Глава 7, в которой дружат и ссорятся
23 июня 2020 г., 19:00
Когда Арсений старался по-тихому пробраться в их с Серёжей Московскую квартиру, он уже точно знал, что тот вернулся с Бали: в окнах на кухне, несмотря на позднюю ночь, ещё мерцал желтоватый свет — единственный горящий квадрат электрических лучей во всём доме. Зато в коридоре оказалось темно, и Арс едва не навернулся на выступающем порожке (никак, за столько-то лет, не мог запомнить, что нужно поднимать ноги выше). А вот его небольшой чемоданчик (относительно небольшой, речь всё же об Арсении) зацепился-таки за преграду колёсиками и с громким грохотом полетел вниз, отбивая себе углы и руша Арсу планы на приятный (?) сюрприз для Серёжи: неожиданное возвращение из Питера. Специально ведь сказал, что будет дома завтра днём, хотел заявиться среди ночи, тихонько лечь спать, а утром разбудить Серёгу чем-нибудь вкусненьким и горячим (и это он про еду, а не про себя).
На звуки апокалипсиса в коридор выбежал испуганный Серёжа: из-за полумрака (горящего на кухне света не хватало на длинный коридор) выражение лица не разобрать, зато отлично слышно мат. Сергей замер, не дойдя до распластавшегося на линолеуме чемодана-предателя несколько шагов и оценил ситуацию: растерянный Арсений с видом нашкодившего котёнка и незакрытая позади него дверь: через щель между ней и наличниками в квартиру проникал свет от подъездной лампочки, который тоже едва-едва освещал творящийся в квартире бедлам.
Арсений всё-таки закрыл за собой дверь и щёлкнул выключателем, на секунду зажмурившись от яркой вспышки. Серёжа, поняв, что к чему, сначала одарил друга взглядом «типичный Орсений, расходимся», но уже спустя мгновение сосредоточился на этом хорошо знакомом лице и опять замер, но уже не от испуга и попытки вникнуть в ситуацию, а от сжавшихся на шее рук нежности и желания. Арсений смотрел в ответ примерно с такими же эмоциями. «О боги, боги мои (козероги мои), — думал он, — неужели я так сильно по нему соскучился, что еле контролирую себя сейчас?»
— Вот ты ёбик, — ласково сказал Сергей, ногой отодвигая в сторону разделяющий их чемодан.
— Сюрприз, — ответил Арсений, улыбаясь.
Он подался вперёд, в эти руки-глаза-улыбку-бороду-губы. Снова не думал: зачем? Просто целовал Серёжу, наплевав на их негласный запрет сосаться как можно реже и вообще по возможности избегать этого. Серёжа на их запрет тоже плевал. Он стиснул ладони на запястьях Арса и зашагал, спиной вперёд, в ближайшую комнату: в зал. Пока он искал презерватив, пока надевал его, Арсений уже нетерпеливо возился на диване и подгонял его: быстрее-быстрее-быстрее.
— Бля, я смазку забыл, — с досадой выдохнул Серёжа, уже нависая над Арсением и целуя его гладкое лицо, прямо в то место, где четыре родинки, складываясь в неровный квадрат, горели мишенью: целуй сюда.
— Уже не надо, Сергуль, давай, — Арсений взял руку Серёжи и направил себе между раздвинутых ног.
Скользнув меж ягодиц Арсения пальцами, Серёжа ощутил влагу — естественная смазка. Стало быть, к проникновению Арс тоже готов (прекрасная особенность омег). «Как ты быстро завёлся», — хотелось сказать ему, но решил этого не делать и заняться, наконец, тем, ради чего они вообще-то здесь не должны были собираться.
