Водой и кровью

Азирафель безуспешно пытался гнать от себя мысли о том, что Михаил столкнулась с тем, чего он сам боялся больше всего: с окончательной гибелью своего товарища-демона. И погиб он от руки Азирафеля. Опосредованно, конечно, но ангел все равно чувствовал причастность. Азирафель сам освятил ту воду, что отдал Кроули, благо ритуал совсем несложный. Может быть, было бы разумнее просто взять ее в человеческой церкви, но ангелу не позволяло… Принципы не позволяли. Точнее один из них. Азирафель сам не так давно пытался его нарушить — и у него ничего не вышло. Следовательно это был верный принцип, пусть из-за него ангелу и приходится поступать иррационально. Он был очень простой, очень простое правило: если уж делаешь что-то настолько пугающее тебя самого, делай это сам. Либо не делай вовсе. Словно, если переложишь на кого-то часть ответственности, попытаешься избежать встречи с собственным страхом, то предашь кого-то. Или что-то. Как будто, если так сделать, то Господь посмотрит на тебя с разочарованием, и тогда страшно уже не будет. Будет просто больно. Ангел понимал Михаил. Понимал, что она сталкивалась со своим страхом каждый раз, когда ангелы Падали. Но скажи ей об этом и она лишь взглянет холодно да ответит как-нибудь вежливо-уничижительно вроде: «Люди плохо на тебя влияют, Азирафель. Тебе следует взять отпуск и побыть среди своих». Однажды она и правда ему так сказала. Почти так. Азирафель невольно улыбнулся, вспоминая, хотя воспоминания были не очень приятными сами по себе, но теперь, спустя триста лет даже трогали. Михаил тогда возникла или скорее все же возник, рядом с ангелом внезапно. Улыбался этой своей странной улыбкой, которая Азирафеля всегда смущала. Довольно и вкрадчиво, как лиса, которую заметил назначенный ею на ужин кролик. — Кажется, ты утомился Азирафель. Смотри, сгоришь на работе, среди всех этих смертных. Прилетай к нам отдохнуть, — предложила тогда Михаил и звучала бы даже вполне заботливо, если бы не эта улыбка и внезапный вопрос: — А кстати, что ты тут делаешь? И ангел тогда ляпнул, выпучив глаза: — Вампира выслеживаю! — так получилось, что даже не солгал. Хотя вообще-то солгал. Не за вампиром он там оказался и благодарил в тот момент Господа, что вампир все же был, а Кроули, видимо, заметил Михаил раньше ангела и успел испариться из бального зала. Это была первая половина восемнадцатого века. Кажется, сороковые годы, или может пятидесятые. Ангел тогда делал одолжение Кроули в обмен на что-то очень ценное. Сейчас Азирафель уже не мог вспомнить, что именно, но в тот момент оплата ему казалась стоящей неудобств, которых было довольно много. Азирафель был в женском теле со всем, что тогда полагалось иметь телу аристократки. Тугой корсет, расшитое золотом широкое платье с забавно колыхающимися кольцами панье под ним. Ангелу было любопытно ощущать все это на себе, хотя и правда неприятно. Корсет не давал телу глубоко вдохнуть, платье было тяжелым, пусть и не так, как средневековый доспех. Под сложной прической временами противно чесалась голова, а ноги то и дело пытались сбиться с шага из-за непривычного каблука. Он вполне понимал, почему Кроули было неохота выполнять такое задание, и вообще почему ангел ни разу не встречал демона в женском теле в то столетие. Азирафель несколько сожалел об этом, ибо демону женское тело шло. В тот вечер Кроули сопровождал ангела на этом приеме в качестве мужа. По правде, это Азирафель настоял, чтоб тот был с ним, потому что ангелу надо было соблазнять смертных, а он чувствовал себя в столь удивительном наряде не совсем уверенно и не хотел быть там один или в компании какой-нибудь иллюзии. К тому же так проще отказываться от человеческих танцев, которые ангел не освоил. Кидаешь смущенный взгляд на сурово темнеющую фигуру демона в углу — и люди сами отходят. Очень удобно. Все шло хорошо, судя по довольному виду Кроули. Сам ангел был слишком сосредоточен, чтобы оценить свои достижения. В этом наряде надо было правильно двигаться, чтобы платье колыхалось изящно и привлекательно, как принято у смертных, и одновременно следовало сохранять приятное выражение лица. Поэтому Азирафель не мог еще и следить, получается ли у него вызвать у кого-нибудь нужные желания, и все еще не был уверен, что у него выйдет. Хотя демон с жаром убеждал, что ангел отлично справится, когда днем раньше помогал осваивать непривычный образ. Ангел мило улыбался очередному смелому