Stay

Чуя, быть честным, не помнит, каким образом, но после того дня ложиться в одной кровати и обнимать друг друга стало чем-то вроде некой традиции, которая ему определённо не нравится. Совсем. Не-а. Это просто смешно. Они старались приходить на работу по раздельности, чтобы не вызвать никаких подозрений со стороны коллег. И учеников, что частично смеялись над их взаимоотношениями. Пару раз им случайно удалость прийти вместе, но, слава богам, это осталось незамеченным. Они явно не нуждаются в лишних слухах. В школе Накахара и Дазай стали пересекаться реже из-за того, что друг друга теперь слишком много. Случаев подколоть немало может подвернуться и дома, а из этого и состоит почти всё их общение. Есть даже небольшой бонус: иногда, когда у обоих не остаётся сил даже сделать покушать, они предпочитают нормально поговорить, выговориться, рассказать что-то, что бесит уже на протяжении долгого времени. Просто нормально поговорить, как адекватные и разумные взрослые люди, а не десятилетние школьники, которые не поделили листочек для контрольной работы по математике. И общество друг друга теперь не раздражает так сильно, как раньше. Прямо магия какая-то. — И куда ты собрался? Чуя скучающе прислонился к холодной стене, зевнув от ещё не совсем отошедшего сна. Утро очередной субботы началось с громких копошений Дазая сначала где-то на кухне, затем где-то в прихожей. — Секрет, — подмигнул Дазай, завязывая шнурки на потёртых кроссовках. — То есть? — К родителям на могилу. Любому другому человеку он точно не стал бы сообщать о подобном, но не Чуе. Чуя отличался от других. Сильно. Словно выделялся из этой серой массы типичного общества, где лично Дазаю сложно отличить одного человека от другого. — Вот как, — понимающе вздохнул Накахара, и Дазай слегка улыбнулся. В голову пришла весьма странная идея, но… — Пойдём со мной, — Осаму встал, так и не завязав второй ботинок, и опёрся на входную дверь, всей спиной ощущая, какая она ледяная. Чуя удивлённо взглянул на Дазая. Кажется, теперь он точно проснулся. — Ты меня своими сомнительными предложениями скоро в могилу сведёшь, — не обращая внимания на наличие в его предложении слова «могила», хмыкнул Чуя, всерьёз задумавшись над сказанным Дазаем. — Может быть, — ухмыльнулся тот, подозрительно посмотрев в потолок. — Нет, не пойду, — в конечном итоге через несколько секунд напряжённого молчания покачал головой Чуя, разворачиваясь, чтобы пойти на кухню. Дазай обиженно надулся. — Ну пошли-и-и, Чуя. — Зачем? — Мне страшно одному там находиться, — соврал Осаму, продолжая тянуть свою гадкую ухмылку. Если бы Чуя видел — точно бы закатил глаза или цыкнул. — А вот толкать странные речи про самоубийство и отсутствие смысла жить тебе не страшно? — донеслось из глубин кухни вместе с включённым электрическим чайником. — Не-а. — Ты идиот? Дазай выдержал небольшую паузу, будто действительно задумался. — Возможно, — сам себе кивнул он, стараясь зачем-то как можно громче открыть шкаф и достать оттуда куртку. Погода на улице была прохладной. — Но я всё равно буду рад, если ты пойдёшь со мной. Спустя пятнадцать минут бессмысленных споров и привычных перепалок Чуя всё-таки соизволил согласиться пойти на эту сомнительную прогулку. По кладбищу. Господи, Чуя, ты идиот не меньше Дазая, раз согласился на подобное. Ещё час потребовался, чтобы потолкаться сначала в метро, затем в автобусе, потом в магазине, где Дазай купил искусственные цветы, и снова в автобусе, после чего потребовалось ещё двадцать минут, чтобы пешком дойти до назначенного места. Кладбище встретило неожиданно полившим словно из ведра ливнем и жуткой атмосферой, что была вполне свойственна этому месту. Чуя давно здесь не был, и по спине пробежали мурашки, стоило им только пройти первый