Тринадцатая трава

- Кили, останься здесь. Осмотри нижние этажи, я сам разберусь. Младший чуть заметно кивнул - мол, задание понял, будет выполнено. Как хорошо, что без гномьего упрямства - сейчас не время и не место. Фили нутром чуял, что там кто-то есть. Он не слышал шагов, омерзительной орочьей брани - когда каждое слово, как плевок, изрыгается из уст вместе с фонтаном слюны, не видел никого наверняка, но на уровне интуиции понимал, что брата нужно отправить подальше отсюда. Только бы не было поздно. Так уж повелось, что Фили с младенчества старался в любой ситуации оберегать его - вначале от падений и синяков, позже - от излишнего любопытства и необдуманных поступков, коих у Кили всегда находилось предостаточно, от гнева Торина, который следовал сразу за ними. Старшему брату почти не было дано детства - с малых лет он воспитывался, как будущий король, учился выдержанности и рассудительности (порой до невыносимой злобы внутри), развивал в себе силу, выносливость (иной раз, падая почти бездыханным в конце дня), поэтому и хотел, чтобы у младшего, все-таки, было по-другому: прикрывал его беспечные забавы. Однако же, Фили усматривал в них и пользу - несмотря на большую лояльность со стороны дяди, Кили был ничуть не хуже обучен правилам боя, стрельбе из лука и владению мечом, но без усердных наставлений - и в глазах его сохранилось куда больше блеска и озорства, в речах - непринуждённости, а в манерах... Ну, что вообще говорить про манеры гнома?! *** Желтоватые вспышки в проёмах крепости, появившийся будто из ниоткуда топот. - Я справлюсь. Я сказал, что справлюсь, значит справлюсь. Я не боюсь, - еле слышно сказал принц, понимая, что самообладание даёт трещину. Слыша гогот орков, в любой ситуации предпочтительнее было бы оценить обстановку, увидев врага в лицо. Судя по голосам, их двое, не больше. Фили выхватил из сапог по кинжалу, высунулся из-за угла и, как по команде, метнул в противников точным броском оба. Сейчас цена промаха была бы слишком высока. Где-то справа затопали ещё несколько - он едва успел вытащить оружие из глоток убитых и спрятать на место, как трое крупных солдат возникли рядом, словно из-под земли. - Попалось, гномье отродье, - захрипел один из них на своём языке, - сейчас мы полакомимся его кровью! - Некогда лакомиться, - оборвал его другой, - хозяину нужны все. Наступая, они потянули к Фили свои лапы с крючковатыми пальцами. Их дыхание разносилось вокруг смрадом, а доспехи были перепачканы в крови. Гном стряхнул с себя секундное оцепенение и обнажил меч. Башка одного из противников покатилась под ноги остальным, те рванули вперёд, но острый клинок сразил их обоих. - Кажется, обошлось, - мелькнуло в голове Фили, - надо быть ещё осторожнее в этом проклятом месте. И только он успел перевести дух, как почувствовал, что чья-то громадная ручища намертво схватила за шиворот, без малейшего шанса вырваться. Азог молча смотрел ему в глаза. Видимо, разговаривать с Фили он считал ниже своего достоинства, а вместо этого потащил гнома куда-то к уступу, с которого было видно всё, что происходило внизу. Сзади шли несколько орков - те, кто не успел встретиться с мечом или кинжалом наследника короля, а то бы уже лежали с перерезанным горлом. Внизу стояли Бильбо, Торин и Двалин. Лица у всех были будто одеревеневшие, глаза застыли - никто не ожидал такого поворота событий. Каждый из них мог рвануться навстречу, на помощь, и любой бы опоздал. Азог обозревал каждый дюйм, и малейшее движение с их стороны сейчас было бы наказуемо. Фили колотило от ярости. От бессилия, от ненависти к врагу, и нахлынувшей одной-единственной мысли: смерть за Эребор - достойнейшая для гнома, но почему-то вот именно сейчас так хочется выжить... - Он умрёт первым, - хрипло выговорил гигантский орк, подняв свою добычу на вытянутой руке. - Это мы ещё посмотрим, - про себя отвечал ему Фили. - Затем его брат! - Ни за что на свете! - почти сорвалось с губ, но выдавать себя было нельзя. Острие, служившее Азогу одновременно и конечностью, взамен отрубленной, и оружием, так и норовило вонзиться в спину Фили, он уже почти ощущал его в себе, вспарывающее внутренности и окропляющееся кровью, но прежде чем это случится, принц Эребора, наследник трона, сначала должен был сдаться, обмякнуть и повиснуть, отринуть жажду борьбы. Воспользовавшись тем, что Азог отвлёкся на свою речь, обеими свободными руками он достал из потайных карманов плаща два наточенных ножа (надо сказать, костюм принца был пошит на заказ с одним главным условием - в нем должно было быть много мест для тайного оружия) и резко заведя руки назад, один из них всадил в лапищу, державшую его, а второй - куда-то в бок Осквернителю. Такие удары не могли быть смертельными, но позволяли