Я не обещал любить.

— Бывают дни, в которых всё не ладится и валится из рук. Даже слёзы предательски катятся по щекам, и тебе кажется, что выхода нет. В такие минуты только любящий человек способен всё исправить одним своим взглядом и доброй улыбкой…

Казалось бы, Намджун — сильный мужчина, его ничем не сломить, но живёт с ним на одной планете Ким Сокджин — прекрасный человек, который одним своим существованием всю силу Джуна ставит под вопрос, под сомнение. Старший, сам того не осознавая, перечёркивает всё. Просто быть рядом с ним Наму уже невыносимо хорошо: до звёздочек в глазах и бабочек в животе… Как сопливой девчонке, ей-богу. Джун познал сладость в том, чтобы быть с тем, кого любишь, а она незаметно, будто наркотик, поработила его мысли, тело. Это то состояние, когда ты обманываешься в том, что независим, хотя думаешь только о ней — о новой дозе, о новой встрече. Нет, ты не живешь без неё и уже не сможешь: самостоятельно по своей глупости ты писал себе смертельный приговор. И подписал его, когда сам же себя её лишил. Прошло уже достаточно времени, но Джин не выходит из головы Нама, насильно отравляя душу, разрушая её с каждым всплывающим в сознании, неконтролируемым воспоминанием о себе. Плохо. Невыносимо плохо так, что чувствуешь, вот-вот и выблюешь сердце наружу, а после ещё долго будешь задыхаться и плеваться кровью, обессиленно валяясь на полу, в ожидании прихода уже не такой уж и страшной темноты, которая проявит милосердие и позволит обмякнуть в себе, отправляя в последний путь. Парень старается расслабиться, сидя в душном ночном клубе, который пропах дымом сигарет, запахом пота и рвоты. Но даже громкая музыка и красивые ухоженные девушки не помогают отвлечься от душераздирающих мыслей о человеке, по которому тоскуешь и без которого жизнь и не жизнь вовсе. Чон Хосок сидит рядом и тяжёлым взглядом смотрит на своего друга, который с каждым днём становится всё мрачнее. Он хочет помочь ему, но тот ни о чём не рассказывает. А как можно решить чьи-то проблемы, не зная их сути? — Намджуна, — со вздохом начинает Хосок, — мы уже полчаса здесь сидим, а ты всё молчишь. Может уже скажешь, что случилось? — вяло, но небезразлично спрашивает Чон, на что в ответ получает лишь такой же громкий вздох и вновь за раз опустошенный младшим бокал жгучей жидкости невесть какой по счёту. — Случилось самое страшное, что могло случиться в моей никчёмной жизни, — всё же выпаливает Ким. Ну нет у него больше сил держать это всё в себе. — Ты это из-за кризиса в компании? — не зная зачем, спрашивает Хо. Он уверен, что причина точно кроется в другом, ведь младший бы так не убивался из-за проблем в бизнесе. Парень чувствует, что они здесь застряли надолго… — Так это не беда. Всё наладится, да и я могу помочь. У меня есть связи… — Я похож на дебила? Какая нахуй компания? Мне жить не хочется, Чон Хосок! — сразу же перебивает его бред младший, одаривая при этом, мягко говоря, недобрым взглядом. Таким, какой точно имеет заёбанный жизнью человек, который не прочь подружиться с петлёй и мылом. Хосок вновь убедился, что это всё действительно серьёзно и Намджуна нужно спасать любыми способами да побыстрее из пучины отчаяния и от начальной стадии депрессии, которая налицо. — Тогда ответь. Правда ли, что СМИ говорят? У тебя ведь был роман с твоим бывшим секретарём, так? Сердце Джуна забилось чаще, и височную область тут же обдало жгучим жаром, стало тяжелее дышать. Перед ним яркими красками заиграл образ любимого человека. Чтобы успокоиться и не разнести здесь всё к чертям, ему пришлось схватить себя за волосы и больно