ряд могил. Лица людей, изображённых на надгробиях, вызывали что-то вроде жалости и даже грусти, особенно лица детей, учитывая, что Чуя является учителем в средней школе. А вот Дазай своего выражения лица так и не поменял ещё со времён их выхода из автобуса: всё такой же умиротворённый и спокойный, как будто пошёл до магазина прогуляться. В такие моменты он… слегка пугал. — Сегодня День Рождения мамы, — как только они остановились рядом с чьей-то могилой, Дазай грустно улыбнулся уголком губ, присаживаясь на деревянную скамейку и продолжая держать цветы в руках. — Чуть-чуть не дожила. Чуя молчал, разглядывая черты лица явно не знакомой ему женщины, но очень напоминающей Дазая. Могила рядом принадлежала, вероятно, отцу Осаму и тот также был очень похож на своего сына. Так странно. — Скажи, Чуя, — тихо позвал Дазай, рукой приглашая сесть рядом, но в ответ Накахара лишь мотнул головой, мол, постою, не сломаюсь. — У тебя тут никто не похоронен? Чуя задумался, что-то вспоминая и забавно хмурясь. — Тётя и двоюродная сестра. — Не хочешь их навестить? — На удивление не очень, — вздохнул Чуя, засовывая ледяные руки в карманы купленных на недавнюю зарплату джинс. — А родители? Они у тебя есть? — Дазай неотрывно глядел на два надгробия, продолжая сыпать вопросы, которых накопилось за время их общения очень много. — Да, — кивнул Чуя в ответ. — Но они в другом городе, мы уже долгое время не общаемся. — Почему? — Нет желания ни у них, ни у меня. Чуя сильно поёжился, когда подул холодный ветер, пробирающий, кажется, до самых костей. Он только недавно окончательно избавился от простуды, а болеть снова с ещё большей угрозой заразить сожителя не хотелось от слова «совсем». Заинтересованный взгляд то и дело падал на надгробия повсюду, а настроение заметно падало, стоило только услышать женский негромкий плач где-то совсем рядом. Они провели на кладбище около часа, и Чуя чувствовал, что ему просто надо молчать. Дазай наверняка хотел что-то говорить вслух, рассказать о чём-то своим мёртвым родителям в надежде, что они его слышат. А тут Чуя, и от этого даже как-то неловко, что он вообще пошёл. — Я бы не сказал, что у меня с родителями были отличные отношения и мы очень сильно друг друга любили, — рассказывал Дазай, когда они шли обратно на выход с кладбища. — Может, я их и не любил вовсе. Не знаю. — Разве это повод не скучать и не тосковать? — удивлённо вскинул светлую бровь Чуя, говоря слегка хриплым от долгого молчания голосом. Дазай пожал плечами. До дома они добрались в тишине, пока каждый был в своих размышлениях. Зашли в магазин, купили продукты, и в том же молчании дошли до дома. Там Дазай весь день провёл в гостиной, смотря телевизор и знатно напрягая Чую своим непривычным молчанием. Он так умеет, серьёзно? — Ты перестанешь когда-нибудь смотреть эту сопливую хрень? — когда звук телевизора стал слишком громким даже для Чуи, который сидел с закрытой дверью на кухне и переписывался с коллегой в телефоне, он решил спросить напрямую, а не всячески намекать, что это мешает. Наверняка и соседи слышали. Дазай лениво отвернулся от экрана и посмотрел на Чую, раздражая своим отстранённым взглядом пуще прежнего. А ведь Чуя только недавно думал, почему Дазай такой спокойный, несмотря на всю сложившуюся ситуацию! Осаму ничего не ответил, не обращая внимания на повисшее в воздухе напряжение. Чуя постоял пару минут и, злобно хмурясь, резко развернулся и ушёл, специально громко хлопая дверью. Будет он волноваться из-за всяких мудаков, как же. Больно надо. Но настроение всё равно пробило отметку «дно». Скучно было ровно настолько, чтобы из предполагаемого отчёта сделать бумажный самолётик, который, как раньше думал Чуя, он делать совсем не умел. Недовольно повертев в руках своеобразную