выиграть время. Опешивший, он разжал кисть, взвыв от боли, и Фили шлепнулся на каменную твердь. От неожиданности создалась неразбериха, четверо орков и их предводитель будто на момент выпали из реальности, потеряв свою цель. Проскочив между ногами гиганта, принц в кувырке опять достал ножи из сапог, метнув их в уродцев. Двое корчились на полу, ещё двое наступали. Азог в ярости, истекая чёрной кровью, вновь и вновь орал приказ: - Убить его! Покончить с ним! Те, начиная сомневаться в возможности одолеть проворного и ловкого в бою гнома, скорее оборонялись, чем атаковали. Их безумные глаза неистово вращались, рты брызгали слюной, что не приносило, к их сожалению, перевеса в схватке. Поняв, что от этих бойцов толку мало, Азог одним движением смел их куда-то к лестнице, освободив себе площадку, на которой он собирался разделаться со своим противником. Тем временем, не только орки уставали: силы покидали и Фили. Руки все тяжелее поднимали меч, все чаще промахивались, а то и вовсе пропускали удар. Осквернитель замахнулся, с силой, с которой, можно было, наверное, расплющить пещерного тролля, не то что гнома, но внезапно остановился. - Ты хотел, чтобы прервался мой род, - послышался дерзкий голос Торина, - ты хотел, чтобы сыны Дурина никогда больше не увидели отвоеванного дома, - так сдохни же! Дубощит с мечом наголо уверенно шёл навстречу врагу. Страшен был его вид в этот миг - казалось, сила всего гномьего народа сейчас, вместо крови, текла по его венам, бушевала, ведя озлобленного воина прямо на бледного орка, безо всяких уловок и хитростей боя, и лишь пульс в висках, выстукивающий: "у-нич-то-жить! у-нич-то-жить!", - монотонно слышал Торин в своей голове. Они попеременно теснили друг друга, перемещаясь все дальше от уступа, пока оба не оказались на льду замерзшего водоёма Вороньей Высоты. *** Тауриэль не могла сдержаться. Не могла предугадать, что имя, которое так стремительно стало для неё самым любимым и желанным на свете, выкрикнутое ею в порыве страха за жизнь гнома, сыграет с ними такую злую шутку. - Кили! Кили! Она кричала не своим голосом, будто душу выворачивали наизнанку - боялась не услышать ничего в ответ, боялась, что его уже нет в живых, и это чувство, щемящее, жгущее, слепящее, заслонило собою весь здравый смысл. Болг, среагировавший на её крики, не замедлил воспользоваться секундой промедления, с наслаждением предвкушая, как сейчас искромсает на куски их обоих, едва осознавших, что стали ближе друг к другу. Он намного сильнее Тауриэль. Он намного сильнее Кили. Сильнее любого из них, противостоящих ему. Вывернутые руки эльфийки, удар по голове огромным кулачищем, от которого все поплыло и замерцало в странном свете, мир будто повернулся и покатился куда-то вдаль, и только боевой клич любимого, налетевшего на врага с мечом, вернул её сознание на место, только сознание, но не способность к борьбе. Дубина Болга видала тысячи жертв. Литры крови, размозженных костей и черепов, мозгов и скальпов. Она проткнула сотни сердец, и ещё одно для неё не составит труда. Довольно быстрый и подвижный для гнома, сейчас Кили не мог ни выбраться из его хватки, ни дотянуться до меча. Его длинные волосы разметались на ветру, а глаза устремились на девушку - она пришла сюда, пришла за ним, звала его, он ей небезразличен, и все ради того, чтобы вот так... Как же она здесь останется без него? Как же брат? Брат... *** Они всегда ощущали эту необьяснимую связь между собой. Один чувствовал, когда другому требовалась помощь, когда было плохо на душе, больно, когда температура или бессонница, слезы или страх. Однажды в детстве, ещё когда был жив отец, Фили тяжело заболел - сыпь и лихорадка поразили ребёнка как гром среди ясного неба. Среди гномов мало лекарей, и они были "на вес золота". Старый Фарин был известен в Синих холмах тем, что лечил затяжной кашель, снимал родильную горячку и делал отменные компрессы из трав, названия и целебные свойства которых, как он рассказывал в своих байках, познавал во сне. Дис, мать братьев, была непоколебима: Фарина вызвали утром того же дня, и через пару часов Фили, лёжа в старой повозке на сундуке, уже был в пути в его дом-лазарет, куда старик забирал больных, требующих особо внимательного лечения, или тех, кого нужно было изолировать для безопасности остальных членов их семей. Ночью, проснувшись, чтобы потрогать лоб младшего и удостовериться, что он не заразился, она не нашла сына в постели - зато лекарь был ничуть не удивлён, обнаружив обоих мальчиков в лазарете, мирно спящих в обнимку. Он-то не зря печально усмехнулся, когда темноволосый встрепанный мальчишка, с каждым шагом отставая, в слезах бежал за повозкой с криками: - Не бросай меня, брат! Не смей! Лекарь сказал тогда молодому