Три в самый раз

      Как будто и не было ничего. Ни фотосессии на пустынном пляже Тивата, ни того долгого, холодного поцелуя у изрисованной граффити стены. На следующий день Арсений вёл себя как обычно: флиртовал до какого-то одному ему известного лимита и ничем не давал понять, что между ним и Димой случилось что-то из ряда вон. Что ж… примерно чего-то такого Дима и ожидал. Он знал Арсения не первый год, чтобы привыкнуть к его поведению и потаканиям собственным хотелкам. Арсений — человек-ситуация, человек-здесь-и-сейчас. Он никогда и ни с кем не обсуждал серьёзные планы на будущее, а если и делал это, то в шутливой манере и нехотя. Своим непринуждённым поведением он дал Диме понять: всё было замечательно, но лишь потому, что на небе красиво сошлись звёзды, а на земле — наши губы.       Их поцелуй стал ребёнком ночного очарования, мимолётного мгновения, и ничего для Арсения не значил. Дима это понимал. Он взрослый и зрелый человек, его не смутить внезапной близостью, но он никак не мог выбросить из мыслей эти несколько минут холода и тепла, едва уловимого запаха Арсения и плеска робкого прибоя позади. Его давно влекло к Арсению, и, сложись обстоятельства иначе (какие только непонятно, но какие-нибудь), он мог бы даже попытаться сделать Арсения своим омегой. Попытаться. Потенциал любви к этому человеку сидел в нём уже очень давно, но Дима не разрешал себе реализовывать его в чём-то большем, чем редкие мысли о приятной почти невинной близости. Из-за своей открытости и вечного флирта Арсений наоборот становился только дальше. И хорошо: Дима не собирался страдать от неразделённой любви. Тем более к Арсению, который, если уж быть совсем честным с собой, наверняка однажды предпочтёт себе в пару кого-то более привлекательного, чем Дима.       Так они и разъехались по своим московским пустующим квартирам, обнявшись на прощание как старые друзья. Всё как обычно.

∞ ◆ ∞

      Арсений действительно старался жить здесь и сейчас. Но это не значит, что он не думал о том поцелуе с Димой. А лучше бы правда не думал, но — увы, увы — не получалось.       Тяжело контролировать себя, когда всё детство прошло под эгидой недовольства строгих родителей, подростковый возраст — в вечной конфронтации, а юношество — в отстаивании собственных интересов. Арсений вырос закомплексованным человеком. Об этом мало кто знал, да и те люди — все, кроме Милоша — из Омска и прошлой жизни, которой больше не существовало в его памяти. Сложно, вырвавшись из плена и гнёта, начать верить в себя по-настоящему, не прибегая к дешёвым манипуляциям и защитным механизмам. Арсений гнался за лёгким обожанием себя и находил его, но всё это не настоящие чувства, не любовь и не уважение. Это — бесполезные капсулы, наполненные плацебо. И какое-то время они действительно хорошо работали. До того случая с поехавшим альфой. С тех пор Арсений не гнался даже за мнимым.       Дима смотрел на Арсения иначе — не как все те чужие альфы, мечтающие о его красивом теле и плевавшие на туманное содержимое, скрывающееся под блестящими каштановыми волосами. Дима смотрел на него так, как смотрел Серёжа и даже порой Антон. С тем самым чувством уважения, тепла и ласковой нежности. Все они — его ребята из «Импровизации» — ни разу не смотрели на него как на доступного омегу, и даже его, в некоторой степени распутное, поведение не наталкивало их на подобные мысли.       Тяжело, помните же? Когда ты едва научился любить себя, а вокруг — друзья, восхищающиеся тобой по-настоящему. Это сносит все рамки, это что-то вне-, сверх-, над-…       Арсений всё думал и думал о том единственном поцелуе с Димой. И думал он об этом, быть может, ничуть не меньше самого Димы. Всё осложнялось ещё и непонятно из каких дебрей вылезшей тоской по Серёже, с которым они стали переписываться так часто, будто не виделись несколько лет. Ну а с этим-то что делать? А вдруг его чувства — какими б они ни были, а Арсений и не знал сам, какими — к лучшему другу являлись всего лишь результатом их неоднократного секса, доброты и заботы, которую Серёжа проявлял к нему на протяжении стольких лет?       Иногда так не хочется усложнять себе жизнь, даже если сделать это необходимо.       Вот Арсений и сидел на полу перед комодом, размышляя о вечном да рассматривая свои многочисленные шмотки: что бы такого прихватить с собой в Питер, а что оставить здесь. Впереди — почти целый январь без Серёжи, съёмок и ребят, смысла сидеть в Москве нет, а вот в Питере — Милош и Саша. Нужно встретиться обязательно, посидеть. А потом? Что тут пустая квартира, что там не лучше. Тишина. И так вдруг одиноко стало, что Арсений, сам особо не понимая, зачем и почему, взял в руки телефон и написал Димке короткое сообщение: «Я еду в Питер. Го со мной?».