поделку, Накахара кинул её в сторону холодильника. И был сильно удивлён, когда та плавно пролетала мимо и упала на пол, предварительно врезавшись в стену. Кончик слегка помялся, но это не так заметно. Спустя некоторое время тестирования самолётика на пустом месте «крыла» появилась незамысловатая надпись: «Не грусти!». Ещё раз подозрительно оглядев своё творение, Чуя неуверенно прошёл в прихожую, несколько секунд топчась перед закрытой дверью в гостиную. Ну да, по-детски. Ну да, не соответствует характеру Чуи. Ну да, он занимается откровенной хренью. Но как такового стыда совершенно не ощущает. Как можно осторожнее и аккуратнее дёрнув за ручку, чтобы сидящий в комнате Дазай не услышал посторонних звуков, Чуя посмотрел в небольшую щель. Шатен всё также неизменно сидел на диване, даже, кажется, не меняя своего положения. Приоткрыв дверь посильнее и хорошенько замахнувшись, Чуя отправил самолётик в недалёкий путь, молясь всем богам, чтобы хрупкая конструкция долетела до нужной точки. Не дожидаясь окончания, Чуя плавно прикрыл дверь, не став тратить лишние нервы на её закрытие. Он вернулся на кухню, смерив своего пушистого соседа уставшим взглядом. Поясница уже покалывала от беспрерывного сидения на стуле, но и возвращаться в спальню как-то не хотелось. Там он Дазая точно не встретит при всём желании, а тут есть мизерный, но всё-таки шанс. Чуя не сразу замечает валяющуюся под ногами бумажку. Лишь тогда, когда на столе оказывается уже пятая по счёту чашка чая, а чайный пакетик в очередной раз безжалостно отправляется в переполненное мусором ведро. Разворачивая свой же самолётик, до Чуи как-то медленно доходит, что здесь не он один ведёт себя как пятилетний ребёнок. И это не то чтобы огорчает. «А я и не грущу ٩(ᐛ)و». Тупой смайлик в конце заставляет тепло улыбнуться, а смысл написанного — кровь стынуть в жилах. — Ты кого из себя весь день строил, придурок?! — на этот раз в Дазая на удивление ничего не прилетает, хотя голова шатена так и норовит посильнее вжаться в плечи. Со стороны дивана доносится тихий смешок. — Ещё и ржёшь, — Чуя тихо вздыхает, поближе подходя к сожителю. — Сволочь. — Может быть, — снова улыбнулся Дазай. — Ну, а что? Я весь день был в отчаянии, а ты даже не поинтересовался, с чего вдруг моё настроение упало ниже отметки «дно»! Я безумно, безумно огорчён Вами, Накахара Чуя. Вы разбили мне серд- А, нет. Всё же прилетело. Хорошо, что Чуе под руки попалась подушка, иначе пришлось бы продемонстрировать всю тяжесть своего кулака в действии прямо на этом смазливом личике. — Почему-то твоё настроение идёт вразрез с твоей самооценкой, — задумчиво хмыкнул Чуя, не обращая внимания на хнычущего Дазая. — Это не так! — Ну как бы тебе сказать. Чуя с презрением посмотрел в экран телевизора, где на едва ли не полной громкости показывали очередной сопливый фильм про любовь. Ну да. От Дазая можно только этого и ожидать. — Чё жрать-то будем? — Чуя с особой силой нажал на красную кнопку пульта, слыша над ухом разочарованный вздох. — Еду. — Ну блин, Дазай, я серьёзно, — Накахара прикрыл глаза, откидываясь на мягкие подушки. — Съедобную еду? — ухмыльнулся шатен. — Иди нахуй. Дазай последовал примеру собеседника и также откинулся на подушки, глядя куда-то в потолок. Воцарилось молчание. — Может, прогуляемся? — внезапно спросил тот, и Чуя слегка дёрнулся. Вот же ж… любитель напугать. — Мы уже прогулялись, — криво улыбнулся Чуя, — до кладбища. Дазай хихикнул. — Это мы ехали, а не пешком шли, — тихо поправил он. — Ты видел, что около торгового центра разметку поменяли? Теперь только направо можно повернуть, а чтобы повернуть налево, придётся ехать до перекрёстка. — Почему это? — Чуя удивлённо взглянул на Дазая. — Двойную сплошную нарисовали. — Да ну, — цыкнул Накахара. — И с