Три в самый раз

      Иногда (в последнее время всё чаще) Арсений сокрушался по поводу их мироустройства. Пока ты живёшь обычной жизнью, втискивающейся в рамки стандартов, ты никому неинтересен, но стоит тебе стать самую малость «не таким, как все» — как сразу оказываешься в центре внимания. И это внимание к своей жизни не зависит от того, поднимаешься ли ты от нормы в положительную сторону, или падаешь в отрицательную. Всё сильно осложняется, если при этом являться медийной личностью.       Раньше Арсений мог спокойно прийти в любой бар и выбрать альфу на ночь по вкусу. Теперь, во-первых, не мог, а, во-вторых, не хотел: у него в распоряжении оказалось целых три альфы, и минусов у сложившийся ситуации насчитывалось больше, чем плюсов.       Запах мог сказать многое. При знакомстве большинство первым делом обращало внимание именно на аромат, исходящий от человека, и только в том случае, если он определялся внутренним чутьём как приятный или хотя бы сносный, внимание переключалось на внешность, голос, манеру поведения и всё остальное. Запах мог сказать то, о чём молчало тело: например, о возрасте. Чем старше человек становился, тем более сложные нотки вплетались в индивидуальный шлейф. Впрочем, здесь, как и с физической оболочкой: всё интуитивно. Запах говорил о недавних контактах человека с другими людьми, причём, чем ближе люди взаимодействовали, тем сильнее отпечатывался флёр и тем дольше он оставался на другом. Это работало в обе стороны. Помимо прочего, аромат мог дать понять готовится ли омега к циклу или, может, уже вошёл в него.       Однако самая важная функция запаха — социальная. Аромат служил индикатором «занятости». Если в запахе омеги или альфы преобладал свой, а все сторонние еле угадывались, сводясь к незначительным контактам, то это давало понять сторонним, что вакансия открыта. Случалось (и довольно часто) так, что человек, вне зависимости от принадлежности к врождённому типу, пах не только собой и своим партнёром. Порой на первый план выходили, помимо собственных запахов, также чужие: омег или альф. Бывало, что альф влекло к альфам, омег к омегам — такое случалось, и в их мире, смирившемся с гомосексуальными отношениями, в основном порицалось. Особенно в России, куда всякий прогресс доходил хорошо, если через век-другой.       С этого вопроса всегда начинался спор об альфа- и омегосексизме. Например, влечение омег к омегам порицалось обществом намного меньше, им, по какой-то причине, прощались романтические и сексуальные связи друг с другом намного охотнее, чем подобные отношения между альфами (а если альфы ещё и двое мужчин — ой-ой — меньше, чем тридцать лет назад, за такое сажали, не разбираясь). Возможно, из-за того, что запахи омег на других омегах держались очень слабо. В то же время, если омега пах двумя или более партнёрами, вне зависимости от врождённого типа этих самых партнёров, их опускали и унижали намного больше, чем альф. Потому что — глупые стереотипы — если ты альфа, и от тебя несёт омегами, значит, ты настоящий лидер, молодец, уважение и респект за волю и силу.       Можно было бы сказать, что больше всего от «отпечатков» запахов страдали такие сферы жизни как проституция и эскорт. Но они не страдали: половина из них, вне зависимости, опять же, от пола и врождённого типа, сидела на подавителях постоянно, имея при этом большие проблемы со здоровьем, вторая половина забивала на запахи, смирившись со своим положением. Каждая омега-проститутка, появляясь в любом общественном месте, сталкивалась, как минимум, с осуждающим косым взглядом. Каждая омега, носящая на себе два или более запаха, приравнивалась к проститутке.       Так вот в их глупом мире омегам прощались связи со своим полом и типом, а у альф поощрялось настоящее блядство. И это всё, конечно, относится только к людям, чьи взгляды застряли в средневековье, как головы в задницах. Более либеральные, толерантные и терпимые не осуждали никого, но таких, к сожалению, меньшинство.       