Водой и кровью

«Только не ляпни ничего!» — повторял про себя Кроули, пока следовал за своим ангелом и вовсе не смотрел, куда тот его ведет. Лишь на ангела смотрел во все глаза. И за руку его держал. Молча топать за ангелом, держаться за него и пялиться — отличный план на ближайшую вечность. Пожалуй, Кроули был согласен провести так сколько угодно времени, даже если Азирафель сейчас отведет его в зоопарк или кафе-мороженое. Видит бог и дьявол тоже, Кроули наляпал в дни и часы перед Апокалипсисом столько, что на заточение на пару эонов в самой дальней дыре Преисподней хватило бы. Это если бы Кроули сам себя судил. И зачем-то подумал, что Азирафель тоже его так же осудит. А он не судил, он только прощал, понимал, входил в положение. Все время. Зачем-то — демона прощал. «Изглажу беззакония твои, как туман, и грехи твои, как облако; обратись ко Мне, ибо Я искупил тебя*», — пронеслось в голове, в которой было пусто, совсем пусто. Только слова вдруг возникали из ниоткуда. Эти и еще другие всякие… «Прости им, Отче, ибо не ведают, что творят**». Сказать что-нибудь милое, сидя на электрическом стуле, это в их духе. И ангела, и того человека. Азирафель никогда не общался с Плотником, но тот говорил и вел себя так, будто только с этим единственным ангелом и был знаком. Кроули все эти слова знал, просто предпочитал не помнить. Они не относились к нему, никак не могли, он ведь демон. Это люди могут попросить, и их простят. А демон не может просить ни о чем подобном, не может ждать прощения. Но ему почему-то все равно дали. Вот этот ангел дал. Просто так. Без просьбы, просто. Взял и простил. Не уточнив, что и за что. Потому что прощал за все? Даже за то, за что демон сам себя простить не мог? Ангел был совершенно невероятный. Прямо как Плотник тогда, давно. Кроули слышал все его слова у себя в голове, будто эхом, и даже отвечал ему. Словно совсем спятил, разговаривал со смертным, который закончил земную жизнь две тысячи лет назад. А тот не мог отвечать, точно не мог. Но Кроули все равно говорил. Что не собирается просить Всевышнюю их прощать. Что их не за что прощать. Что никто не смеет трогать ангела. И что если бы Кроули мог, он бы и за Плотника такое сделал бы. И жаль, что не смог. Не смогла. А для ангела — смогла. Смог, чертовы родовые окончания… У демона мысли путались, и никак не выходило надумать что-то путное, пока он топал вслед за Азирафелем по светящейся огнями шумной улице. Получалось только ответить Плотнику в голове на очередное «люби врагов твоих» — что лучше Кроули попросит Господа, раз уж так надо Ее о чем-то просить, сделать так, чтобы ангелу никогда больше не было больно. А больно ему было постоянно, Кроули всегда ощущал его боль, когда давал себе труд прислушаться к ангелу и когда его самого отпускали идиотские приступы раздражения и тягомотного ничегонепонимания. И еще (нигде ведь не сказано, что просьба должна быть лишь одна?) Кроули бы попросил Ее помочь защитить ангела от врагов. Своего единственного друга… или как ангел предпочитает, чтобы Кроули его называл? Кроули на все готов. Даже дружить, если ангел захочет… С кем угодно. Хотя нет, пожалуй, не с кем угодно. С Гавриилом наверно не смог бы подружиться, тот слишком его злит. Кроули в конце концов не ангел. Давно уже. Ему можно злиться на ангелов. Только на ангела нельзя — потому что не получается. Особенно, когда он такой печальный и растерянный, как сейчас. Как все разы, когда ангел становился печальным рядом с Кроули. Кроули всегда очень хотелось его обнять, чтобы утешить. Это самый лучший способ — так и самому Кроули стало бы легче. Ну, это Кроули не знал точно, только предполагал, он ведь ни разу так не делал. Потому что ангел мог бы подумать, что демон делает всякое свое демоническое. Соблазняет и все