Арсений себя не сдерживал — никогда этого не делал и начинать не собирался. Это касалось буквально чего угодно: лишнего кусочка любимого пирожного, вечного желания флирта, или даже громких стонов во время секса. Если он хотел стонать на всю квартиру, он стонал, и делал это от души и с наслаждением. Сергею от этих звуков становилось хорошо до дурноты: он мало того, что снова имел доступ к этому восхитительному телу, так ещё и являлся источником его кайфа — это отдельный пунктик для каждого альфы.
Только увидев Арса после почти целого месяца разлуки он осознал, как сильно, оказывается, его грызла тоска по этому запаху, голосу, телу, странному складу ума, ярким глазам и вечно сухим губам с чудаковатой улыбкой Шляпника. Никакие бесконечные переписки не могли заменить всего этого. До чего же приятно держать его в руках…
Диван, конечно, неумолимо скрипел под ними. Он, неразложенный (сегодня Серёжа собирался лечь в кровати Арсения), едва умещал два мужских тела, поэтому, когда они кончили, пришлось как-то потесниться. Серёжа сдвинул Арсения к спинке дивана, а сам лёг позади, обнимая, целуя в голое плечо, шею, кожу за ухом, одновременно ожидая и боясь добраться до того момента, когда ему скажут «хватит» и отстранят. Но Арс молчал. Он тяжело дышал, лежал с закрытыми глазами — довольный и удовлетворённый, каким не был уже давно. Арсений продолжил молчать даже тогда, когда Серёжа, опираясь на локоть, начал ласково покусывать кончик его алеющего уха.
Оу, они же вроде как не позволяют друг другу никаких ласк, разве нет? Впрочем, не имеет значения: руки Серёжи обнимали так крепко, лёгкие поцелуи и непривычные укусы слишком приятны, чтобы это заканчивать.
Сергей не хотел это прекращать, но локоть устал, и он всё-таки лёг, не выпуская Арсения из рук. Неужели это оно? То, что произошло сейчас, уже не в новинку, но и у Арсения нет никакой течки, их секс — результат тоски и голода друг по другу. Значит, Арсений чувствовал то же самое, что и он? Значит, что они оба немножко тормозы и давно могли бы начать встречаться? Значит… ли это хоть что-нибудь?
Арсений медленно развернулся к нему лицом, и Серёжа тут же поцеловал его — пользуясь моментом, случаем и вседозволенностью. Арсений на поцелуй ответил, сам вытянул руку и обнял Серёжу в ответ.
— Арс, слушай, — пробормотал Сергей, пытаясь с чего-то начать давно волнующий разговор. Конечно, не самый подходящий момент, но с другой стороны — как раз самый что ни на есть подходящий. — Это уже не то чтобы по дружбе… понимаешь?
Арсений долго молчал. Смотрел Серёже в глаза и непонятно о чём думал. Возможно, в тот момент у него в голове взрывались атомно-ядерно-химические бомбы, возможно, совокуплялись бесы, возможно — белоснежные щенята-самоеды в розовых платьицах с рюшками отплясывали мазурку. Кто знает, что у этого Арсения на уме.
— Пойду в душ, — наконец ответил Арсений, и, легко чмокнув Серёжу в приоткрытые губы, кое-как вылез из альфьего захвата. Вот так грациозно и позорно, сверкая своею восхитительной, только что выебанной голой задницей, Арс сбежал от этого страшного разговора. Вот так он дал понять Серёже, чтобы тот не рассчитывал на что-то большее. Вот так Серёжа, вроде как продолжая лежать на диване, мысленно пробил дно вселенной. Его захватила такая горечь и обида, что даже не нашлось подходящих слов для описания всего долбоебизма сложившейся нынче ситуации.