Серёжа, Дима и Антон, имея регулярный контакт с Арсением, пахли только одним омегой. Арсений, имея регулярный контакт с Серёжей, Димой и Антоном, пах тремя альфами (двумя с половиной, как частенько говорил Дима о слабом запахе Шаста). В нём смешалось столько запахов, что Арс постепенно стал забывать, как он пах сам — без всех этих ароматов. Ещё более проблематичным ситуацию делало то, что он по-прежнему оставался довольно известным человеком. Ему приходилось выбираться в люди, каждый день контактировать с десятками коллег по цеху, посещать мероприятия, сниматься с гостями в шоу.       Пока что люди молчали — не из-за тактичности по большей части, а из-за растерянности. Логично, что все четверо, находясь в близких дружеских отношениях, будут носить на себе запах друг друга. Не логично, что Арсений из всего квартета пах больше других. Среди своих поползли пересуды и слухи, и пока они каким-то чудом не просочились к фанатам.       В конце октября, когда вся команда уже готовилась к осенне-зимнему туру (в этом году начинающемуся чуть позже обычного), после Главкино Арсений с Антоном поехали чудить по окраинам Москвы. План идеальный: ночь, полупустые дороги, музыка на фоне, огни фонарей — ро-ман-ти-ка. Такое проворачивали не в первый раз. Один из тех вечеров, когда хотелось душевности, а не секса (ну и ещё, конечно, позажиматься в машине, припарковавшись подальше от света и людных мест — это тоже всё-таки душевность, а не похоть, знаете).       Перед этим решили заехать в ближайший магазин, чтобы чем-нибудь перекусить. Арсений стоял в отделе с готовыми закусками типа холодных сандвичей и шавермы (пусть они и в Москве, но однажды Питер — навсегда Питер), Шаст свалил взять «чё-нить попить». Арс склонился к холодильнику, чтобы взять сандвич с индейкой, открыл дверцу, уже потянулся за ним рукой, как в следующий момент его кто-то грубо толкнул в плечо, и он полетел вперёд, успев выставить руки перед собой и не врезаться лицом в полки. Очень вряд ли это можно списать на простую случайность. Арсений тут же выпрямился и повернулся: сбоку от него стоял высокий альфа с густой щетиной и помятым видом. От него несло алкоголем.       — Таких, как ты, нужно палками в жопу ебать, чтобы знали своё место.       Арсений сжал зубы:       — Какие-то проблемы? Я, по-моему, никого не трогал, не вижу причин, по которой Вас интересует моя личная жизнь.       Альфа его явно не узнал. Может, из-за надвинутого на нос Арса капюшона и очков в чёрной оправе, может, просто не имел понятия об их шоу. Он стоял и смотрел на Арсения с такой ненавистью, словно тот при нём лишил чести его грудного ребёнка, а затем полакомился нежными молодыми щёчками.       — Чё происходит? — Шаст вырос из-за спины незнакомца неожиданно. Он смотрел напряжённо и возвышался над альфой, по меньшей мере, на полголовы.       — Твоя шлюха?       — Ты чё, блядь, дядя? — Антон схватил мужчину за грудки и потянул на себя. Арсений перехватил его руку.       — Отпусти. Пойдём.       Антон неохотно разжал кулак, толкнул мужика (кармическое воздаяние как оно есть) и глянул на Арсения. Тот кивнул: всё нормально. Из магазина вышли с пачкой сигарет и полторашкой колы — ужин для настоящих интеллигентов. В машину садились молча. Арсений откинулся на спинку сидения, вздохнул. Антон не спешил заводить двигатель — закинул колу на приборную панель, достал из кармана пачку сигарет, приоткрыл окно и закурил.       — Чё это было? — спросил он, выдыхая дым на улицу.       — Ничего. Чего ты полез к нему? Тем более в магазине. Мало скандалов вокруг знаменитостей, решил сам обосраться?       — Не гони, — Антон сделал вторую затяжку, прокатил дым по горлу и выдохнул через нос. — Чё я должен был стоять и смотреть на это? Я знаю, что ты и без меня бы справился, Арс. Ты не такой, как многие омеги, но я себя не контролирую, когда любимых обижают. Мама так воспитала.       — Мама воспитала по ебалу всем раздавать? — хмыкнул Арсений.       — Скорее защищать. А средство я выбрал сам.       — Дай сигарету. Тоже хочу.       — Вы ж с Димкой бросаете.       — Он не узнает.       — Если я ему не скажу.       — Не скажешь. Вы с ним почти не разговариваете.       Это правда. Арсений, своими недоотношениями, пока только дров наломал и никому не принёс ничего хорошего. И тот альфа из магазина в каком-то смысле был прав: кто он, если вертит с тремя сразу? Блядина? Шмара? Шалава? Шлюха? Курва? Потаскуха? Сколько ещё синонимов можно подобрать — и все они будут про него. Только разве что он деньги за секс не брал. У него же всё о чувствах и о высоком. А людям об этом откуда знать? Они чувствуют запах и сопоставляют факты: раздвигал ноги и подкладывался под альф — вот и всё, что они думали.       Арс продолжал смотреть на курящего Антона с жадностью и блестящим взглядом: он действительно почти бросил курить, но сейчас хотел этого на психологическом уровне. Антон вздохнул, стряхивая пепел за окно, обернулся лицом к Арсению:       — Иди сюда.       Арсений повернул корпус к Антону, приблизился, насколько это позволяла машина, опёрся локтем о крышку бардачка между сидениями. Шаст сделал последнюю глубокую затяжку, положил руку на затылок Арса, притянул его к себе, упёрся лбом в его лоб. Арсений послушно приоткрыл губы, и Антон медленно, тоненькой струйкой, выдохнул ему в рот сигаретный дым. Арс плавно вдохнул — в голову тут же хорошенько вдарило — и выдохнул остатки через нос и рот, едва уловимо поморщившись.       — Ну и хватит с тебя, — прошептал Антон, поцеловав Арсения в губы.       Арсений ответил на поцелуй. А потом вдруг по-скотски всхлипнул и расплакался, потому что заебался. С каждой неделей поддерживать отношения со всеми тремя становилось всё труднее. Серёже больно, Димке больно, Шасту больно. Антон — единственный, кто не говорил о чём-то большем между ними, чем просто секс и поцелуи, но Арс же не глупый, он и сам всё понимал. И то, как Шаст налетел на этого альфу сегодня — хороший тому пример. Они только зовутся FWB*, а на деле это всё намного интимнее и глубже. Ещё и эти чёртовы запахи-запахи-запахи, будь они прокляты.       Антон снова ничего не спрашивал. Затушил окурок о пачку сигарет, впихнул его внутрь, бросил это дело на приборную панель к полторашке и притянул Арсения к себе. Гладил по волосам, целовал в макушку, покачивая в своих тонких, но крепко держащих руках. Он ничего не говорил — во-первых, стеснялся показаться паршивым влюблённым мальчиком, во-вторых, боялся реакции взрослого Арсения, сильного и независимого омеги, на все его нежности. А у самого сердце будто под пресс положили и никак не вытащат — всё свело внутри от колкой судороги сопереживания и жалости.

∞ ◆ ∞

      За два дня до начала концертного тура команда «Импровизации» собралась в офисе уже не для съёмок, а для устранения мелких дел и небольшого совещания. Настроение — только не смейтесь — такое же паршивое, как погода в Москве. После того идиотского случая с альфой в магазине Арсений словил эффект хлопнувшей двери. Так он называл ситуации, в которых люди прятали под тонкой тканью маленького слонёнка, а тот со временем рос и рос, вымахивая до размеров настоящего мастодонта, уже не помещающегося в комнатке три на три метра. Игнорирование проблем и удержание их в себе в итоге приводило к тому, что любая мелочь могла стать залпом для нервного срыва. Например, хлопнувшая дверь или тот же самый неприятный инцидент в магазине. Ну что такого тот придурок сказал об Арсении, чего он сам, живя в обществе и зная о его стереотипах, не знал? Однако ж это стало его хлопнувшей дверью — он постепенно погружался глубже в себя, плохое настроение превратилось в перманентное состояние. Это привело к тому, что Арсений резко даже для самого себя отстранился от всех троих альф.       Последней радостной новостью оставалось предвкушение открывающего тур концерта в Санкт-Петербурге. Милош и Арсений специально, за несколько недель до этого, договорились состыковать свои графики, чтобы, наконец-то, встретиться и пообщаться. Даже эту последнюю искринку с шипением опустили в ледяной стакан воды.       