наверное, уже давно должно было наступить утро, но нет, и Юстин бродил до полного изнеможения, пока не выловил из тумана какой-то непонятный силуэт. Это был идол. Идол во всей своей красе. А если быть точнее, бескрайнем, противоестественном уродстве. Юстин уже видел его зарисовки, но ни одна из них не произвела на него такое впечатление, как сам он — настоящий. Уродец с щупальцами на голове, со сложенными за спиной крыльями взирал с пьедестала, и взгляд его заставил Юстина оцепенеть на несколько минут. В этом взгляде было что-то от первородного, древнего зла, зла, зародившегося ещё раньше, чем Бетрезен вдохнул саму жизнь в беспокойный Невендаар. Разве не снесли эту богохульную статую?! И где… где жезл Цезарии? Юстин, взглянул на идола ещё раз. Он одновременно не мог отвести от него взгляда — и многое бы отдал, что смыть его образ из своей памяти навсегда. Юстин также понимал: нельзя долго находится, рядом с этой статуей. Ни в коем случае. Вопрос разве что в том, что потеряешь: жизнь или рассудок. И Юстин зашагал вперёд. Или назад. Это неважно. Рано или поздно он должен выйти или на берег, или в деревню. Главное — не оставаться возле идола. В конце концов Юстин настолько утомился, что остановился прямо посреди леса. Он прочертил вокруг себя круг и прочёл молитву Всевышнему. Окончил он её словами «Всевышний, дай мне проснуться». И провалился в сон. *** «Это был морок, точно морок», — думал Юстин, поняв, что очнулся совсем неподалёку от деревни. К его огорчению, оказалось, что ни Нигель, ни Гоар так и не вернулись. И Цезарии никто не видел. Зато Виргилий наконец-то пришёл в себя. Федра плакала. Умоляла вернуться обратно и увести Виргилия в храм. Зайдя в комнату к волшебнику, Юстин довольно быстро догадался, почему. Его лицо было искажено гримасой ужаса, он тряс головой и тихо стонал. — Виргилий, что с тобой? — спросил Юстин, подойдя к дрожащему волшебнику. Тот весь вспотел, и лицо его было лихорадочно-красное. — Скоро пробудится древний бог. Древний бог. Он уже… — Виргилий захрипел. — Русалки предали Невендаар и уже приняли волю его, и конец близок... как хорошо, что я его не увижу. Волшебник схватился за грудь, застонал, после чего откинулся на подушки и обмяк. Юстин приложил руку к сонной артерии на шее. Пульса не было. *** Юстин в течение двух дней искал Гоара, Цезарию и Нигеля, но ничего не мог найти. Федра и Винфрид тоже обходили в их поисках весь остров, но безрезультатно. Пропавшие как будто испарились, и никто из жителей не видел их. Впрочем, Юстин по-прежнему не верил местным. Даже их церковь хранила в себе холодную туманную мерзость, и внутри Юстину казалось, что на него вновь глазами, полными ненависти, смотрит идол . «Спаси Всевышний наши души». Юстин всё меньше и меньше понимал, что происходит на этом острове. Вечером он заметил на берегу русалку, но она нырнула в воду, лишь завидев его. Там же он нашёл крылья Цезарии. Серые от пыли и грязи , испачканные в крови и слизи. *** Через день Федра нашла Нигеля. И покончила жизнь самоубийством. «Не то чтобы её нельзя было понять», — подумал Юстин, смотря на выпотрошенное тело лучника, лежащее на алтаре рядом с идолом. *** «К Бетрезену правду, главное — выжить», — всё чаще малодушно думал Юстин, но его останавливала мысль, что тогда бы все эти смерти были напрасными. Кем он будет, если он сбежит сейчас? Трусом, провалившим задание, не достойным веры во Всевышнего. Но, засыпая, Юстин боялся не проснуться — боялся увидеть то, что видел Виргилий. И с каждым сном он видел тёмный дворец всё отчётливее и отчётливее, а вместе с тем крепла странная уверенность — Древний бог там. *** Винфрид ушёл с жителями деревни. Сам, увели — Юстин не знал. Только когда начались гуляния, он был вместе с ними. Юстин, заперся в заброшенном доме. Он слышал чарующее пение с озера, весёлые крики жителей деревни, задорную музыку — и молился. Молился, стараясь не думать о том, что происходит возле озера. В тот вечер жители вернулись. Винфрид нет. «Надо было его остановить», — думал Юстин, но горечь его была притупленной. С тех пор, как повесилась Федра, внутреннее чутьё, интуиция, говорили ему — дни Винфрида сочтены. И пускай Гоар и Цезария ещё не были найдены, Юстин чувствовал — он остался один. *** — Ты ещё не уплыл? — русалка подстерегла Юстина на берегу. Охотник на ведьм обнажил меч. — Тебе повезло, — красивое лицо русалки исказила злорадная усмешка, — ты увидишь нашего бога. — Вашей Солониэль больше нет. Или вы перешли на сторону проклятой Мортис? — Я говорила не о ней. Нет, мы уверовали в другого, более истинного, более древнего бога. Жертвами и ритуалами вместе с жителями деревни мы призвали его, и он вот-вот явится, и мир изменится навсегда. Тебе выпала честь стать финальной жертвой. Юстин замер — не в силах отвести взгляда от озера. Исполинское тело медленно поднималось над водной гладью. С огромной головы, с щупальцами как у кальмара, потоками стекала вода. Это было не живое создание и даже не стихия. Древний бог, настолько древний, что ему чужды эмоции смертных. Древнейшее зло, безликое и неотвратимое. Чужой бог, тот что живёт вне границ ангелов и демонов. Бог, о котором предпочли забыть. Но, как ни старайся тщательно скрыть ужасную тайну от потомков, как ни пытайся стереть саму память о ней — правда обязательно вскроется. И мир пожалеет, страшно пожалеет о дерзости — предать забвению само Древнейшее Божество.