чего вдруг ты так наблюдателен за дорогой? Раньше спокойно ездил да в телефоне лазил, а теперь от окна оторваться не можешь. Дазай загадочно улыбнулся: — Секрет. — Ну и ладно, — пристально посмотрев в карие глаза, вздохнул Чуя. — Не пойдёшь же на водительские права сдавать. Дазай улыбнулся ещё шире. — Бедные пешеходы, — с наигранной горечью в голосе констатировал Накахара, вскинув светлые брови. Чуя вообще никогда не думал, что будет обсуждать тему автомобилей и дорог в целом с Дазаем. С человеком, которого он ненавидит больше всех из знакомых ему людей. С заклятым врагом в лице долбанного учителя литературы. С психически-неадекватным (как считает сам Чуя), что временами действительно пугает своими словами и действиями. Да что уж там… О том, чтобы они просто спокойно общались и речи идти не могло. И куда это всё завело? Они проживают в одной квартире, завтракают, обедают, ужинают, засыпают и просыпаются вместе и одновременно. Иногда к этой жизни так много вопросов. За разговорами обо всём, что существует на белом Свете, они даже не заметили, как наступила полночь. Стрелка на часах перевалила за двенадцать, а тихие голоса, доносящиеся из спальни, никак не умолкали. — Слушай, Чуя, — Дазай поёжился, чувствуя, как пятая точка и ноги начинают неметь от долгого неподвижного сидения, — а почему ты долгое время был без жилья? Чуя замер. Нет, вопрос, конечно, очевидный, но настолько… прямой и неожиданный, что не выдать своего замешательства просто не удалось. — Если не хочешь, можешь не отвечать, конечно… — увидев взгляд собеседника, Дазай быстро замахал перебинтованными руками перед собой. Вот же ж идиот. Не надо было так резко… — Прости. — За что? — искренне удивился Чуя, выйдя из своих мыслей. — Нет, я расскажу. Я же не скрываю этого, тут всё относительно просто. Он посильнее укутался в одеяло, чихнув. Видимо, простуда не намерена отпускать его так просто даже спустя такое количество времени. — Ну… Всю свою жизнь я был, можно сказать, маленьким бандюганом. — Оно и видно, — усмехнулся Дазай, получая красноречивый взгляд в ответ. — Всё, молчу. — Не перебивай, — Осаму поднял руки в примирительном жесте, мол, понял, принял, больше не потревожу. Чуя закатил глаза и неуверенно продолжил: — Рано начал курить, выпивать, завёл компанию недоброжелательных «друзей» и меня, в общем-то, всё устраивало. Но после поступления в университет всё изменилось: родители, совершенно забили на меня, перестав обращать внимания на моё существование. И я их прекрасно понимаю, — усмехнулся Накахара. — Но даже я понимал, что поступать куда-то надо. Экзамены сдал с первого раза, но там прям порог был до пересдачи, поэтому, можно сказать, мне сказочно повезло. Дазай с неким отвращением вспомнил, как часами сидел за стопками книг и учебников, заполняя своим на тот момент кривым быстрым почерком все толстые тетради, изо дня в день волнуясь о предстоящих экзаменах и поступлении. А этот рыжий хуи пинал, пока Дазай проклинал всё и вся каждое утро. Вот же ж… — После девятого класса уходить не стал, решил идти до конца. Снова повезло с экзаменами, ну и родители выгнали меня с хаты сразу, как только исполнилось восемнадцать, — после недолгой паузы продолжил Чуя. — А я без средств к бытию, ещё и с тараканами в голове- — Ты и сейчас с ними, будем честны, — Дазай тихо хихикнул, не сумев сдержаться от язвительного комментария. Чуя явно не оценил, но проигнорировал. — В общем кое-как устроился работать за копейки, ну и, понятное дело, понадобилось мне жильё, уже не говоря про высшее образование и подобную дичь, — Чуя говорил медленно, размеренно, так, чтобы его было интересно слушать. — Шансов на бюджет, как ты понимаешь, у меня не было априори, потому я даже не стал думать, что со всей этой заваренной