∞ ◆ ∞
Начался февраль, а вместе с ним — съёмки и не самые приятные для Арсения времена. Иногда Арсений думал о том, как было бы хорошо, родись он альфой: свой запах настолько сильный, что чужие если и задерживались на тебе, то глушились твоим собственным. Никаких лишних вопросов и намного меньше ограничений, чем у омег. И почему люди изобрели 3D принтер для печати человеческих органов, а изобрести что-то, убирающее запах (кроме противных подавителей) не могли? Так и оставалось у омег только два выбора: 1) следить за собой и своим запахом и 2) делать что угодно, плюя на мнение посторонних людей. Но, кажется, в их мире даже проституток не подвергали такому слатшеймингу, как омег, чей запах полностью забился запахами двух и более альф. После секса Арсений снова пах Серёжей. Ему нравился этот запах, он смешивался с его, омежьим, и в итоге получалось что-то красивое, непонятное, но ощущающееся очень приятно. Это даже радовало. До тех пор, пока не пришлось столкнуться с суровой реальностью: знакомый четвёртый павильон в Главкино, Антон, Дима, Стас, Паша и ещё множество людей, с которыми он вступал в контакт, вернулись в его жизнь. Все они могли ощущать запахи других людей, думать что угодно и выносить какие-то оценочные суждения. Хорошо, если мысленно. Арсений всё равно выливал на себя достаточное количество парфюма, чтобы как-то сгладить этот эффект, но где та грань между «надушусь чуть больше необходимого, никто не заметит» и «он перебрал с ароматом, значит, хочет что-то скрыть»? Однако всё началось не так уж и плохо: отговорка про совместное жильё и пользование одними и теми же вещами продолжала работать. Первое время. Пока Серёжа не начал пушить свой длинный метафорический хвост: большое удовольствие ему доставлял тот факт, что Арс пах им. Его — пусть даже пока только мысленно его — Арсений жил с ним, и спал с ним, и, может, он даже был не так равнодушен к нему, как хотел казаться. Может, Арс чего-то боялся или просто не хотел принимать серьёзных решений, но и Сергей не собирался так просто оставлять то, что происходило между ними, потому что совершенно очевидно: их последний секс произошёл не по зову физиологических потребностей организма, а по велению внутренних желаний и пережитой разлуки. Серёжа начал заботиться об Арсении в два раза больше и постоянно оказывал знаки внимания: приносил любимый кофе, поправлял одежду, одалживал свои вещи и старался вести себя максимально ровно (без занудства, ворчания и хлёсткого сарказма. Кстати, этим, пожалуй, Серёжа и отличался от Димы: тот обычно иронизировал, и его слова всегда оставались смешными, в то время как фразы Сергея могли легко кого-то обидеть). Момент, когда покровительственное поведение Сергея по отношению к Арсению начнут замечать, стал делом времени. Дима начал сомневаться первым. Он ведь тогда уехал из Петербурга спустя две недели, так и не поговорив с Арсом о произошедшем. Его желание расставить всё по местам, упорядочить, исключить недопонимание и двусмысленность вступило в открытую конфронтацию с желаниями Арсения: делать вид, что всё как прежде. Дима понимал: разговор спугнёт Арса, думал, что всегда нужно начинать с малого и двигаться небольшими шажками, но вся его стратегия полетела к херам, когда он снова почувствовал на Арсении чужой запах. А затем заметил нетипичное поведение Сергея по отношению к Арсу. И все эти детали слились в голове в одно большое сомнение: запах слишком яркий для совместного проживания, даже если бы они просто спали на одной кровати. Эти двое, выходит, не просто спали, а кровать использовали для более интересных занятий. А если и так, то что оно, чёрт возьми, всё значит? Арсений крутит ими двумя или не может выбрать?∞ ◆ ∞
