Яд
8 марта 2020 г., 18:48
Когда стоял день, солнце поднималось высоко, и Марселин старалась не выходить на улицу.
Рассвет настигал её в самых неожиданных местах, поэтому у неё было много убежищ.
В такие моменты, когда королева вампиров становилась пленником солнечного света, она много думала.
Думала о Финне. Зачем он так самоотверженно одел амулет её отца? Ладно, Марселин, её тьма живёт в ней уже давно, но зачем пускать её в себя ему, последнему человеку.
Тьма – это не грязь, которую смоешь, и она уйдёт, никогда не напомнив о себе, тьма – это тьма. Вечная, жестокая. Он думает, что сняв амулет, стал вновь тем, кем он был всегда, но такие вещи не уходят полностью. Тьма незаметна, она может уйти вглубь, поселиться семенем зла и неизвестно когда оно прорвётся наружу.
Этот мир искажён, он задыхается во тьме, воплощение пороков старого мира. Люди сами убили себя.
Марселин раньше тоже была человеком, и отец её, и мать. И Саймон был человеком. Она всё ещё смутно помнила старый мир.
А потом вышла тьма. Искажение. Магическая отрава.
Тьма уже давным-давно жила в Марселин. Она не переживала – эта отрава давала ей жить, а за личность свою королева вампиров не боялась. За все эти годы вампирка обуздала пламя магического яда. Порой оно даёт о себе знать, и Марселин то становится раздражительной, то ей хочется над кем-то поиздеваться, но всё в пределах личности. Уже не больно, уже не страшно.
Все долгожители проходили через это.
Саймон не справился. Внутри души он ненавидел себя – а тот, кто отрекается от себя, не способен бороться с внутренним мраком, не в силах бороться за свою личность.
Отрекаясь от себя, он уступал место ледяному холоду искажения. Это было выход для терзаемого чувством вины и сомнениями человека, Марселин понимала это. Понимала, но не могла полностью простить.
Ей больно видеть ледяного короля. Там, где-то глубоко внутри него, ещё живёт Саймон. Он сдался, он дал яду взять вверх, но она верит что он не умер полностью. И не знает, как до него достучаться.
Почему он не смог справиться? Ведь она же справилась!
Так же она не могла понять и своего отца. Он тоже раньше был человеком, но сколько осталось в нём от него? И с кем она говорит, когда он является из Ноосферы? Порождением тьмы, магического яда, или искажённым отцом?
Легче тем, кто ещё не застал старый мир. Тем, кто уже родился с ядом нового мира и боролся с ним с рождения. Та же Жвачка – яд порой делает её маниакальной, но она принимает это как часть своей личности. А тот, кто не отвергает свою суть – не погибнет, выдержит этот напор.
Растения, которые выживают, не смотря ни на что, часто изгибаются в чудесные причудливые формы. Этот мир такой же, захлёбывающийся собственным ядом и неправильностью, но чертовски красивый и разнообразный. Каждый спасается, как может, и искажения и уродства порой порождают чудеса.
Те же дети Джейка и леди Ливнерог – не чудо ли?
В связь собаки и ливнерога даже трудно поверить. Это же исконные враги, но порой случаются такие отклонения, такие чудесатые исключения.
Впрочем, может дело в том, что Джейк не застал зарождения волшебных собак и ливнерогов.
Не застал, искажённых ядом нового мира, умирающих псов. Много их умерло, прежде чем кто-то победил внутреннюю тьму. Вся суть выживших отдалась одной цели – защите людей. Людей, которыми питались ливнероги, порождения катастрофы. Сверкающие дьяволы, пожирающие людскую плоть. Ужасные и прекрасные одновременно.
Сейчас конфликт исчерпан – псам нечего больше защищать. Людей не осталось.
Теперь без почти. Марселин старалась не думать о том, сможет ли Финн обуздать росток тьмы, который прорвётся рано или поздно.