кавалеру, когда вдруг обнаружил, что демон из зала куда-то делся, и успел испугаться, что его опять пригласят танцевать, но славный смертный, похоже, сам испугался выражения лица Азирафеля и предложил ему выйти на балкон подышать, если даме нехорошо. И не пошел за ним туда, очень тактично с его стороны. На балконе было темно, зимой темнело рано, и Азирафель радостно втягивал носом промозглый воздух, доносивший запахи из печных труб окрестных домов. Пахло дымом и пеплом не очень-то приятно, но ангел все равно дышал им и смотрел в небо. В бальном зале тоже чадили свечи, душно воняли духами человеческие тела, поэтому ночной воздух дымящего копотью города оказался намного свежее. Ангел смотрел в небо, откуда сквозь туман мерцали звезды и плыла луна. Ему подумалось, что раз Кроули ушел, может, и ему можно исчезать. Но вдруг тот просто вышел ненадолго и скоро вернется? Задумавшись, ангел не сразу заметил, что рядом образовался человек. А заметив, вздрогнул и смущенно обернулся к нему. Это был мужчина, на вид он казался радостным, но улыбался ангелу какой-то совсем странной хищной улыбкой, что Азирафель невольно сразу взглянул на его душу и тяжко вздохнул, ощутив, как сжимается физическое сердце от сочувствия, а эфирное сознание тянется выше, к Господу. Она как всегда не отвечала, но сейчас наверняка смотрела прямо сюда. Мать не может перестать искать свое потерявшееся дитя, даже если дитя не хочет, чтобы его нашли. Этот человек именно таким и был для Господа. Запутавшееся заблудившееся дитя. Человек запутался куда сильней, чем ангел Азирафель. Сейчас тот видел перед собой не ангела, а привлекательную женщину и продолжал улыбаться чересчур уж хищно. Будь ангел просто смертной девушкой на балу, он бы пожалуй уже визжал от ужаса, подумалось Азирафелю. Но он к счастью смертным не был и потому улыбнулся в ответ. С состраданием. Как всем людям улыбался бы, если бы им это было нужно. Потому что вампиры конечно же были людьми. И конечно же, по мнению ангела, они нуждались в сочувствии. Никто, кроме Господа, точно не знал, что именно сделали те люди, которые стали первыми вампирами. Азирафель лишь подозревал, что они были очень образованными и очень напуганными. Такое время было. Ангелы тогда немного перестарались, воспитывая людей страхом. Земля была полна им. Жизнь была страшной, а после жизни людей ждала еще более ужасная мука, как им внушали ангелы Господни. Некоторым ангелам показалось тогда хорошей идеей — напугать людей Преисподней как следует, чтоб тянулись к свету как можно усердней. Но получилось только парализовать их ужасом. А тех нескольких, очень умных и самых, быть может, перепуганных, еще и вынудили поссориться с жизнью, смертью, Раем и Адом. Со всем сразу. На Земле было слишком страшно жить, безумно страшно умирать и невыносимо оставаться, как есть. Так что некоторые из людей нашли способ не жить, не умирать и сделаться олицетворением древних сказок о порождениях ночи. Смерть не могла их найти, Господь не могла увидеть, ибо они перестали быть Ее творениями. Если вдуматься, выбрали самый удивительный способ исказить свою природу — отказались делать выбор между Небом и Преисподней, и даже Землю выбрать не смогли, ничего не смогли. Это случилось с ними уже несколько столетий назад к тому моменту, когда вампир встретил ангела. Азирафель полагал, вампиров больше нет. Люди быстро нашли способ подсказать Смерти, как найти вампира, а ангелы живо опомнились и прекратили их пугать загробной жизнью. Так что вампиры конечно же не могли размножаться через укус. Разве что случайно встречали такого же как сами, парализованного ужасом перед существованием. Но таких людей стало меньше, благодаря усилиям ангелов, а осина в Европе тогда еще не перевелась. Почему именно осиновый кол помогал Смерти найти запутавшуюся душу, Азирафель не знал. У ангела кола не было, но ему и не был нужен никакой кол. Он видел душу прямо сейчас и видел, что ее здесь ничего не держало. Ей надо просто указать путь. Ангелы, будучи глазами Господа, были единственным, что могло помочь вампиру вернуть себе себя. — Самое прекрасное Божье создание! Этот неотесанный грубиян, ваш муж, совсем вас не ценит, — нес этот вампир, совершенно беспардонно приближаясь к телу ангела вплотную и наклоняясь к нему. Азирафель не отвечал, он думал и сосредоточенно взирал на душу. Хотя все равно машинально отметил про себя, что Кроули можно назвать грубияном, но уж точно не