Арсений впервые в жизни с таким нетерпением ждал окончания съёмок: Серёжа и Дима настолько раскалили атмосферу, что находиться в ней, а, тем более, работать, стало тяжело. Уже не продохнуть от этих переглядываний и мелких стычек, у каждого в глазах один и тот же вопрос: расскажи, что это было. И ладно Дима — у Арса в коллекции два очень романтичных и приятных поцелуя с ним, а также трансформировавшийся хер знает во что гибрид флирта и настоящих (непонятно каких) чувств. К тому же, взаимодействие с ним происходило только на съёмках, а они, пусть и занимали много времени, всё-таки заканчивались. Вот тогда-то всё становилось в разы хуже: ведь после его ждала совместная с Серёжей дорога до дома в их квартиру. Сергей молчал, но всем своим видом давал понять: я готов к чему-то большему, только скажи. Готов ли Арсений к чему-то большему? С Серёжей его связывали далеко не поцелуи, с ним идеально прошла обычно болезненная течка, а помимо неё ещё два раза, которые не должны были состояться, но по каким-то причинам заставили их переспать друг с другом (и сделать это с большим удовольствием). От воспоминаний о том, как Серёжа ласково и нежно покусывал его кончики ушей, целовал и гладил всё тело после их последнего секса, грудь сжимала сладкая волна удовольствия. А потом всё опять возвращалось в реальность: где Сергей и Дима, почувствовавшие друг в друге соперников, медленно превращались из хороших друзей в скрытых врагов. В этом леднике напряжения Шаст стал настоящей отдушиной: он ничего не требовал от Арсения, не пытался как-то заявить на него свои права, не спрашивал про запах Серёжи и вообще никоим образом не изменил своего поведения. Он как стал почти с самого начала «своим», так и продолжал таким оставаться. Может, из-за того, что Антон самый младший из них, а у Арсения внутренний возраст колебался от пяти до семидесяти пяти, у них и складывались какие-то странные волнообразные отношения. В те времена, когда у Арса в жопе начинало играть детство, Антон становился ему близким по духу товарищем, готовым на любые шкодливые проделки и смехуёчки. В другие времена Арсений чувствовал себя таким взрослым (старым) и опытным, что его режим ребёнка переключался на режим «заботливой мамочки», и он не мог перестать опекать Антона, тискать его, как плюшевую хаски из ИКЕИ, заботиться о нём и приглядывать. Большая беда: состояния Арсения менялись быстрее, чем настроение в эструс, и кого угодно привели бы в замешательство. Кого угодно, кроме Антона. Тот, как подросток, огрызался, когда Арсений ругал его за курево: «Смотри, даже мы с Димкой почти бросили, стараемся, а ты даже не думаешь заканчивать», уворачивался, когда ему на уши натягивали шапку и тянули замочек молнии на куртке вверх — до самого горла (Арс, кстати, в отличие от настоящей мамы, ему никогда не прищемлял подбородок). Зато когда Арсений предлагал какую-то безумную идею («А погнали на роликах кататься» или «Пойдём тусить завтра в клубешник», или «Го в мак, хочу бигтейсти и ванильную колу», или даже «Давай снимем видео, смотри, идея такая: я залезу на дерево, а ты, короче…») Антон всегда на всё соглашался. Он, как это говорят великие классики, за любой кипиш кроме голодовки. Антон прощал Арсению режим заботливой мамочки ещё и потому, что в их коллективе Арс оставался единственным, кто не позволял себе шуток в сторону Антона, касающихся его слабого запаха. Пока Серёжа, Дима, Стас (и даже Паша) подстёбывали его и называли девственником, Арсений либо осаждал их, если слышал, либо советовал не обращать внимания. Антон и не обращал: уже привык, а шутка, повторённая больше двух раз, перестаёт быть смешной. Что он мог сделать? Так уж заложено природой, что альфа становился настоящим альфой с ярко выраженным специфическим запахом после того, как вступал в