кашей делать. Пришлось подключить всех своих знакомых, чтобы найти съёмную однокомнатную квартиру. — А общежитие? — поинтересовался Дазай, впервые за долгое время меняя своё положение. Всё тело уже отказывалось функционировать. — Там тараканы, это же противно! — поморщился Чуя. — У меня тоже в квартире где-то парочка ползает. — Ну блин, Дазай! Осаму рассмеялся. — Ты сам как таракан, чего себе подобных боишься? — пинок Чуи даже из-под тёплого толстого одеяла причинит боль и страдания любой части тела. А так как это Дазай Осаму, то прилетает вдвойне. — Так вот, — едва не позабыв, о чём говорил, снова возвращается к своему рассказу Чуя. — В общем, прожил я на первой съёмной квартире довольно долго. Затем пришлось менять — благо, тут мне даже предоставила сама хозяйка, которая меня же и выгоняла, мол, родственники приезжают, поселить некуда, — последние несколько слов Чуя произносит с особым негодованием, и Дазай просто не может сдержать улыбки. — Что ты лыбишься? На второй квартире пауков было столько, сколько тебе и не снилось! — Мне не снятся пауки, — пожал плечами Дазай. — Ну? А дальше? — А дальше я прожил так несколько лет, а затем появился Мори, который путём долгих уговоров устроил меня работать в вашу школу учителем физкультуры. Там появился ты, — Чуя прищурился, грозно глядя из-под натянутого едва ли не на нос одеяла, — и вся жизнь полетела по наклонной. Дазай самодовольно улыбнулся, словно гордился тем, что Чуя обвиняет его во всех своих проблемах. А это значит, что Осаму смог как-то повлиять на жизнь Чуи. Всё просто. — И снова лыбишься, придурок, — шмыгнув, вздохнул Чуя. — А на матрасе в физкультурном зале я оказался потому, что хозяйка квартиры нашла людей, которые готовы платить ей больше, чем я. И я тогда знатно взбесился, даже на работу не пришёл, — Чуя прикрыл глаза, что-то вспоминая. — И если в первый раз выселения из квартиры у меня был вариант, куда переехать, то в этот раз, понятное дело, так не прокатило. Вот как-то так. Повисло молчание, прерываемое тихим тикание часов. — И всё, что ли? — Дазай искренне удивился. — Я думал, что здесь прям ужасная история твоего тяжёлого прошлого. А тут… классика жанра. А ведь действительно: стоило Дазаю хотя бы намекнуть на долго тревожащий его вопрос, как Чуя тут же стушевался. Кажется, было очевидным, что он не хочет об этом вспоминать и говорить, тем более Дазаю. Он в какой-то мере даже боялся услышать этот рассказ… Выходит, что все рассуждения во время контрольных и разглядываний окон были напрасны. — Но тем не менее, мне ведь всё равно было нелегко, — серьёзно ответил Чуя. — Знаешь, если бы ты тогда не зашёл в спортзал… я бы не смог даже мечтать об адекватной, нормальной квартире, в которой будет минимум две комнаты. — Это ещё почему? — Дазай лёг рядом, удобно расположив свою макушку рядом с накахаровским плечом и отобрав половину одеяла. Чуя точно недоволен. — Ну… — Накахара слегка смутился. — Благодаря тебе я могу откладывать сбережения. Такая возможность была и раньше, но сейчас я нахожусь в реально нормальных условиях. Только один объект мешает моему существованию в этом жестоком мире, а так я не жалуюсь. — И кто же этот объект? — Не буду показывать пальцем. Дазай уверен, что сегодняшний день запомнит надолго — в воздухе висит жуткая атмосфера, и он искренне надеется, что Чуя чувствует то же самое. Разве может этот приглушённый свет фонарей за окном, приятный, ни к чему не обязывающий разговор и не выключенная лампа в прихожей оставить равнодушным рыжеволосого коротышку? Дазай сильно сомневается. В комнате вновь повисла тишина. Чуя, кажется, уже засыпал, пока Осаму с интересом его разглядывал. — Ты не в музее, чтобы так на меня пялиться, — внезапно говорит Накахара, открывая глаза и уставившись на