такое. А ангел даже руки посторонним старался лишний раз не пожимать, чтобы Кроули начал его трогать без разрешения просто так… Вообще-то Кроули прямо сейчас очень некстати вспомнил единственный случай, когда ему пришлось. Не обнять ангела, а вот так же крепко схватить за руку. И ангел стал очень печальным после этого, просто нестерпимо, но почему-то опять Кроули простил. То есть даже не рассердился и не обиделся, хотя Кроули был уверен, что на него есть за что сердиться… Но ангел был ангелом, верно? Кроули не верил в ангелов, когда Упал. Не ангелы они, все вот эти, кто остался наверху — так он про себя решил. Такие же, как Кроули и остальные внизу, а может, и похуже. Такие же запуганные, жестокие и на все готовые, чтобы удержаться на своем идиотском верху, который именуют Небесами. Кроули никогда ангелу про это не говорил. Не признавался, что встретив его на Эдемской стене, отчего-то немедля обратно поверил, что ангелы, воплощение Божьего сострадания, все же существуют. По крайней мере один такой точно существовал. А тогда Кроули впервые ясно увидел внутреннюю неизбывную боль ангела. Знал о ней и раньше, но прежде ангел не показывал так близко. Шел тринадцатый век, и это был какой-то крошечный итальянский городок, где церковь была всего одна и та недостроена. Кроули нашел тут ангела, чтобы отужинать с ним, просто потому что они давно этого не делали, а ангел, как привязанный, последние лет десять торчал в Италии и вроде бы еще во Франции. Таскался за каким-то очень важным смертным. У Азирафеля было задание доставить его душу на Небеса, невзирая ни на какие препятствия, иначе ангелу грозило наказание. В общем, Кроули нашел ангела. В городке шла ярмарка, а ангел бродил по ней зачем-то в женском теле, и Кроули тоже тогда сменил пол, а то скомпрометировал бы еще ангелу легенду, и тот бы на Кроули наворчал. — Вон он, — сказал Азирафель и схватил с ближайшего прилавка яркое яблоко в карамели, сразу с хрустом откусив от него большой кусок. Кроули обернулся туда, куда показывал ангел, и чуть рот не распахнул. В той стороне так же за прилавком скучал парень лет двадцати. Он заканчивал вытесывать маленькую костяную фигурку, изображавшую, кажется танцовщицу. Довольно подробно изображавшую и красиво. И пока он это делал, Кроули ясно видел, что парню прямая дорога в Ад. То есть пока нет. Не прямая и не в Ад, потому что парень пока никого не убил и даже не совратил. Каким-то чудом. Вроде он вообще был почему-то девственником. Хотя нет, не «вроде» — очень понятно, почему, и понятно каким чудом. Это чудо сейчас стояло рядом с Кроули и расстроенно сопело. — Но ангел, он же… — растерянно начал Кроули, и Азирафель поморщился, жуя яблоко. — Я жнаю, — невнятно ответил он. — Што я жделжаю? Ангел протянул Кроули оставшуюся половину яблока, и демон от растерянности взял и даже успел откусить, прежде чем подумал, что это несколько неприлично для образа ангела, после чего вспомнил, поймав умиленный взгляд проходившей мимо бабуси, что они теперь выглядят как закадычные подружки. Поэтому он вздохнул и опять откусил от яблока, продолжая разглядывать парня с фигурками. Большинство людей рождались неопределившимся, и их можно было тянуть на Небо или же толкать в Ад. Но иногда появлялись прирожденные святые — их даже тащить особо было не надо, сами все делали. Плотника например никто не тащил, или того вот, который со львами разговаривал. Прирожденные грешники тоже случались. У них что-то не так было с мозгами. Душа вроде нормальная, а тело неспособно сопереживать или сдерживать свои порывы, все время мечтает кого-то убить. И любовью как все люди заниматься не могут, чтобы в порыве страсти кого-то не придушить или не зарезать. Ибо считают, что это и есть такая вот страсть и истинная любовь. Понятно, почему