оттянуть их стальной хваткой, отвлекаясь от мыслей. Ему пришлось смотреть в пол и ощущать, как на нещадно щипающие глаза накатываются слёзы, а к щекам приливает кровь. Ему пришлось почувствовать фантомный вкус железа на языке. Ему нужно сказать. Сказать и отпустить. А если не получится отпустить, то всё остальное уже будет напрасно, и придётся только смириться с дырой в сердце, которую ничем больше не заткнуть, не залепить и не заделать. Это сквозное отверстие останется до самой смерти как напоминание о несчастной любви. — Да, чёрт возьми! Был роман, были поцелуи, был секс, безумный секс, секс прямо на моём рабочем столе — всё было. Сокджин был и он меня… и я его… любил. — Раз всё было так хорошо, то почему же это теперь в прошлом? — спокойно спрашивал парень. Он чувствовал, что должен в этом диалоге держать себя в руках для того, чтобы помочь собеседнику не сойти с ума. Да и Джун не любит, когда его жалеют. — Я не говорил ему, что люблю. — А себе… Себе говорил, что любишь его? — смотрит Хосок на своего друга, на которого, действительно, без покалывания в груди и со спокойствием на лице смотреть просто невозможно. Потому что, блять, он действительно крошится пеплом прямо на глазах. Ответ был отрицательным. Джун всего лишь покачал головой из стороны в сторону потому, что не в силах больше говорить. Блядский ком в горле больно давил на адамово яблоко*, при этом не давал спокойно дышать. Всё, что может сейчас позволить себе Намджун, так это отрывисто ловить небольшие порции воздуха ртом. Хосок разливает бутылку крепкого трясущимися уже от избытка алкоголя руками, поэтому со звонким боем стекла друг об друга. После этого он берёт в руки бокалы и один протягивает своему другу. И вот уже содержимое вливается прямо в горло, проходит по пищеводу, оставляя вместо себя обжигающий след на стенках слизистой. Теперь теплота разливается по всему телу. Намджун кривится от ощущений и слышит голос того, кто пытается заменить ему незаменимого. Тот, кто рядом, но не тот, кто нужен. Этот человек — лёгкое успокоительное, временная таблетка, которая вскоре закончит своё действие. Джун не сможет вечно сидеть на заменителях. Ему нужна жизнь. Ему нужен Сокджин. — Прости, Джун, я опоздал. Перед парнями стоит невероятной красоты ангел, будто только сошедший с небес и ещё не залапанный грязными похотливыми человеческими руками. У него белого цвета волосы, которые от химических вмешательств стали выглядеть как солома, но это не сделало его менее прекрасным. На худых ногах-спичках надеты рваные светло-голубые джинсы с чёрным кожаным ремнём, на котором висела небольшая серебряная цепочка. Свободная белая рубашка, в которой, казалось, тонул этот очаровательный ангелочек, была заправлена в джинсы и вызывающе-маняще расстёгнута на две пуговицы, открывая вид на острые молочные ключицы. К слову, ткань была прозрачной настолько, что из-под неё светился щуплый торс парнишки и два розовых игривых сосочка. Дыхание у Хосока спёрло. Он сразу вспомнил того забитого жизнью мальчишку, но был приятно удивлён, что смог увидеть его обворожительно-милое личико без ссадин и кровоподтёков. Чон продолжал открыто восхищаться Юнги, пока юноша пристраивался на диване рядом с Намджуном, виновато и нещадно терзая свою нижнюю губу и кривыми длинными пальчиками ковыряя дырки на коленях. Не обратить внимание на остро выточенные белоснежные коленки, соблазняющие и подталкивающие Хо на не очень приличные мысли, было бы преступлением, которое никто бы не смог совершить. Чон улыбался, проводя кончиком языка по нижней губе, а после ухмыльнулся