вознице: - Ох, прибежит к нам ещё этот малый. Чувствую, придётся лечить обоих. Потом, естественно, и Кили покрылся сыпью, но разлучить их уже не пытались. *** Азог, несмотря на раны, все ещё не поддавался Торину, хотя с ним были и Фили, и Двалин. Молодой гном орудовал мечом, видавший виды воин с татуированным черепом - секирой. Кровь запеклась на висках короля, в углах губ, он дрался из последних сил. Перед глазами старшего принца Эребора - пелена. Будто видение - много лет назад, мимолетный запах тёплых детских ладоней. - Кили! Фили дёрнулся в сторону. Он корил себя. Как он мог оставить его на такое долгое время! Эти несколько минут сейчас были для него вечностью, и то, что он увидел, почти лишило его рассудка, а всегда меткие руки сковало дрожью - гном метнул нож. Бычья шея Болга обагрилась каплями крови, он побледнел и остервенело вскинулся, а дубина, зажатая в громадной руке чудовища, врезалась острием в тело младшего. Фили пронзила боль сильнее разряда тока где-то около солнечного сплетения, взгляд столкнулся с обречённым взглядом Тауриэль, под пологом слез. Он давно чувствовал, что между ними что-то есть, и, зная, что Торин это не одобрит, мысленно готовился принять сторону Кили, что бы ни было, пусть хоть придётся уйти из королевства гномов вместе с ним. И вдруг - одним этим ударом - пустота и боль, и не надо никуда уходить; даже то, что Болг в тот же миг повалился на камни, хрипя в агонии и сжимая шею пальцами, перепачканными в крови, было слабым утешением. Только позже догадался Фили, что его нож сыграл большую роль - прицел чудища сбился, и рана брата из смертельной превратилась в тяжёлую - по косой линии, куда-то ближе к правому плечу, заметил он, - как раз в то место, где жилы, мышцы и нервы сплетаются, неся в правую руку запас силы и выносливости, требующихся что в ударах мечом, что в стрельбе из лука, что в мастерстве рудокопа, да в любом деле. А время было сейчас против них - кровь, вместе с жизнью, сочилась по разорванному плащу, по капле унося с собой надежду. Тауриэль, трепеща, припала к груди гнома. Сердце с усилием толкалось под рёбрами. - Только не останавливайся, - прошептала она, - прошу тебя! И, повысив голос: - Он живой. Фили, он живой! - девушка положила ладонь на плечо Кили, по пальцам поползло алое пятно. Медлить было нельзя. Единственный, кто мог помочь сейчас, не так давно покинул место сражения, отозвав свои войска. Его сын стоял неподалёку. В душе принца Лихолесья на миг всколыхнулось осознание превосходства сил эльфов над этими несуразными коротконогими созданиями, но лишь на миг. Вспомнив, как отчаянно сражались сегодня подгорные жители, он опустил глаза, и устыдился своих мыслей. Ржание чьей-то лошади, седока которой только что сразили стрелой, вернуло эльфийку к реальности. - Леголас! Я знаю, что делать! - она метнулась в сторону, подхватив лошадь под уздцы и подвела её к гному. - Нужно посадить его в седло! Скорее! Мы поскачем к Трандуилу, и он не откажет в помощи раненому, сражавшемуся вместе с нами против врага! На возражения не было времени. В конце концов, это шанс. Леголас и Фили общими усилиями, перевязав плечо гнома, водрузили его на вороную лошадь, на удивление спокойно поддавшуюся новым всадникам. Дочь Леса взобралась вслед за ним, одной рукой придерживая его за плечи, а светловолосый эльф, чуть спустившись со склона, здесь же нашёл себе второго скакуна. Тауриэль и Фили посмотрели друг другу в глаза. - Я сделаю всё возможное, - читалось в её взгляде. - Я благодарю и благословляю тебя, - в его. Старший принц Эребора поднял глаза к небу - орлы кружились над полем боя, рассекая воздух могучими крыльями. Остатки армии орков, разбитой наголо пришедшей подмогой, бежали не разбирая дороги, громадные птицы же настигали их, поднимали в воздух и разбивали о камни, ибо жалеть того, у кого нет жалости - бесполезное дело. Один из орлов парил немного в стороне - в его когтистых лапах был бережно зажат раненый Торин, а на спине восседал хоббит Бильбо, которому все никак не сиделось ровно - он ерзал и тянулся вниз, стараясь не упускать короля из виду ни на секунду. Тот был почти без сознания - голова бессильно упала на грудь, а руки, крепкие и мощные в бою, сейчас висели как плети. Но главное - он был жив, и Гендальф, осмотревший его сразу, как только поднялся на Воронью Высоту, вынес свой вердикт: отнести в Эребор, дать выспаться, напоить родниковой водой и накормить целебным бульоном, обработать ссадины и ушибы, которыми было покрыто почти все тело гнома, и все обойдётся. Наездники на двух лошадях стремительно удалялись из вида, и вскоре превратились в маленькие точки на горизонте. Фили смотрел им вслед, шепча растрескавшимися губами: - Не бросай меня, брат... Не смей...