ангел от парнишки не отходил. Такого одного оставь, его живо любой скучающий демон совратит парой слов. Тут даже стараться особо не надо. Ничего не надо. Два слова: «убивать — весело». И все. Лигур, например, их отлично знал, эти слова, и постоянно повторял. — Как ты?.. Почему?.. — Кроули от растерянности все никак не мог родить нормальные вопросы, но ангел его как-то все равно понял. Покивал, схватил свою белокурую прядь, выбившуюся из косы, и принялся нервно ее теребить, по всему, формулируя ответы. Ангел раньше в девичьем теле при Кроули не ходил, незачем ему было. Сейчас он выглядел девочкой-служанкой, распустехой, ужасно растрепанной с лохмами светлых волос, в испачканном сажей переднике. Прямо героиня той человеческой сказки, которая то ли нарочно копалась в золе, чтоб ее не узнали, то ли ее заставляли, чтоб унизить — Кроули точно не помнил. Главное, что взгляды смертных такой образ не привлекал, а ангелу, видать, того и надо было. Хотя Кроули тогда подумал, что ангел совсем вымотался и не в себе, раз выбрал выглядеть именно так. Обычно он предпочитал более презентабельные образы. — Я ему сны сню, — выпалил Азирафель и скривил почти детское личико своего тела в гримасе из очень сложных чувств. Кроули успел разобрать только ужасную жалость, брезгливость и страх. — Какие сны? — почему-то понизив голос, спросил Кроули и протянул Азирафелю огромный сахарный леденец, который тот взял с благодарной улыбкой. — Чтобы он получал, что ему надо, во сне, — со вздохом ответил Азирафель. — Он просыпается счастливым, и ему легче сдерживаться по отношению к… живым людям. — Но… — глупо начал Кроули, но ангел не дал ему договорить. Схватил за руку и потащил за собой, вглубь толпы. — Я тебе сейчас покажу! Кроули не договорил то, что ангел наверняка знал намного лучше демона: желания тоже считаются. То есть не обязательно кого-то убивать и насиловать в реальности, чтобы загреметь в Ад. Просто это проходит не по статье «убийство», вот и все. И ангел ему показывал сны, потому что этот смертный все равно был в плену своих желаний, не мог их сдерживать. О, Кроули отлично мог представить, как это выглядит, сам подобных смертных видел не раз, когда не получалось отвертеться от заданий про них. Кроули такие дела не любил, они словно унижали его демоническое достоинство, а еще в них совсем нет возможностей для творчества. Демон ведь предоставляет выбор, и в принципе человек может отказаться. А у этих выбора почти не было. Значит, благодаря ангелу парень просыпался с колотящимся от счастья сердцем на мокрой подушке, а не на мертвом теле убитого им человека… Кроули вернулся мыслью к ангелу и его заданию. Зачем Небесам этот парень? И зачем ангелу вообще дали такое задание? Ведь наверняка в Аду у кого-то есть разнарядка на него. У кого-то, кто таких наоборот любит. Ангел привел Кроули к дому, в который, как демон заметил, только что зашел и парнишка. Тот с главного хода входил, а Азирафель потащил Кроули на задний двор. Лихо перемахнул через ограду в сад, подхватив юбки, и Кроули за ним. Вообще-то Кроули, если уж превращался в женщину, то бывал дамой утонченной, которая не лазит по деревьям и заборам, не топчется в пыли… Видимо, у ангела были другие представления о том, как использовать девичий образ, и решил стать девочкой-пацанкой. Кроули ворчал про себя на ангела и на ветки плодовых деревьев, об которые пару раз чуть не зацепился. Ангелу-то ничего, он ниже ростом! И явно бывал в этом саду чаще, чем демон, потому и не цепляется совсем, и бежит так шустро. Посреди дворика на пятачке, мощеном грубым камнем, валялись куски белого мрамора, какие-то инструменты, про назначение которых Кроули ничего не знал. А еще стояла статуя девы, почти законченная, насколько демон мог судить. Сделанная