Я не обещал любить.

На другом конце линии раздался знакомый голос: — Да? — спокойно спросил мужской тембр. — Алло, это Мин Юнги, — немного неуверенно ответил парень. — Я ждал, когда ты мне позвонишь… Юнги удивляется этим словам, чувствуя, как Хосок ухмыльнулся. Перед глазами Мина сразу встала та самодовольная, наглая улыбка, которая бесила парня, но которой невозможно было не улыбнуться в ответ. Юноша с самого начала знал, что он стал предметом интереса для этого мужчины, хотя старший это и не скрывал. Но, в отличие от него, Юнги не привлекает Чон от слова совсем. Несмотря на всё это, момент неловкости наступает именно из-за затянувшегося молчания младшего. Мысли напрочь сбили его с толку, он не понимал, что ответить на это откровение мужчины, и теперь не в силах был связать даже двух слов. Приятный глубокий тембр из телефона вновь окликнул его, и, только тогда выйдя из ступора, парень всё же ответил, что хотел бы встретиться и провести дружно этот вечер, прибавляя и зачем-то оправдывая это тем, что старший сам просил звонить, когда тому понадобится помощь. И вот… она понадобилась. Уже через час тёмно-синий Mitsubishi Outlander Ultimate стоит прямо напротив стеклянного здания, в котором располагается квартира Намджуна. Парень, видимо, не торопится выходить. Но Хосок терпеливо ждёт, набивая пальцами по кожаной обивке руля только себе известный ритм. Он пристально наблюдает за всеми, кто выходит из здания, в надежде заметить знакомый худенький силуэт. Но в душе Чона всё же рождается сомнение. Долго и слишком мучительно сидеть на месте и слушать эту заевшую в голове пластинку: «Передумал… неужели правда передумал?» Мин, охваченный волнением, которое не отпускало его с того момента, как двери лифта открылись, вышел на улицу. Он ещё в здании сразу узнал машину Чона, хоть днём она выглядит немного иначе. Когда автоматические двери закрылись, парень застыл на месте, будто стараясь срастись с асфальтом в единое целое. Сначала буравя взглядом авто, потом оглядываясь по сторонам, он пытался вспомнить… а не нужен ли дома хлеб, а выключил ли он утюг, а плойку, которой никогда не пользовался и которая вряд ли вообще имеется в хозяйстве. Ну хоть какую-нибудь причину, оправдание себе отыскать, лишь бы пойти на попятную: север или запад, или восток — но никак не прямо, никак не на юг. Набрав в лёгкие побольше воздуха, а с ним и уверенность, Юнги одним движением головы закинул отросшую белёсую челку назад и как ни в чем не бывало направился в руки к самому демону, а, точнее, к нему в машину. Открыв дверь и молча сев на переднее сиденье рядом с водительским, парень сразу отвел свой взгляд в окно, почему-то не решаясь заглянуть в чужие глаза. Губы Хосока слегка тронула улыбка, но он сразу поспешил её скрыть. Хо наблюдал за действиями юноши с тех самых пор, как тот только вышел из здания. Чон видел нерешительность Юна, чувствовал его скованность и в каком-то роде смущение. И мысль о том, что только его присутствие вызывает у Мина такие чувства, почему-то вселяла в сердце мужчины надежду. Чон поспешил нарушить молчание: — Ну, что? Слушаю ваши предложения о том, куда мы поедем, — сказал Хо, любуясь чужим профилем. Он поймал себя на мысли, что именно сейчас у него есть всё, что он желает. Этот хитрый лис в его машине… ну и что, что пока его сердце не принадлежит Чону. Мужчина не понимал, что его сдерживает от того, чтобы украсть Юнги прямо сейчас, увезти на край света, где их никто не найдет… никто, наверное, даже и не пытался бы. — В клуб? — вопросительно-неуверенно говорит Мин, всё так же наблюдая за «интересным» каменным пейзажем. — В ресторан, — не задумываясь, противоречит старший. — Эй, старик! — возмущение отодвинуло на второй план смущение, и Мин обернулся, озлобленно смотря на Хосока. Видимо тот не понял причины, по которой Юнги так отчаялся и всё же удосужился позвонить ему, хотя вообще-то никогда не собирался этого делать. — Я не знаю, что ты там придумал в своей склерозной башке с больной фантазией, но я позвонил тебе от безысходности и… — Понимаю, — вздохнул Хосок, теперь прожигая взглядом свои руки, держащие руль. Он не хотел слышать из этих уст, что парень позвонил ему только потому, что не имел другого варианта… Хо сам прекрасно это знал. — У Джуна много дел на работе, а домохозяйке нужен выгул, и Чон Хосок ей в этом поможет. — Не нужно говорить обо мне в таком ключе, — едко выплюнул Юнги. — Будь поаккуратнее, ведь жизнь у тебя одна, а здоровье в таком возрасте нужно беречь. Хосок лишь улыбнулся на «страшные» угрозы младшего и посмотрел на него:  — Мой милый ангел, ты понимаешь теперь, почему тебя выгнали из рая? — Разберусь как-нибудь, — парень фыркает, пропуская мимо ушей это смущающее обращение, хватается за ремень безопасности и тянет его на себя, пристёгиваясь. — Славно. А теперь мы поедем расслабляться. Забудь о проблемах и прочем, — сказал Чон, заводя машину. Как жаль, что главная проблема для Юнги — это сам Чон Хосок. Выбора нет…