неотесанным. Ангелу вспомнилось, каким способом кто-то из архангелов уничтожал вампиров. Напоминал им об их настоящем прошлом и предлагал осиновый кол. Вампиры сами на него падали, осознав, какие сокровища потеряли. Но у ангела, опять же, не было кольев и чудесить их ему не хотелось. Азирафель сейчас вообще не понимал, для чего вся эта возня. Разве что тебе нравится смотреть на страдания. — Есть создания прекрасней, — сказал ангел, когда вампир начал осторожно наклоняться к его шее, и тот замер, выпрямился, изобразив вежливое удивление. На самом деле ему вовсе не было интересно. Ничегошеньки на вещном свете его не интересовало, кроме бьющейся жизни под кожей на тонкой шее ангельского тела. Его не волновало, даже почему эта девушка спокойно с ним разговаривает, до сих пор не пытается убежать и в то же время на гипноз очевидно не поддалась. Но человеку, его душе, было все интересно и все занимательно. Потому он и стал когда-то этим вот. Ангел смотрел на душу и вместе с ней видел ее прошлое, драгоценные воспоминания, которые когда-то делали этого человека живым. Стены средневекового замка, маленького и уютного. В середине восемнадцатого века в нем никто не согласился бы жить, но тогда это было хорошее жилье. Его построил заботливый отец для своего сына и его невесты. Место уединения, красивое место, с зеленой долиной с одной стороны и видом на блистающий фьорд с другой. Здесь всегда было много солнца, и камни замка согревались в его лучах. Вечерами можно было касаться его стен и ощущать шершавое тепло, когда с фьорда тянуло пронизывающим северным ветром, а солнце склонялось, словно погружалось в кровавое море на Западе. Красные лучи разрезали зубцы башни и падали на стену темной спальни. Если долго смотреть на занавеси, то медленно уплываешь в мир снов, где у тебя еще есть родные, а впереди есть радостное будущее в этой дыре. И есть смысл во всем, даже в смерти тех, кого любишь. Лицо невесты человека ангел так и не увидел — душе было слишком больно ее вспоминать. Но это ничего, довольно и того, что есть. — Например, Габриэлла, ты помнишь ее, — сказал Азирафель и положил ладонь на грудь человека, туда где должно было бы биться сердце, если бы телу это было нужно. — Что? Вампир очень удивился, на этот раз по-настоящему, а ангел ощутил, как под ладонью и правда дрогнуло что-то. Напомнить телу, что такое жизнь без страха, вот чего добивался Азирафель, и похоже у него получилось. Тело вспоминало, как это, когда живешь, и само осознавало свою ошибку. Несчастные перепуганные люди пытались искать путь назад, к своей жизни, и искали ее в чужом испуге, в чужой крови. А надо было искать выход из собственного страха умереть. Ты не живешь, пока боишься. Страх сковывает все твои члены и не позволяет мыслить. Не дает ощущать ничего, кроме самого страха. Однако ты можешь жить, пока страдаешь от раскалывающегося на куски бытия. Это трудно переносить, но люди могут, ангел это знал. Если живы, то способны его выдержать. И если выдержали, то остались в живых, даже если не сразу верят в это. Боль потери — самое живое переживание, на какое только способен человек. Или не человек. — Знаешь, что самое красивое в Замысле Божием? У каждого человека, даже последнего негодяя есть то, что он любит. То, ради чего готов обратиться к Господу, — начал говорить ангел первое, что в голову пришло, раз вампир молчал и просто пялился на странную девушку. — А у тебя есть много людей, так много. Ты ведь не плохой человек, правда, Микаел? — Я не… — возразил Микаел, и ангел помотал головой, шагнул вперед, вынудив вампира попятиться, прижаться к перилам балкона. — Неважно, какое имя ты себе выбрал, чтобы представляться смертным. Так тебя звала мать, сестры и братья. Они тебя ждут, там. Ангел нахмурился, прислушиваясь к голосам душ, что сейчас отчаянно стучались в его эфирное сознание. — Где?.. — растерянно спросил Микаел, вытаращившись на ангела. Азирафель улыбнулся ему в глаза, потому что те вдруг стали ясными, совсем обычными серыми глазами. — Твой средний брат и старшая сестра отбывают наказание, поскольку изменяли супругам, увы, но другие твои сестры, еще один брат, мать и Габриэлла наверху. Отец… Хм, отца ты, похоже, никогда не любил, так что его я не вижу. Сердце вампира под ладонью ангела бешено заколотилось, и Микаел вдруг рухнул на колени, закрыв лицо руками. — Я не смогу… Кто бы ты ни была, девочка, никому не под силу… Да и потом, разве меня пустят к ним