своим пошлым мыслям. Его взгляд на Юнги был оценивающим, а ещё имел посыл животной жажды, которую юноша так легко смог в нём пробудить. Как же всё-таки блядски-развратно выглядит этот ангелочек. Теперь понятно из-за чего его выгнали из рая. Намджун вновь взял бутылку и разлил жидкость по стеклянным ёмкостям, а Хосок, как настоящий джентльмен, подозвал официанта. — Хотите вновь сделать заказ? — вежливо спросил официант. — Да, но не совсем для меня, а для этого молодого человека… — произнёс Хосок и посмотрел на Юнги, ярко улыбнувшись заразительной улыбкой. Ну невозможно ему не улыбнуться в ответ, что и сделал Мин. — Спасибо. Мне пожалуйста пиво не больше 4,6 оборота, — уверенно ответил парень, будто профессиональный пивовар, смотря на официанта, который что-то черкнул у себя в блокноте ручкой и ушёл. — Не думал, что такие милые мальчики разбираются хоть в чем-то связанном с алкоголем. — Не думал, что такие взрослые дяденьки будут жадно пялить на мои ноги и съедать их взглядом, — дерзко, но без намёка на нелюбезность выразился мальчишка, передразнивая тон Хосока и вызывая шквал эмоций на лице мужчины, который без стыда и совести уже давно забыл о горе своего друга. — Как зовут тебя? — интерес к этому наглому парню рос в Хосоке в геометрической прогрессии с каждым лисьи-хитрым, но недоверчивым взглядом в его сторону. — Для вас я Мин Юнги. — Какой ты вежливый мальчик. — А какой вы озабоченный старик, — Юнги мило улыбнулся, невольно прищурившись, — А ваше имя? — Чон Хосок, но можешь называть меня, как твоей душе угодно. — Старик-извращенец и по совместительству педофил. — Какое длинное звание ты мне придумал. — Согласен. Тогда просто Старик, — Юнги мило улыбнулся и посмотрел на Джуна. Но в мгновение красивой улыбки и след простыл. Ким сидел, обессиленно запрокинув голову на спинку дивана и разложив руки вдоль неё же. Между ними повисла тишина, если не считать громкую музыку, которую никто не отменял — она всё продолжала развлекать танцующих людей. Намджун свободно раздвинул ноги для удобства и закрыл глаза, выдыхая дым кальяна, который он себе взял ранее. Догадаться не сложно, о чём сейчас думает Ким, и кто перед его глазами мерещится и с закрытыми веками, будто на них с внутренней стороны выцарапан этот образ. Кто-то глубоко внутри кричит, но только шёпотом доносится далёкое: — «Забудь его». Джун думает: — «Я не забуду». Как можно забыть всю жизнь? Но поздно парень понял, что она, вся его жизнь, была заключена лишь в одном человеке. Он был и целью, и смыслом. Здесь нет «никогда не поздно», здесь есть только «ты опоздал». Нам относился несерьёзно к чувствам, поэтому пришла расплата. Одно ясно точно: без Сокджина ему нет смысла существовать. У него есть Юнги, Хосок, но… как бы это слащаво не звучало, Сокджин — и есть его воздух. А как жить без воздуха? Только это объясняет то, почему он задыхается.

***

— Аккуратно, положи его здесь. Хосок, боже. Я же говорил аккуратно! Ты ударил его головой! — парень старается говорить как можно тише, но у него это плохо получается. — Ооо, уже Хосок… быстро однако, — себе под нос пробурчал мужчина. И уже громче, чтобы Юнги услышал, — Да ничего с ним не будет, не переживай. — Тебя бы так ударить, — уже сидя возле лежащего на кровати возлюбленного и поглаживая его предполагаемое ушибленное место своими руками, будто тот в пьяном состоянии что-нибудь почувствует или услышит, прошептал Юнги. После мальчишка, не стесняясь присутствия Чона, оставил невинный чмок на макушке Намджуна и встал с кровати. Мин закрыл дверь в комнату за собой, когда вышел проводить Хосока.