с большим искусством — сначала Кроули даже показалось, что там стоит живая девушка. Они с ангелом смотрели на нее в профиль, и демон видел, как струится тонкая туника по изящным формам, как нежно выступает контур бедер и коленей сквозь ниспадающую мраморную ткань, и как живо смотрит вдаль та, кого изобразил скульптор. Смотрит с внимательной печалью. — Дева Мария, — сообщил ангел так внезапно, что Кроули вздрогнул и покосился на него. Тот тоже был печальным, как и статуя. Только лизал леденец еще. Наверно, не будь у него леденца, был бы еще печальней. — Это он сделал? — вдруг осенило Кроули, когда он еще немного порассматривал белую фигуру. Ангел со вздохом кивнул. — Не знаю, поможет ли… Может и сработает. Это для местного храма. Кроули тоже кивнул, продолжая глядеть на деву Марию. Теоретически дурные желания можно отмолить… Что-то там про раскаяние, кажется, было, насколько демон помнил. Но посчитает ли посмертный суд такой вот способ переносить свои желания в искусство за раскание? Присмотревшись внимательней, Кроули увидел, как парнишка тут работал. Лицо девы не зря было таким живым, мальчик переносил в статую свою фантазию про настоящего человека, делал ее если не с натуры, то по памяти. Пока обтесывал линии и черты, бил молотом и долотом, полировал, водил по камню ладонями, то представлял себе теплое стонущее от страха тело. Кроули поморщился. Вникать в это он не очень хотел, само получалось. Видимо, мальчик уже едва сдерживался, и здесь огонь дурных желаний захватывал его и держал в себе целиком, вот демон и чувствовал все. Нет, девушка, конечно, была жива, но вряд ли она бы обрадовалась узнать, что про нее так фантазируют. И вряд ли обрадовались в храме, если бы узнали, из каких источников черпает свое вдохновение скульптор. — Ему очень трудно. Почти никаких шансов, — сказал Кроули ангелу, и тот сокрушенно вздохнул. Ясно, ангел, наверно, не видел таких деталей, как Кроули. Ангелы видят добро, а вот это хуже, без подробностей. Кроули собрался надавать ангелу советов, как еще поотвлекать смертного от всего, что ему шепчет больное сознание, но не успел. Во двор вдруг влетел этот самый смертный, что-то очень нервно восклицая. А за ним бежал другой. Демон отлично увидел, что этот другой точно попадет в Ад. Только герольда с фанфарами не хватает, чтоб встречу с Сатаной обставить с должной помпой. У этого другого смертного в руке был нож, а тот уже был в крови и вовсе не свиной. Демона с ангелом они, разумеется, не видели и выясняли отношения с южной горячностью. Тот, что был с ножом, горел огнем ревности и в гневе махал на скульптора руками. И обвиняюще тыкал пальцем в лицо статуи. Очевидно, ревнивый муж. Не статуи, а девушки, которая позировала в голове у автора. Интересно, у него на ноже ее кровь? Пока Кроули задавался своими вопросами, ревнивый муж ничем не задавался, он кинулся на мальчишку, не слушая его увещеваний. Уловив краем глаза движение справа, Кроули резко ухватил ангела за руку. Едва успел и чуть не промахнулся! Тот как раз поднимал руку, чтобы сотворить чудо для своего подопечного. Спасти ему жизнь наверняка хотел, это Кроули по его отчаянному лицу сейчас видел. Ангел с потрясенным испугом глядел на Кроули, и все пытался опустить занесенную руку, а Кроули ему не давал, так же отчаянно глядя в ответ. И держал крепко-крепко. Надеясь, что ангел поймет. Или нет, не надеясь вовсе. Когда смотришь в такие огромные перепуганные глаза, ничего не понимающие и полные слез, то как-то всякая надежда исчезает. — Если ты это сделаешь, он точно попадет в Ад, — с трудом выговорил Кроули, продолжая сжимать пальцы на тонком девичьем запястье ангела. У него самого, впрочем, сейчас руки были женские и все равно сильней, чем ангельские. Он должен был успеть сказать, пока