наверх? — Понятия не имею. Судить не моя работа, слава Господу, — честно ответил Азирафель и склонился к человеку, положив обе ладони ему на темя и благословляя. В отличие от суда, это было его работой, любимой работой. Благословлять вампира ему до сих пор не приходилось, и это оказалось непросто. Пальцы почти сразу задрожали и их свело судорогой, словно ангел схватил слишком тяжелый для своих рук груз. — Но ты можешь спросить. И попросить. Попросить никогда не поздно, ибо Господь милосердна. Человек поднял глаза на ангела, и Азирафель ему улыбнулся, погладив его по щеке. Он видел то, чего человек не мог. Смерть пришла доделать здесь свою работу и висела в воздухе прямо за его спиной, трудилась прямо сейчас, забирала жизнь, что должна была закончиться давным-давно. Так что ангел прикасался к истлевающей коже, и видел сияющую душу в глазах, торчащих из глазниц черепа, обтянутого стремительно чернеющей плотью. Однако глаза смертного еще могли видеть, а его язык мог обратиться к Богу. — Поспеши, Микаел, ты еще успеешь, — поторопил его ангел, и человек склонился, опустив голову в последней своей молитве. Молиться хорошо. Просить тоже хорошо. Некоторые люди и ангелы с демонами считали, что просьба унижает. Ну и зря. Это самый простой и лучший способ понять, что тебе по-настоящему нужно. Настолько сильно нужно, что ты готов просить об этом даже у того, во что давно забыл верить. Ангел вышел с балкона назад, в зал, оставил человека с Богом наедине. Ее присутствие ощущалось там так сильно, что казалось, можно было Ее увидеть. Однако ангел понимал, что Она пришла не за ним, и поспешил уйти. Вообще-то следовало убрать тело вампира оттуда, но Азирафель очень устал. Ему было трудно даже контролировать свое собственное тело. Настолько трудно, что выходя с балкона, он едва не уронил подсвечник, и кто-то подхватил ангела под руку, не дав снести еще один. Заставив тело смущенно улыбнуться, Азирафель обернулся к тому, кто ему помог, и увидел Михаила. Архангел явился на прием в мужском теле и задал тот самый вопрос, с которого ангел начал воспоминание о заблудившейся душе. — Я и правда немного утомился, — признался Азирафель Михаилу и кивнул на балкон. — Ты не мог бы прибрать там за мной? Пожалуйста? Михаил подозрительно оглядела ангела с ног до головы, а потом бросила взгляд на балкон и ее глаза распахнулись. Сейчас, снова глядя на Михаил с балкона собственного дома, Азирафель догадался, наконец, что значил ее взгляд. Она проверяла, в очередной раз проверяла, что ангел до сих пор ангел, и получила весьма впечатляющее подтверждение. Лишь ангел может указать вампиру дорогу к Господу. Однако она продолжала подозревать, что ангел вот-вот Падет, и постоянно искала способы вернуть его на Небеса. То повысив его, то сочинив задание, в котором его с высокой вероятностью развоплотят. Как будто если будешь постоянно торчать в офисе, подальше от смертных, то удержишься от Падения. Хотя весь опыт Азирафеля говорил, что ангелы замечательно низвергаются вообще безо всяких людей в Мироздании. И что Божий суд или чей-либо еще суд тут вовсе ни при чем. Причем всегда были и есть только законы Бытия, установленные Ею. Так что ангел никогда не дерзал никого и ничто судить, и кажется, этого не могли понять не только высшие архангелы, но даже единственный и близкий друг. Ангел надеялся, что когда сообщил Кроули, что прощает его, до него это дошло. Однако у архангелов всегда был иной взгляд на суд и даже на прощение. Они считали себя вправе судить, всегда считали. Еще до Начала времен. Ангелу теперь было жутко интересно, много ли было таких ангелов, за которыми Михаил вот так следила. И что она с ними делала, если они и правда Падали? Лично провожала в новый дом? Или наоборот, не позволяла испортить статистику? Самостоятельно вершила суд? Подумав об этом, Азирафель вздрогнул и придвинулся к Кроули ближе, невольно вцепившись в него еще крепче. Ванна с со святой водой и растворяющийся в ней падший ангел так и стояли перед внутренним взором. И так легко было представить в ней гибнущего Кроули! Ангел никогда не жаловался на отсутствие воображения. — Доброй ночи, — с трудом уняв дрожь в голосе, ответил Азирафель Михаил. — Может, чаю? Взгляд Михаил налился презрительным удивлением, но она запнулась на мгновение, и ангел собирался использовать паузу для важного размышления. Если Кроули сумел прогнать свой страх и встать против Дьявола, то и Азирафель сможет.