свой первый половой контакт. До этого человек считается ребёнком, которому запах для привлечения пары не нужен. Разумеется, чем сильнее запах, чем он глубже, тем привлекательнее омеги находили альф. Антон, конечно, спал с омегами. Не раз и не два и не десять, но запах его почему-то так и не раскрылся — печально, но не смертельно. Таких, как он (неудачников, обречённых на вечные шутки), около трёх процентов от всех альф. Такой вот у Антона с Арсением происходил многоступенчатый эмоциональный обмен. Помимо прочего, за успокаивающие поцелуи в лоб перед выходом на сцену и крепкие объятия (неважно, был это тур, обычные съёмки или закрытые технички) Шаст был готов вечно поддерживать с Арсом разговоры на омежьи темы и уже считал себя прошаренным в вопросах эструса, подавителей, запахов и физиологии больше, чем это нужно обычному альфе. Арс, являясь единственной омегой в коллективе (не считая Окси, но та всё-таки девушка, а это совсем другое), ни с кем не мог обсудить эти вопросы, и Антон смирился с ролью подружки, с которой можно перетереть про зудящий зад, поговорить о плагах и пожаловаться на побочки от тех же подавителей. Арс даже не стеснялся перед ним переодеваться, хотя обычно по-графски прикрывался, если не оставалось выбора или предпочитал делать это в одиночестве, дождавшись, когда все выйдут из комнаты. Перед Шастом можно не только спокойно переодеваться, но так же измазаться кетчупом, хрюкнуть от смеха или без лишнего стыда вытереть полившийся из носа кофе от какой-нибудь удачной шутки. С Антоном вообще можно всё. Например, задавать тупые вопросы: какой ты фрукт? Если бы ты был сыром, то каким? Получить самый сильный и приятный запах альфы или никогда не дрочить? Кремация или по классике? (Антон, кстати, выбрал «по классике», рассудив, что, если вдруг человечество придумает какую-то штуку, воскрешающую людей, прах воскресить в любом случае не получится. И это говорил Шаст: полный атеист и скептик, который то ли реально, то ли в шутку — но с серьёзным ебалом — верил в то, что люди научатся воскрешать мёртвых, и в то, что кто-то первым делом кинется воскрешать его, а не каких-нибудь знаменитых или важных для мира людей.)∞ ◆ ∞
Тяжёлый февраль подходил к концу. Ещё две недели и начнётся март, а вместе с ним долгожданные гастроли, на которые Арсений возлагал большие надежды. На самом деле большие: он планировал поговорить со Стасом, чтобы его всегда селили в номер с Антоном. Потому что тот, во-первых, пах не так сильно, как Дима и Серёжа, а, значит, если на Арсении и задержится его запах, то это будет не так заметно, а, во-вторых, это проще. Но потом снова пришла суровая реальность, которой в последнее время стало слишком много, и вариант расселения Арса с Шастом значил, что Диме и Серёже пришлось бы делить одну территорию. Плохая идея. До тура ещё нужно дожить — напоминал себе Арсений. Ещё немного. А пока, может, всё же подумаешь над своим поведением и решишь, чего ты хочешь от жизни: горячего и нежного Серёжу или спокойного и хладнокровного Диму? А, может, вообще лучше не заводить отношений на работе? Здравый смысл вошёл в чат, но явно давно вышел из сознания Арсения. Арсений слишком много рассуждал в последнее время, кроме тех случаев, когда стоял на сцене — тогда он полностью забывал обо всём и жил в придуманном мире импровизации, смеха и шуток. А потом — угадайте, что? — снова нырял в прорубь реальности и захлёбывался в волнах рефлексии. Он будто жил на два мира, и один из них совсем заебал, если быть честным. В конце рабочего дня они все вчетвером снова сидели в комнате отдыха. Вроде не в первый раз и всё по-старому, но только с виду. Молчание прежнее, а содержание этого молчания из лёгкой дружеской тишины превратилось в напряжённый звон. Это