ангел не разочаровался в нем насовсем и не отказался навеки вместе ужинать: — Я чую Лигура, этот, второй, его добыча. Как только он найдет твоего… он его заберет. Глаза ангела расширились еще больше, хотя демону казалось, что дальше уж некуда, и он весь как-то сразу сник, опустив плечи и отвернувшись. И его рука в хватке Кроули не пыталась больше вырваться, так что демон просто держал ангела за запястье. Держал и смотрел на своего ангела, отчего-то не в силах отвести глаза, проверить хотя бы, чем там у людей дело кончилось. Он никогда до сих пор не видел Азирафеля таким подавленным, и потому не знал, насколько это оказывается нестерпимое для него зрелище. И пока что понятия не имел, как это исправлять. Хотелось сбежать и утопиться в зыбучих песках, чтоб это мучение закончилось, но демонам мучения по статусу полагаются, поэтому никуда Кроули, конечно, не сбежал. Правда и не сделал ничего полезного тогда. Только вздрогнул, когда ангел упавшим голосом сказал: — Все. Все закончилось. Получилось… Кроули обернулся к сцене у статуи. Смертный с ножом уже убежал, а парень-прирожденный грешник лежал ничком на земле, обнимая ноги статуи. Его душу взвесили на весах, и сейчас она летела вверх. Медленно, будто себе не веря. Поднявшись на уровень лица девы, душа смертного вдруг обвила ее светящимся облаком, и статуя засияла на эфирном уровне бытия. Душа ее освящала. А потом полетела вверх быстрее. Невинно убиенный, еще бы… Или даже две души, та девушка тоже… Статуя сияла в эфире, а в тварном мире на ее лице выступили вполне материальные слезы. Чудо без помощи ангела. Бывает, хоть и редко. Возможно, статуя теперь будет исцелять, или просто в хорошее настроение людей приводить. Ну или таких как Кроули от себя отгонять, тоже хорошее дело. Кроули отвел взгляд, опять уставясь на ангела. У того только что само собой выполнилось задание, но ангел, конечно же, не был рад. Кроули понятия не имел, что сделает и скажет ангел, который так сильно переживает. А он тогда взял и сказал: — Кроули… — и Кроули вздрогнул, потому что у ангела голос дрожал, и рука в руке у демона тоже. Ангел утер глаза рукавом и слабо улыбнулся демону. И продолжил так, что Кроули разом отпустили все его волнения по поводу ангела: — Пойдем есть, ты меня ужинать звал. В тот день Кроули радостно потянул ангела за руку обратно, в городок, и все очень скоро стало хорошо. А теперь ангел был отчего-то печальным, хотя все же было хорошо! Никто не умирал… вроде бы. Чего он? — Ангел… ну чего ты? — растерянно спросил Кроули вслух, зачем-то притянув его за руку к себе, и ангел послушно шагнул к нему, оказавшись совсем вплотную. — Что с тобой? Ангел в ответ попытался улыбнуться, но Кроули это еще больше испугало. Только что ведь он был такой веселый, рассказывал про страшное так, что и Кроули начинал смеяться, хотя это были истории о тех ужасно долгих минутах, когда он верил, что ангела больше нет. Пока Азирафель так рассказывал, улыбаясь и склоняясь к нему, Кроули было совсем просто осознать, насколько он ошибся тогда, в горящем магазине. И Кроули делалось легче, совсем легко. А теперь ангелу было почему-то плохо, и Кроули невольно потянулся к нему так же, как тянулся раньше вечером ангел. Обхватил свободной рукой и только после этого вспомнил, что не собирался трогать ангела без разрешения. Но это почему-то помогло. Почему-то не сделало хуже. Азирафель вздохнул глубже, улыбнулся почти как обычно, и ответил на вопрос: — Ничего… то есть… Мне все равно куда идти… Я просто… Я не хочу оставлять тебя одного. Совсем. Мне страшно. Над головой висело глухое черное небо, затянутое тучами и совершенно беззвездное сейчас. Кроули не надо было на него смотреть, чтобы помнить, насколько оно может быть похоже на Преисподнюю. В нем тоже может клубиться