шатена в ответ. Тот слабо улыбнулся. — Ну что ещё? Я спать хочу. — Хэй, Чуя, — словно не слыша своего собеседника, медленно произносит Дазай, пододвигаясь всё ближе и ближе. — А давай… а давай ты не будешь никуда уходить? И, смотря в манящие глаза цвета кофе, Чуя совсем не заметил, как одеяло оказалось откинутым в самый дальний угол кровати, а сам нарушитель его спокойствия и личного пространства — на бёдрах. На его, Чуи, бёдрах. — То есть? — Чуя моментально сжимается под тяжёлым, до самых костей пронизывающим взглядом, что явно не предвещал ничего хорошего. Слова даются с трудом, происходящее кажется каким-то… нереальным. — Что ты делаешь? Дазай — учитель литературы, остр на язык, заклятый враг многих из учительского состава, человек, которому позволяется всё, тот, кто способен за несколько секунд вывести Чую из себя в независимости от настроения, места, присутствующих людей… сейчас откровенно домогается его. Чуя не по наслышке знает, что судьба — сволочь ещё та (и неважно, что он в неё не верит), однако в этот раз она предпочла неизвестный маршрут. Маршрут, где нет дороги. Даже тропинки. Тупик какой-то. — Может, тебе и не нужна другая квартира вовсе? — Дазай наклонился, заправляя рыжую прядь за покрасневшее ухо. Он не видит, но точно знает, что Чуя смущён до предела. — Эй, Дазай, — Накахара, кажется, до крови прокусывает губу, — перестань. А тот будто оглох. — Пожалуйста, Чуя, — Осаму шептал в самое ухо, постоянно наклоняясь и поднимаясь снова, чтобы посмотреть в действительно напуганные аквамариновые глаза, которые так красиво смотрелись при глуховатом свете фонаря. Он вновь и вновь проводил тёплой ладонью по лбу рыжеволосого, по щекам, нежно очерчивал контур острых скул. Чуя слишком прекрасен, и Дазай признал этот факт ещё в тот день, стоило Накахаре появиться на пороге учебного заведения и заявить, что теперь именно он является новым учителем физкультуры в их школе. — Не уходи никуда. Прошу тебя. — Осаму, не надо. Чуя боится. Боится этих едва не слезящихся карих глаз, этих слишком ласковых прикосновений, слов, что беспрерывно шепчет шатен, то и дело перебирая рыжие волосы. Он… боится такого Дазая. Слишком… всё очень слишком. Всё очень не очень. Когда перебинтованные руки проводят по мятой и испорченной временем футболке, Чуя не выдерживает. Инстинкт самосохранения имеет место быть в любой ситуации, особенно, когда рядом Дазай. Особенно, когда он ведёт себя так, словно никаким Осаму Дазаем и не является вовсе. Удар пришёлся чётко в чужой нос, обрушиваясь с неведомой силой — об этом гласит ярко-красная капля крови на костяшках пальцев, что разглядеть не составляет сложности даже в полной темноте. Дазай отодвигается на край кровати, перебинтованными руками держась за нос и беспрерывное шипя всякие гадости. Чуя спокойно оглядел свои ладони, пока внутри разыгрывалась буря из неведомых, перемешанных в кашу эмоций. — Мне не стыдно, — Накахара буквально вскочил с кровати и, схватив телефон с зарядкой, поплёлся на кухню. Дверью демонстративно хлопнули, когда Дазай пытался шёпотом сказать что-то в своё оправдание. Молодец, Дазай. Ты идиот.

***

На следующий день Осаму просыпается в той же кровати, где накануне они с Чуей так мило беседовали на различные темы. Воспоминания врываются в сознание холодным потоком воды, а в сердце неприятно колит от произошедшего. Дазай, честно, не в курсе, что мешало ему остановиться и что за чёртово наваждение на него так внезапно нашло. Чуя был… так напуган. Удивительно, что масштаб последствий ограничился лишь разбитым носом. Но… вещей Чуи в доме не было ровно также, как и кота. Квартира настолько опустела, что это было понятно и по одному выходу в коридор, уже не говоря про отсутствие вещей. Дазай точно помнит, что засыпал под