последний их сбор в комнате отдыха на сегодня — силы на исходе, время перевалило за девять вечера, и сами съёмки уже закончились, но Стас попросил не разъезжаться, и домой отпустил только Окс. — Арс. — Голос Серёжи раздался прямо над ухом. Арсений, уплывший в путешествие по своей голове, даже не заметил его приближения. — Ау? — очнулся Арс и повернулся, надеясь, что никакой механизм сейчас не сработает, и вся тишина, стоящая в комнате отдыха, не полетит к херам собачьим. — Держи, — Сергей протянул ему картонный стаканчик с кофе и батончик «баунти». (Если Арсений и хотел бы поменять свой омежий запах на что-то, то это был бы кокос. Серёжа об этой любви знал и помнил.) — О, спасибо, — Арсений улыбнулся и принял угощение. В такие моменты он ненавидел Серёжу, потому что проникался к нему острой благодарностью, и тёплые чувства сильнее царапали его изнутри. Приходилось их затыкать. — А ты чё, за кофе ходил? — Димка, сидящий на диване рядом с Арсением (на противоположном конце), хмуро посмотрел на Сергея. У него постепенно начинали сдавать нервы: он не понимал Арсения, не понимал Сергея, но видел между ними какую-то тесную связь и очень раздражался. С его стороны глупо чувствовать себя использованным, но ведь Арсений целовал его, и делал это охотно. Он сам позвал в Питер, сам распускал руки, разрешал себе вольные двусмысленные фразы и после всего этого не имел права так себя вести: отстранённо и скрытно. — Ходил, — Сергей сел между Арсением и Димой, размял шею. — А нам чё не взял? — А вы просили? — Я нет, — ответил Шаст, сидящий в своём любимом цыплячьем кресле-мешке. Он категорически не вкуривал всей сложившейся ситуации, но знал, что Сергей с Димкой в последнее время постоянно срывались друг на друга. Очередной разборки, тем более под конец рабочего дня, он не хотел. — Ну мог бы и сам догадаться, — продолжил Дима. — Я чё, блядь, ваши мысли читаю? — возмутился Сергей. Он весь подобрался, выпрямил спину, нахмурился и сжал зубы. — Ну мысли Арса же читаешь. Или твоя телепатия передаётся другим путём? — Дима сел в точно такую же позу, что и Сергей. «Началось», — удручённо подумал Арсений и бросил на Антона взгляд: SOS. Антон, отлипший от телефона и внимательно наблюдающий за происходящим, его понял. Кряхтя и матерясь, поднялся с кресла и сказал: — Арс, го покурим. Ну, я покурю, а ты рядом постоишь, а то мне скучно, хули-юли. Арсений подскочил с дивана, стараясь не расплескать горячий кофе, и согласился: — Погнали. Они действительно дошли до курилки, Арс пристроился на удобной лавочке и принялся пить всё ещё горячий и вкусный кофе: в меру сладкий, с густой молочной пенкой и корицей (Сергей знал его слишком хорошо). Зажав стаканчик между коленей, Арсений раскрыл шоколадку и принялся её жевать. Аппетит сказал ему: «Пошёл ты на хуй, Арсений», в отличие от кофе, любимое лакомство на языке ощущалось приторной кокосовой пастой, налипающей на зубы и дёсны. Как-то грустно… — Хули эти двое опять петушатся, заебали со своими блямудинскими разборками, — выдал Антон, выдыхая дым и потирая глаза. — Чё за поеботическое пиздоблядие вообще творится? Ты знаешь? Арсений, к сожалению, знал. И, может, хотел бы рассказать всё Антону, но вмешивать ещё и его в это (не)натуральное «пиздоблядие» совсем плохая идея. Вот бы Милош сейчас был рядом: у него всегда на всё есть умные и при этом такие очевидные слова, что диву даёшься: почему я сам до этого не дошёл? Наверное, сегодня Арсений напишет ему и всё расскажет. Но не Антону. — Арс? — переспросил Шаст, не получив ответа. Арсений покачал головой: — Да хрен знает. Антон так и понял: вот этот хрен, сидящий перед ним с несчастным видом и шоколадкой во рту, точно знает, но ничего ведь не расскажет, потому что та ещё скрытная уебашка.