мрак, оно тоже умеет гореть, тоже может пугать больше, чем что-либо еще. Кроули казалось, что он успокоился уже, но как только ангел вот так сказал, снова почувствовал ту же ярость на всех этих… лицемерных ублюдков там, наверху. И он сам отпускал ангела к ним! Так долго! Просто так отпускал. К этим… к этим демонам. Настоящего ангела — к ним! Больше он никогда его туда не пустит, и вообще, кажется, от себя еще нескоро сможет отпустить. Тем более, когда ангел сам сказал, что не хочет оставаться один. А еще он сказал, что ему все равно куда… Не успев додумать всё, что из этого следовало, Кроули неловко обнял своего ангела обеими руками и перенес их обоих к нему в магазин. Только промахнулся почему-то, и они оказались на балконе второго этажа. Впрочем, без разницы, главное, что они были тут одни. Кроули до сих пор соображал неважно, а утешать никогда не умел. То есть утешать смертных умел и регулярно делал — для работы, когда они с Азирафелем заданиями менялись. Но с ангелом все ощущалось совсем не так, не выходило ничего путного и Кроули нес какую-то псевдоутешительную ерунду. Чтобы ангел не боялся и что все будет хорошо, что Кроули его не бросит, что они вдвоем. — Я тебе не все рассказал, — вдруг перебил его Азирафель, отстранившись, чтобы заглянуть Кроули в глаза. — Они сначала проверили святую воду на другом демоне. Убили своего товарища, просто так. Просто потому что он под руку подвернулся. Они же тебя в любой момент могли убить… Что бы ты ни делал и как бы ни избегал их! В голосе ангела звучало искреннее непонимание и такой же искренний и глубокий ужас. Кроули сразу очень легко представил, насколько ангел был потрясен и до сих пор не пережил… или вспомнил и снова переживает. Тут Кроули словно ударило по голове воспоминанием об ангельском выражении лица тогда, в шестидесятые, когда демон получил эту чертову святую воду. И чувством из того времени, ярким, как пылающий свет взрывающейся звезды, что Кроули конечный придурок. Как же, молодец, хороший друг. Попросил сейчас у Господа оградить ангела от всего, что его мучает. Чтоб ему не приходилось делать противоестественные для него вещи! А сам-то! Если Она и правда выполняет просьбы, то Ей придется оградить ангела и от демона, если он не перестанет терять голову от страха настолько, что ангелу становится из-за него так плохо. Только это что же выходит — Азирафель за Кроули боится! И всегда боялся. Не за себя… Кроули как-то глупо застрял на этой мысли и одновременно в очередной раз упрекнул себя, что совсем ничего не соображает. С этим пора бы что-то делать. С какой бы стати ангелу бояться за себя? Он никогда этого не делает, даже когда следовало бы. Это Кроули всего подряд боится. Апокалипсиса например и Сатану еще. Всякой ерунды боится, когда по совести, которой у Кроули нет, бояться следует только одного… Кроули уже понял, что сказать ангелу и как его утешать, но его снова перебили. И снова ангел! Только другой. Снизу зазвучал бесстрастный голос, который Кроули не слышал уже очень давно. — Ты слишком поздно это понял, Азирафель, — сказала Михаил так холодно, будто пыталась заморозить весь магазин. — Или ты уже выбрал себе другое имя? Азирафель оглянулся на ее голос, положив ладонь на перило балкона, а другой рукой крепче вцепился в Кроули, будто он мог от ангела куда-то вдруг деться. А Кроули самому захотелось схватить ангела и закрыть собой от этой мрази. От любой мрази, которая могла бы явиться сюда и попытаться обидеть его ангела. И Кроули тоже ухватился за него, хотя тот вовсе не выглядел обиженным, и даже испуганным теперь не казался. Кроули часто видел этот взгляд у него на лице, порой ангел так и на самого Кроули смотрел… Азирафель, похоже, сочувствовал Михаил. Очень искренне, разумеется, как и все, что делал.