∞ ◆ ∞

      Когда Арсений, в час ночи, неожиданно написал то короткое сообщение, Дима сидел на диване в их с Шастом съёмной квартире и подумывал, что пора бы, наверное, разъезжаться по собственным хатам. Если они где-то появлялись вместе, то порой Антона, из-за его слабовыраженного запаха альфы (природный дефект, не смертельно, неприятно), принимали за омегу Димы. А когда оказывалось, что это не так, то люди удивлялись ещё больше: вы что, из этих? Альфосексуалы? (Чуть ли не шёпотом, прикрыв ладонями губы, говорящие такие низости. Какая всё-таки глупость. Человеческая и беспредельная, как жадность у чинуш.)       Изначально жизнь вдвоём была временной мерой: пока запускался проект, пока он раскручивался, туда-сюда… Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. И вот они вроде бы жили в Воронеже, а вроде и в Москве, и непонятно, где проводили времени больше: полгода на туры, ещё два месяца съёмки, оставшиеся четыре делили между собой рабочие моменты и, наконец, длинные отпуска. Может, Арсений с Сергеем и не зря продолжали снимать общую квартиру? Это реально удобнее.       Да, Арсений и Питер. Ну конечно Дима согласился. Потому что в Москве его ничего не держало, лететь к родителям на целый месяц уже как-то не очень по кайфу, а квартиру, в которой он жил в Воронеже, сейчас сдавали в аренду. Почему нет?       Так Дима и оказался посреди ночи в раскорячку над своим дорожным чемоданом: складывал в него вещи на две недели и удивлялся сам себе: обычно, чтобы вытащить его из дома, тем более на подобную поездку, требовалось предупреждение заранее (желательно за несколько месяцев, но и за четыре недели тоже сойдёт) и долгие уговоры. Здесь же сработало то ли его желание провести это время с Арсением наедине, то ли… (ой да нет никакого второго «то ли», Поз, не наёбывай сам себя.)

∞ ◆ ∞

      Милош выглядел безупречно. Сидел на диване между Арсением и Сашей в своих ярко-рыжих вельветовых брюках и чёрной водолазке. Улыбался, держа в руках стакан с вином, и периодически выдавал какие-то слова на сербском, пытаясь вспомнить их перевод на русский. Саша и Арс, уже привыкшие и выучившие не один десяток слов на сербском, ему немного помогали. Арсений смотрел и смотрел Милоша, тоже улыбаясь, без всякого подтекста или флирта: он просто очень соскучился. А Дима смотрел на Арсения, изо всех сил пытаясь убедить себя: ревновать бессмысленно. Они столько лет стебали Арса его сербской подружкой, что теперь, увидев Милоша вживую, становилось даже немного стыдно. Вовсе никакая не подружка — красивый и уверенный в себе альфа с бархатным голосом и — признайся, Дима — приятным акцентом.       Теперь из всех ребят, получается, Милоша не видел только Антон. Вот он охуеет, конечно, когда узнает о том, что теперь ещё и Дима знаком с ним лично.       Это, конечно, снова была идея Арсения: собрать их всех вчетвером в одном пространстве и познакомить друг с другом. «Дим, ты ж не против?» Как будто он мог быть против. Согласился: самому было интересно посмотреть на этого легендарного Милоша. А то, что тот пришёл в гости к Арсению со своим парнем-альфой делало ситуацию ещё более сносной. Даже, можно сказать, приятной. Уже спустя час между ними четырьмя пропало всякое напряжение, а спустя полтора зал Арсения наполнился смехом и звуками включенной на фон музыки.       Примерно через два часа Дима с Сашей вышли покурить, и с лица Милоша тут же слетела пьяная дымка лёгкости и веселья. Он оставил полупустой стакан с вином на журнальный столик и повернулся к сидящему рядом Арсению всем корпусом. Арсений знал, что сейчас последует, и взглядом умолял Милоша не начинать этот разговор, не портить такой чудесный январский вечер. Но Милош, тоже хорошо знающий Арсения, покачал головой:       — Арсений, ты не хочешь этого разговора, но нужно. Я думал, у тебя чувства к Сергею? Почему же теперь Дими… Дмитрий? Дмитрий.       — Я не знаю, — Арсений тоже отставил свой стакан. — У меня ничего нет. Ни с кем из них. Иначе бы ты уже об этом знал.       — Но тебе хотелось бы этого, — тихо сказал Милош. — Тебя так мало любили, moj анђео¹, но пошли они к чёрту, пусть навсегда остаются в прошлом. Это не значит, что ты должен позволять всем любить твоё тело. Тем более, у тебя такая прекрасная душа. Что-то нужно решить для себя, понимаешь? Понять, чего бы ты хотел от жизни. Даже если это будут сразу оба — на это тоже нужно решиться, а ты бегаешь от себя, от них и от ответственности. Moj анђео, я бы так хотел да те волим². Если бы мне только нравились омеги, я бы дал тебе столько любви, что ты бы навсегда забыл о её — как у вас это называется? — дефиците?.. — Милош обнял руку Арсения ладонями и прислонил к своей гладкой, раскрасневшейся от вина горячей щеке.       — Я знаю, — Арсений улыбнулся ему, ощущая под пальцами теплоту кожи. — Думаю, Саше с тобой очень повезло.       И никакой неловкости между ними. И никакого флирта. Наверное, это именно та дружба, которая должна быть у всех нормальных друзей: без эротического и всякого чувственного подтекста, но полная такой платонической теплоты, что в самом деле на какие-то доли секунд захватывало дыхание.       Милош верил в Бога. Он соблюдал пост и молился. Может, вера делала его менее модным — в их-то двадцать первом веке, веке атеистов и людей, с гордостью говорящих о себе всякие аморальные вещи. Но это неважно. Он всегда называл Арсения ангелом, потому что знал, как на самом деле они сильны, чисты и несчастны. И, конечно, он никогда не скажет атеисту-Арсению о том, что иногда молится о его счастье, потому что этот недолюбленный ребёнок внутри его близкого друга своею тоской заставлял сердце обливаться кровью.