звук кипящего чайника, а дальше… Видимо, Чуя не спал всю ночь, выбирая наилучший момент, чтобы уйти без лишних вопросов и разговоров. — Вот куда это чудо сейчас свалило? — Дазай устало потирает переносицу, не замечая, что говорит с самим собой. — В школу? В выходной день? И это Мичизу его пустит, ничего вечно не знающий? Ещё и кота забрал, вообще молодец. У Чуи, конечно, есть все причины так поступать. Дазай прекрасно понимает, что злиться на него — высшая степень идиотизма. Но разве он не идиот? Весь день проходит лишь с одной выпитой чашкой кофе, что заменила ему и завтрак, и обед, и ужин, и с телефоном в руках, на котором время от времени из динамика словно приговор звучало: «Абонент временно недоступен, перезвоните позже». На вопрос «Приходил ли Чуя?» Мичизу ответил отрицательно, сильно удивившись и начав как всегда расспрашивать, что случилось. И под давлением Дазай уже почти сдался, желая рассказать о произошедшей ситуации и получить хоть малейший совет, но… он… боялся? Боялся осуждения за свой поступок? Может, он бы вообще изнасиловал Чую. Хотя Дазай знает, что что бы там ни произошло в его голове, он не совершит подобное даже под дулом пистолета. На следующий день Осаму проснулся от громкого, буквально орущего будильника. Наспех собрался, забыв тетради одного из классов, кинул не тот учебник, полностью забил на пенал, а по дороге в школу удивлялся, с чего вдруг пакет оказался таким не тяжёлым. Просыпаться без Чуи оказалось крайне сложно, поэтому опоздание на первый урок больше обычного не удивило от слова «совсем». Внутри бурлило невыносимое желание сходить в физкультурный зал и убедиться, что злобный коротышка в роле учителя находится там, однако Дазай имеет пару процентов совести и уважения к ученикам, чтобы вот так просто посреди урока куда-то свалить. Но мысленно он всё равно находился именно там, на первом этаже. — Извините, — после первого урока Дазай догнал Йосано, чтобы задать интересующий его вопрос, — а Чуя в школе? — Сейчас — нет, а что? — та ухмыльнулась, уже дорисовывая в своей бешеной фантазии всякие догадки. Дазай промолчал и ушёл в учительскую, поджав губы. Чуя не появился и через несколько дней. На Дазая нашла такая тоска, что пару уроков даже пришлось отменить, иначе испорченное настроение учеников не являлось замечательной перспективой, а выслушивать очередной выговор от Мори… Если рядом нет Чуи, то и это теряет какое-либо значение. В четверг на одном из уроков Осаму не выдержал — когда сообщение в телефоне вновь осталось непрочитанным, руки сами откопали неведомо где лист бумаги и написали заявление об увольнении. Здесь слишком много всего напоминало о Чуе, и это сильно отвлекало. Даже заинтересованные взгляды на небрежно заклеенный на носу пластырь, который изначально оставался без внимания, стали излишне раздражать. Вина каждый раз долбилась в каждый уголочек сознания своей невыносимой аурой, да так, что и на стену лезть было мало. Дазай ведь любит Чую, да? Мори ничего не отвечал насчёт Накахары, либо игнорируя, либо умело перескакивая на другую рандомную тему, так или иначе не давая внятного ответа. Он определённо что-то знал, но ничего не говорил. Дазай на протяжении всей своей жизни не отличался тупостью, но, кладя наспех написанное заявление Мори на стол, действительно считал, что тогда Чуя вернётся и не будет иметь проблем с выбором места работы. Тем более, что у него вряд ли будет ещё один такой же шанс, ведь мало кто сейчас возьмёт на работу человека без высшего образования. Мори молча принял бумажку, что-то печатая в телефоне. Коротко кивнул и, отложив смартфон, посмотрел в окно, рассматривая застывшие на стекле капли дождя. — Это из-за Чуи, да? — словно для галочки спрашивает. Дазай вновь ничего не ответил, разворачиваясь