***

♪The Four Seasons, Op. 8: Concerto No. 1 For Violin In E Major Rv 269 «Spring»: I. Allegro♪ На улице смеркает. В просторном роскошном светлом помещении с двумя огромными стеклянными люстрами под высоким потолком слышен тихий стон скрипки и звонкий плач виолончели, которые дополняют друг друга. Перед носом находится меню самого элитного, оттого и самого дорогого ресторана итальянской кухни во всей Южной Корее. Юнги завороженно осматривается и своим глазам не верит. Восторг охватывает сознание и поглощает каждую клеточку мозга. Для него это всё до безумия похоже на романтическое свидание из какой-то дешёвой мыльной оперы. — Ты ведь никогда не был в таких местах, не так ли? — спрашивает Хосок, наблюдавший за младшим всё время прибывания в этом заведении. Ему легко было понять по чужому взгляду, как сильно тот удивлён и восхищён. — Что, и правда твой непутёвый муженёк ни разу не выводил свою принцессу в свет? — оперевшись локтем о столик и поставив подбородок на ладонь, спросил мужчина и с интересом разглядывал чужие красивые черты. Их проводили к отдаленному от остальных столику на двоих. Он находился около огромного панорамного окна, из которого можно было увидеть весь Сеул как на ладони. — Зачем ты меня привёл в такой дорогой ресторан? — Юнги, конечно, понял данный факт не только по ценникам в меню, а уже тогда, когда только вошёл сюда. — Только не ври, что тебе здесь не нравится… — глупо улыбается Чон и всё так же, не стесняясь, любуется чужим личиком, что Юнги уже больше не может игнорировать, но всё же скрывает своё стеснение и притворяется слепым дурачком. — Расслабься. Всё за мой счёт. Мин замечает на себе немногочисленные взгляды гостей ресторана, заставляющие осмотреть свой вид с ног до головы. Парень закусывает губу, понимая, что по дресс-коду он не вписывается в данное заведение, отчего возмущается и нервно поправляет кожаную косуху, при этом обвиняя во всём старшего:  — Ты мог меня хотя бы предупредить. Я чувствую себя идиотом. — Просто успокойся, Юнги-я, — мужская крепкая рука медленно и осторожно накрывает маленькую чужую, отчего Мин напрягается, а его взгляд уже «любуется» этой картиной. После парень сразу же убирает свою ладонь из-под хосоковой, кладя её к себе на колени, и смотрит уже в сторону, хмурясь, а Хосок, подавляя в себе некстати проснувшуюся гордость, продолжает. — Никому ты кроме меня не нужен ни здесь, ни во всём мире. Незаметно для мужчин к их столику подходит статный молодой человек в удлинённой опрятной фартук-юбке с карманами, в которые можно спрятать необходимые в работе мелочи, ярко-белая рубашка и чёрные классические брюки. Это был официант с прямой осанкой, готовый принять заказ. Одна его рука, как правило, была сзади, а на другой весел такой же чистый и белоснежный ручник в виде, полотенца: — Доброго вам вечера, мы рады видеть вас в нашем ресторане. Вы уже готовы сделать заказ? — вежливо спросил официант. Несмотря на то что их весьма незаурядный и нелепый диалог прервали, Юнги продолжал с непониманием во взгляде смотреть на напротив сидящего собеседника и прокручивать раннее сказанные им слова как заезженную пластинку: — О чём ты таком говоришь, Хосок? — Делай заказ, ангел мой, — игнорируя вопрос, мужчина обращает своё внимание сотруднику заведения. — Чон Хосок… — уже растерянно повторяет младший, после тех слов он не может думать ни о чём другом. — Рыба «ан-папильот», думаю, тебе понравится, — мужчина улыбается и делает заказ самостоятельно, так как понял, что проку от Юнги в данном вопросе никакого и тот от него не отстанет, а перед официантом немного неудобно проводить все эти разборки. — Что значит я никому не нужен? Я нужен Намджуну! Он меня любит, — повысив голос, непонимающе спрашивает Юн. Гости же осуждающе переглядываются между собой и, Мин уверен, шепчутся сейчас о невоспитанности этого «безвкусно одетого молодого человека». Но парню сейчас на это плевать. Хосок лишь ухмыляется после слов, и на лице появляется животный оскал: — Любит, говоришь… Да ты доли правды даже о нём не знаешь. — Конечно, не знаю, мне никто ничего не говорит! — срывается младший на крик. — Голос на меня не повышай, — спокойно перебивает того старший. — Какого чёрта это всё происходит! Почему я чувствую себя обманутым, как-будто живу во лжи?! Почему мне никто ничего не говорит? Какие у вас от меня секреты? Какие у Джуна от меня секреты? Скажи… — не успокаивается Юнги. Посетители уже в голос говорят всё, что думают, а подошедший официант любезно просит парня быть тише. — Так, хватит! — рявкает Хосок, вновь перебивая парня, а после сразу снижает децибелы. — Мин Юнги, ты же умный мальчик, поэтому должен меня понять. Тот, кого ты считаешь героем, на самом деле преступник и потенциальный убийца. — Ты кретин, — не хочет верить Мин. — Просто так разбрасываешься такими словами о своём друге. — Просто так? — хмурится Хосок.— Тогда ты слепой кретин, — отвечает ему мужчина. — Той ночью мне позвонил Джун и сказал, что сбил человека. Я приехал к нему, а он хотел вывезти тебя и закопать в лесу, попросив меня ему в этом помочь. Но знаешь, что сделал я? — мужчина нервно усмехнулся, смотря прямо в глаза напротив. — Я вправил ему мозги и отвёз тебя в больницу вместе с этим полоумным. Ещё немного и ты мог свети счёты с жизнью. — Ты врёшь. Это неправда… — Юнги не мог в это поверить, но его голос дрожал. — Зачем ему тогда было ухаживать за мной после? Зачем он забрал меня к себе? — Ты для него лишь затычка в сердце. Джун не любит тебя, уж мне ты поверь, — честно, прямолинейно и оттого жестоко Чон свалил всю информацию на бедного парня сразу. Он уже не видел смысла сейчас всё скрывать и считал это неправильным, а также… он эгоистично хотел, чтобы Юнги возненавидел Намджуна. Мин понемногу успокаивался, но это только с виду. Внутри росла обида, а в сердце творился хаос. Там глубоко любовь к одному человеку боролась с ненавистью, и пока побеждала её, так как Юн всё ещё не мог поверить во всё, он находился на стадии отрицания, но боль всё росла. Опять вопросы, которые бедный уставший мозг долбят, но ответы на них искать даже не стоит, будет только хуже. Лучше криком эту тишину разорвать. Но, нет, не разрывается, сука, смыкается вокруг кольцом, сплошным единым организмом, обматывает в кокон, в котором только Мин и отчаяние. Не выбраться. И тогда он опускает глаза, а в руках теребит салфетку. Юн нашёл в себе силы выдавить лишь тихое:  — Ты расскажешь мне всё, что я о нём не знаю? — Расскажу, — подтвердил Хосок.