∞ ◆ ∞

      Началась вторая неделя пребывания Димы в питерской квартире Арса. Вдвоём веселее, и они подтверждали эту теорию день за днём: гуляли по морозно-мокрому городу, улыбались жидким лучам солнца и не обращали никакого внимания на спешащих по делам прохожих. У них отпуск и полная свобода. У них — ничего, кроме памяти об одном поцелуе и желании его повторить. У них масса времени, совместная готовка еды, фильмы по вечерам, вечные подъёбы друг друга и полная гармония.       Как-то утром Арсений сидел на кухне, пил растворимый кофе и листал ленту в смартфоне. Он, как настоящий дед, всегда просыпался раньше и пытался не шуметь. В однокомнатной, пусть и просторной, квартире это было затруднительно, поэтому он всегда уходил на кухню и отсиживался там, или молча лежал на своём разложенном диване, наблюдая, как в другом углу комнаты, на втором почти точно таком же диване тихо спал Поз. Ему нравилось это утреннее спокойствие и невесомая тишина вокруг, пляшущая в воздухе вместе с тончайшими лучами света, пробивающимися из зазоров между плотных штор.       Тем утром, когда Дима зашёл на кухню, Арсений сказал, что у него заготовлены большие планы, что сейчас они быстро завтракают, а потом собираются и идут гулять — пока солнце продолжало светить и не начал срываться снег.       Уже через час Дима стоял в коридоре, одетый и обутый, пока Арсений метался от прихожей к зеркалу, и всё что-то поправлял у себя на голове, хотя там и так всё лежало идеально. На несколько долгих секунд Арсений замер, вглядываясь в своё отражение, и Дима, уже начинающий потихоньку запотевать в верхней одежде и тепле, выдал:       — Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи: я ль на свете всех милей из великих королей?       — Ты чего сейчас, процитировал Фаркуада? — спросил Арсений, медленно отводя взгляд от зеркала. На самом деле, он пытался понять, насколько видны его мешки под глазами и вроде пришёл к выводу, что всё не так уж и плохо. А волосы лежали почти идеально.       — Что ты, как можно сравнивать тебя с каким-то токсичным коротышкой, — хмыкнул Поз, чуть расстёгивая воротник куртки, чтобы глотнуть воздуха.       — Вот именно. Если кто-то из нас двоих и коротышка, то это ты. Хотя согласен быть Фаркуадом, если ты будешь моей Фионой… — Арсений глянул на безэмоциональное лицо Димы (почти как у Саши всегда) и, вздохнув, начал обуваться.       — Намекаешь на то, что у меня появится парень-огр, и я буду тебе изменять с ним даже не дойдя до первой брачной ночи?       — Да, херово звучит, — согласился Арсений, обувшись и натягивая на себя ярко-зелёную куртку. — Слушай, а давай вечером пересмотрим?       Дима одарил Арсения долгим взглядом и выдохнул:       — Иногда я хочу понять, что у тебя в голове, а потом представляю, как твои африканские тараканы душат моих, и понимаю: не хочу.       Арсений улыбнулся, и они — наконец-то! — покинули пределы квартиры.       Дима на полном серьёзе считал, что Арсений настоящий придурок. Только он, зная о Диминой боязни, мог притащить их погулять на крышу. Сказал, что там всего шесть этажей и бояться совсем нечего. В итоге Дима стоял на крыше и старался смотреть себе под ноги. Высокие металлические ограждения по периметру, колышимые ветром, шелестели выцветшими от мороза и солнца баннерами, но надписи ещё читались: «лофт проект этажи». Дима подумал, что сделать из крыши место массовых сходок мог только конченный еб… чудак. Ну, примерно такой, как Арсений.       Ветер дул со всех сторон, трепал короткие волосы и скользкими руками забирался за воротник, под шарф и дальше — по телу. Арс подошёл к самому краю металлической ограды и опёрся на неё локтями, всматриваясь вперёд.       — Бля, Арс, отойди оттуда, — посоветовал Дима. — Пизданёшься.       — Дим, ну ты чего? — Арс повернулся к нему лицом. — Здесь всё хорошо держится, не бойся.       — Держится, пока не трогать, — пробурчал Поз, так и продолжая стоять у самого входа на площадку.       — Тогда подойди и подержи меня сам, — предложил Арсений. Он хитро улыбался и протягивал вперёд руку. Его не смущали ни холодный ветер, ни растрёпанная чёлка, хаотично разметавшаяся по лбу, ни январский холод.       Дима не ссыкло, но высота — это, всё-таки, страшно. Наверное, даже страшнее, чем выглядеть трусишкой зайкой серенькой перед понравившимся мужиком. Дима заставил себя не смотреть по сторонам и медленно подошёл к Арсению, ухватившись за его руку как напомаженная дамочка в магазине за последнюю пару лабутенов. Арс, дитя Дьявола, тут же резко притянул его к себе, разворачивая спиной к спасительному спуску с этого адского места и лицом к мелькающему внизу городу.       Дима закрыл глаза. Арсений всё равно этого не видел — он стоял позади и крепко держал его за талию, руки сомкнулись плотным замком где-то в районе живота.       — Роза, я держу тебя. Крепко, — где-то над ухом раздался голос Арса. — Разве не красиво?       Что крепко — Дима чувствовал, по поводу красиво ничего сказать не мог. Арсений за спиной ощущался как монолитная стена, и держал его, будто припаянный, не шелохнуться. И его шёпот на самое ухо — непозволительная поза и роскошь. Но, к счастью, в это время года они оказались единственными посетителями крыши. Никто не мог стать свидетелями позора Поза и детской радости Арса.       — Дим? — Арсений наклонился чуть вперёд, прижался холодным носом к не менее холодному виску Поза, оставил тёплый поцелуй на кончике покрасневшего уха.       — Ну чё?       — Красиво же? Ты смотришь?       Дима открыл глаза: треугольник домов, расщепляющий ленту шоссе пополам, горошины людей снизу, блики фар, отражающиеся в лужах на дорогах, холодное яркое солнце в окнах домов, цветные вывески, буквы, знаки, символы, шум гудящих моторов и ветер-ветер-ветер. Красиво. Страшно, если вспомнить, что они стояли на самом краю крыши, а держала его высокая ограда и неожиданно сильные руки Арсения.       — Смотрю. Красиво, — нехотя согласился Дима, провожая взглядом мчащиеся хрен знает куда автомобили. Весь Питер будто накрыло куполом романтики и спокойствия. В такой Питер как не влюбиться. Такому — как не отдать сердце и душу? — А разве это не я должен был держать тебя и косплеить Джека?       — Да какая разница, — Арсений бережно развернул его, наконец, прочь от высоты и далёкой земли, но держал всё ещё крепко, только теперь его ладони плотно смыкались где-то у Димы за спиной.       Дима поднял голову, а лучше бы не двигался: Арсений смотрел на него своими чистыми синими глазами, его радужка, искрящаяся под зимними лучами солнца, напоминала основание крыльев бабочки морфо. Такой красивый, такой красивый, такой красивый…       — Дим… — тихо заговорил Арсений тем своим голосом, которым обычно что-то просил.       — Титаник мы пересматривать не будем, — отрезал Дима, понимая ход мыслей Арсения (если это вообще возможно).       — Ну ладно, — легко согласился Арс, склоняясь ближе к его лицу для их второго поцелуя.       В этот раз тоже выл ветер, но зажатым между телом и чем-то твёрдым оказался Дима. Он ощущал руки Арсения на себе и его тёплые-тёплые, жёсткие от потрескавшихся корочек, губы на своих. Он отвечал на долгожданный поцелуй, и этого было достаточно для того, чтобы забыть о высоте и своём страхе.