Арсений с Антоном возвращались из курилки в комнату отдыха. Пользы от Арсения — ноль, он всё равно молчал и копался в телефоне. На Шаста старался даже не смотреть, но сидел рядышком по привычке, потому что, может, умом и хотел отстраниться, чтобы разобраться в себе, но на психологическом уровне Антон стал его сигаретой — необходимой (вредной привычкой?) порцией кратковременного (?) счастья, делающего жизнь лучше. Как-то слишком неуверенно, да, Арс?       Антон и зашедший за ним Арсений даже не сразу поняли, что происходит — встали у входа и прилипли взглядами к застывшим посреди комнаты друзьям. Сергей крепко держал Диму за грудки, намотав на кулак его светло-синий джемпер. Дима, выставив руку вперёд, упирался тыльной стороной предплечья Сергею в горло. Оба бешенные, растрёпанные, с горящими глазами и молотящимися, будто синхронно, вздутыми змеями вен на мокрых от пота висках.       — Вы чё, блядь? — Антон опомнился первым. В два шага преодолевая расстояние, он хватанул Димку за плечи и рванул на себя. Арсений скользнул следом, опустил руку Сергея, сжал его кулак в своей руке, встал рядом.       Тишина между ними будто давление у гипертоника в жару — росла и тревожила всё больше. Хлопка двери оказалось бы достаточно, чтобы эти двое вырвались из мягких захватов и набросились друг на друга, точно бешенные голодные гиены на падаль. Любой из них разгрыз бы другого, не моргнув и глазом — столько злобы и ненависти сочилось бурлящим кипятком в их чёрных расширенных зрачках.       — Что случилось? — громко и чётко спросил Арсений, смотря на Диму, но не отходя от Сергея на тот случай, если эти спятившие снова набросятся друг на друга.       — Ничего, — севшим голосом ответил Сергей и прокашлялся.       — Что, блядь, случилось? — ещё громче спросил Арсений, дёрнув Сергея на себя за плечи, встряхивая его грубо и жёстко. — Что произошло?       — Блядство твоё уже всех заебало, — ответил Дима. — Реши уже что-нибудь, иначе по пизде пойдём не только мы, но и всё шоу. Хотя тебе-то чё, ты готов устраивать тысячи таких шоу — из них твоя жизнь и состоит. Наблюдаешь, как трое долбоёбов, так сказать, в естественной среде обитания пытаются соблазнить приглянувшуюся им особь.       — Слышь, — Сергей снова рванул вперёд. Арсений толкнул его обратно на место, сильнее сжал свои пальцы на его плечах.       — Да вы ёбнулись в край? — растерянно спросил Антон.       — А ты хочешь сказать, что тебе по кайфу всё это? Что не хочешь набить ебало мне или Димке за то, что не ты один ебёшься с Арсом? Давайте уже посмотрим правде в глаза: мы альфы и мужики, что возводит чувство собственничества в квадрат. Мы не привыкли делиться — так уж нас воспитали. Это было делом времени, мы в этом дерьме уже не первый месяц. Рано или поздно это бы случилось.       — И чё ты хочешь теперь? Если ты думаешь, что твои чувства к Арсу самые сильные, то иди на хуй. В любом случае иди на хуй, Серёжа, — спокойно сказал Дима, не двигаясь с места.       — Да сам иди, блядь, — огрызнулся Сергей.       — Да ну сука хватит! — заорал Антон. — Ты иди, нет ты иди. Вам чё, ёбано-отхлёбано, по десять лет?       — Ты же у нас тут самый старший и логично мыслящий, конечно. — Сергей. — Продолжай делать вид, что тебя всё устраивает, ведь именно поэтому Арс предпочитает находиться с тобой: с тобой так легко, ведь ты не задаёшь лишних вопросов и стелешься перед ним, чтобы ему было удобно. А ты говорил ему, чего тебе это стоит? Может, Арса у тебя и получается наёбывать, но мы-то в похожей ситуации, не забывай. Хер ты кого обманешь.       — Шаст? — Арсений отпустил плечи Серёжи, посмотрел на него внимательно и зло. А чего злился? Будто слова Сергея стали таким уж открытием. Кто-то всего лишь сказал вслух то, о чём он предпочитал не думать.       — Чё Шаст? Он прав. Мы все скачем вокруг тебя. Уверен, что эти отношения — не предел наших мечтаний. Но ты сам выбор сделать не можешь и нам не даёшь.       Арсений кивнул. Они все умолкли и стояли, как идиоты, до тех пор, пока в комнату не зашёл Стас, нечаянно хлопнув за собой дверью.