♪Tender — Volatile♪

— Спасибо, что помог. Я бы, наверное, сам не дотащил, — пожал плечами Мин и скрестил руки на груди, упираясь боком в дверной косяк. — Да нет проблем, не первый раз этого кабана таскаю, — улыбается Хосок, смотря прямо в шоколадные глаза. — Часто с ним выпиваете? — Довольно частенько. Я же не могу оставить друга в беде, — всё усмехается, возможно, что-то вспоминая, Чон. — Тогда наверняка знаешь всё, что его беспокоит, так? — Да, малыш, всё именно так, — произнёс мужчина с властной хрипотцой и томным голосом это обращение, которое, как сам считал, очень подходило этому падшему ангелочку. Наверное, он разговаривал слишком громко потому, что достаточно выпил, чтобы не переживать на этот счёт, и потому, что в клубе было очень шумно. Юнги неловко наедине с этим Чон Хосоком, который так сладко разговаривает и так жадно высматривает его тело через прозрачную струящуюся ткань. И чёрт дёрнул одеть эту рубашку? Мин уже руками держит её там, где пуговицы расстёгнуты, чтобы не ощущать этого жара от чужих глаз хотя бы на своих ключицах и хоть немного почувствовать себя защищенным от этих недвусмысленных взглядов старшего. — Можешь рассказать мне, почему он такой? — спрашивал Мин, как его голос дрогнул на последнем слове, когда он увидел надвигающегося на себя Хосока и невольно, следуя инстинкту самосохранения, сделал шаг назад, опуская руки и напрягаясь всем телом. Чон подошёл недопустимо близко и хмыкнул, спрятав руки в карманы. После этого он чуть нагнулся, ведь перед ним стояла малявка: парнишка выглядел в такой дерзкой одежде лет на 15. Даже наоборот: эти шмотки только увеличивали пропасть между его настоящим возрастом и тем, которые бы могли дать ему незнакомцы. Если бы Хосок не знал правды, то посмеялся бы над тем человеком, который сказал бы, что Юнги на самом деле 19 полных: — А чего у него не спросишь сам? Вроде живёте вместе… — с интересом уточнил Чон. Этот юноша так зависим от его друга… ох, как несправедливо. Может, без Хосока Юн тут и не стоял бы. Интересно, что будет, если парень узнает, кто его сбил? Может ничего страшного и не случится, но всё равно что-то да пошатнётся в нём от осознания того, что твой герой ещё и главный злодей и всё в одном флаконе… Но более всего Чону интересно, будет ли Юнги так благодарен и ему? — Спрашивал. Он ничего не говорит, только больше мрачнеет и психует, — покраснел младший, смотря в сторону. Непривычно на таком расстоянии общаться с собеседником. — Если он не говорит — то и я не имею права. Даже таким милым малышам как ты, прости, — закусил губу парень, всё ещё улыбаясь, даже ярче чем раньше. Юнги, осмелев, хмыкнул и надулся, отталкивая от себя Хосока: — Тогда идите нахуй, — даже как-то вежливо умудрился сказать он. — Ох, я думал ты воспитанный мальчик… — театрально расстроившись, вздохнул мужчина. — Да уж, сегодня явно у вас день разочарований, — раздраженно шикнул младший, пытаясь выпроводить из квартиры этого наглого человека. И вот Хосок уже за порогом. Он поворачивается и смотрит на Юнги уже не так игриво, не так жадно, а даже мило и тепло. Мужчина будто снял ту маску, которая так пугала и отталкивала Мина. И зачем он её вообще примерил? Достав из кармана своего пиджака визитку, он протянул её юноше: — Будет нужна помощь c этим пьяным телом или просто помощь — звони, не стесняйся. Юнги стоит хмурый. Ему ужасно хочется спать, а ещё больше скрыться от Хосока, который своими подкатами изрядно поднадоел за сегодня. Он мигом выхватывает любезно протянутую визитку и хлопает дверью прямо перед носом мужчины. Чон уже после спокойно произносит с улыбкой на лице то, что хотел сказать младшему лично, но не успел:  — И тебе доброй ночи, малыш.