***

На улице окончательно стемнело, весь город окутал мрак. Лишь яркий свет уличных фонарей больно бьёт в глаза через прочное стекло уже такой знакомой, почти родной машины. И кто знает, может быть, если бы Юнги с самого начала не врали, если бы он знал правду, возможно, не было бы сейчас так больно. Он смотрит пустым взглядом на медленно ползущие с той стороны стекла капельки дождя. Мин внимательно наблюдает за тем, как одна пожирает другую, как сливаясь воедино и становясь одной большой каплей, они, как единый организм, катятся дальше вниз. Тот, кто был для него всем: воздухом, сердцем, жизнью за одно мгновенье стал самым главным врагом. И если раньше Юнги бы считал его своим спасителем, который сбил его на машине и, возможно, похоронил бы где-то в лесу, то сейчас хочется жить. Хочется любить, чувствовать чьё-то тепло рядом и быть любимым. Не простит его никогда. Хотя бы за то, что врал, или даже просто, что никаких чувств у него к Мину не было. Всё стало ясно. И его лояльное поведение, и то, что тот не говорил о себе, о своих проблемах. Юнги для него был лишь заменой. Да, пока парень всё ещё любит, но он справится и убьёт эту любовь. Хосок наблюдает за плавным механическим движением дворников и в то же время внимательно следит за дорогой. Мужчина тяжело вздыхает от гнетущего напряжения в этой, теперь кажется, тесной машинке, но поделать ничего не может. — Ты точно справишься сам? — нарушает вопросом тишину Чон. — Может лучше ко мне поедешь? — Я в порядке… — врёт. А змеи обиды оплетают шею и крепко стягивают, душат. Чон смотрит на сломленного им же парня через зеркало заднего вида, которое он немного повернул, чтобы незаметно поглядывать на Юна. Ему тяжело видеть такого Юнги, но по-другому никак. Мину рано или поздно нужно было узнать правду, а Хосок просто медлить не любит. Ему нужен этот парень, а парню нужен он, и неважно, что тот этого ещё не понял. Хо нужен Мину хотя бы потому, что спас ему жизнь и спасет по сей час, а также потому, что был честен и открыл глаза на правду. Мужчине горестно осознавать, что этот ангел больше никому не нужен, хотя ему это только на руку. Мин Юнги никому не нужен. Был. Пока не появился в его жизни Чон Хосок.