и стремительными шагами покидая кабинет, запнувшись на пороге. Учительская встретила его гробовой тишиной, изредка прерываемой звуками дождя за окном. Решение об уходе было настолько спонтанным, что сомнений в его правильности и возникнуть не могло, а посидеть подумать казалось слишком долгим и нудным. Если Чуя уволился, то ему и подавно нет здесь места. Дазай ещё никогда в жизни не чувствовал себя настолько виноватым и… разбитым. Он сам разрушил то, что так долго строил. И виноват в этом исключительно он сам. В небольшую, заранее приготовленную коробку аккуратно были сложены многие вещи, что Дазай хранил в учительской на одной из полочек. Оттуда переодически пропадали запасные ручки и карандаши, и это веселило. Удивительно, что люди в таком возрасте, имея хорошую работу, могут позволять себе украсть такую мелочь, стоящую от силы десять-двадцать йен. На самом дне оказалась фотография в рамке, где был изображён Чуя. Искренне улыбающийся, держащий в руках бокал вина. Дазай помнит, как полгода назад буквально вымаливал этот снимок у Мичизу, предлагая взамен различные вещи. А цель такого поведения до сих пор остаётся неразгаданной. Дазаю стыдно. Дазаю очень и очень стыдно за свой тупизм, за своё «сначала сделать, затем подумать». Сейчас просто хочется верить, что Чуя простит его. Когда звенит звонок, в кабинет тихо кто-то заходит. Можно даже сказать, что прокрадывается как мышка за кусочком сыра. Других ассоциаций в голову не приходит. Дазай не обернулся. Он не спеша разбирал запылившуюся полку, аккуратно складывая вещи в коробку. — Далеко собрался? — послышался знакомый голос над ухом. — Пока что не знаю, — усмехнулся Дазай в ответ и замер. Он боялся повернуться. — Стоп… Чуя? — Он самый. Чуя разговаривал так непринуждённо, что казалось, будто бы ничего и не произошло. Будто бы Дазай не приставал к нему несколько дней назад и тот не разбил ему за это нос, из-за чего сейчас на повреждённом месте красуется держащийся буквально на соплях пластырь. Чуя присел рядом. Он резко схватил коробку и откинул в сторону, отчего та с грохотом повалилась на пол, перевернувшись. Все сложенные вещи вмиг вывались наружу. — Скажи, дорогой мой Осаму, — тот вздрогнул, услышав своё имя, — ты действительно собрался уйти или просто прикалываешься? — Ты не злишься на меня? — словно не слыша, ошарашено спросил Дазай. — То есть… вообще? Чуя улыбнулся. — Нет. — Где ты тогда пропадал всё это время? — никак не унимался Осаму. Шок вряд ли отпустит его в ближайшее время. Если отпустит когда-либо вообще. — Искал себе новую квартиру и оформлял документы, — пожал плечами Чуя, будто говорил очевидные вещи. — Но мне написал Мори-сан и сказал, что ты увольняешься. Вот и припёрся сюда, чтобы предотвратить самую большую ошибку в твоей жизни. А Мори ведь, сволочь такая, всё знал, но даже намёка никакого не дал. Знал, что Чуя не испытывает абсолютно никакой обиды. Всё знал, но молчал. Вполне в его репертуаре. — Прости, что сломал тебе нос, — Чуя нежно провёл по пластырю, слегка надавив, чтобы чуть лучше приклеился. — Я испугался. Ты никогда таким не был. — Странно было бы, если бы я каждый день так себя вёл, — невесело усмехнулся Осаму. — А тебя словно подменили. Ты никогда не извиняешься. — Ты тоже. Дазай действительно ошарашен. Они с Чуей являются друг другу совершенно никем, вели себя всё это время просто как сожители, а сейчас так просто обсуждают ситуацию, где Дазай вёл себя воистину ужасно. Ну не чудо ли? Чуя вновь улыбается, заставляя также улыбаться в ответ. — Спасибо, — тихо шепчет Дазай, с отвращением проглядывая на кинутую коробку. Как и полагалось им ранее, едва не совершённый поступок сейчас кажется абсолютной глупостью. В квадрате. Нет, в кубе. — За что это? — Поверь, там много за что.