Три в самый раз

Я хочу, чтоб ты стреляла по своим, Чтобы выбирала между мной и ним, Чтобы с головы твоей сорвало нимб, Чтобы ты стреляла по своим. DenDerty – Я хочу, чтоб ты стреляла по своим

      Дима повернулся с одного бока на другой, ощущая, как рука Арсения, лежащая на его животе, плавно соскользнула между их телами на постель. В комнате жарко, в предыдущей квартире, где теперь отирался Шаст (ну и Арс, чего уж) топили намного хуже. В горле пересохло, но никаких следов похмелья: вчера они пили-пили бутылку вина, но так и не допили её — больше разговаривали.       Арсений, например, бесился с пересахаренного счастливого конца фильма, просмотренного ими в пятницу. Так бесился, что даже позвонил Милошу по видеосвязи и высказал ему всё честно и откровенно, хотя и понимал, что друг, как актёр, в данном случае к сценарию не имел никакого отношения. Впрочем, Арс мог сколько угодно вонять по поводу пресловутого хэппи энда, а Димка-то видел, как он, сидя в машине, гуглил грустную песенку, под которую герой Милоша искал потерянную героиню Бортич. Но в общем и целом их мнения насчёт фильма сошлись: это было интересно и не совсем ужасно.       Дима никогда Арсения не гнал, но и в открытую не звал остаться ещё на одну ночь: в их странных отношениях подобные приглашения без необходимости. Арс попросил остаться до воскресенья сам, а Дима разрешил. Как будто он вообще мог сказать этому прекрасному ублюдку «нет». Не в этой жизни.       Арсений спал сладко, как ребёнок. Раньше это выражение казалось странным: много ли он детей видел? И уж точно не часто наблюдал за их сном. Но Арсений спал безмятежно, и в каком-то смысле он — инфантильный взрослый, а это всё равно что ребёнок, пусть Арс и не считал себя таковым. Экзюпери бы им гордился. Даже будучи немного старше Димы, он умудрялся и выглядеть привлекательнее, и вести себя более легко и непринуждённо — так, как «взрослые» не всегда умеют. Человек-оксюморон.       Дима лежал на соседней подушке, смотрел на расплывшуюся по наволочке небритую щёку Арсения, уже вполне заметные морщинки вокруг глаз, родинки и выскочивший на подбородке маленький красный прыщик. Сытый, получивший своё, он спал спокойно и крепко, и во сне его не тревожили мысли о своём поведении, не заботила сложившаяся ситуация. Арсений не сдавался, и тогда сдаться пришлось Диме: Арс так сильно хотел с ним секса, что в итоге вчера получил его. И теперь отчего бы ему не сопеть в обе дырки, как младенцу? Бой был проигран, но Дима всё-таки успел повоевать: и со своими внутренними ограничениями, и с Арсением. Теперь лежал и не жалел о произошедшем. Как можно жалеть о ночи с Арсом? Жалость скребёт о другом — к чему он столько сопротивлялся, в конечном итоге они всё равно сделали бы это. Ну теперь чё…       Пить всё ещё хотелось. Вставать с постели — не очень. Вот Дима и лежал, раздумывая о высоком: о том, как он докатился до жизни такой, в которой делил омегу с двумя другими альфами. Между прочим, ближайшими друзьями. Здравый смысл их всех давно послал на хуй, перед уходом гордо харкнув в лицо и растерев по асфальту остатки какой-никакой гордости. Чёрт знает, что в голове у Шаста с Серёгой, но наверняка такая же, как у него, каша. Или молочный кисель. Почему молочный? Потому что. Дима друзей с одной стороны понимал, а с другой — его собственнические инстинкты альфы вопили, мол, тамбовский волк теперь тебе товарищ, не друг ты мне больше. С какой стороны ни глянь — везде хуёво и ни одного пиздато. А когда-то к тридцати мечтал о семье и дочке. Теперь, приближаясь к сорока, размышлял, что было бы неплохо не утонуть во всём этом дерьме. Для начала.       Арсений зашевелился, повернулся на другой бок, спиной к Диме, подтянул ноги к груди и продолжил посапывать. Дима осторожно придвинулся ближе, просунул руку под одеяло и обнял Арсения со спины, поцеловал голое, нагретое сном и постелью, плечо, уткнулся носом в загривок и вдохнул. Вдох разбился на двое: обожание, схожее со свежей долькой лайма в ледяной коле жарким днём и горькая досада — тонкая кожура этого самого лайма. Арсений сильно пах им. Первые мгновения вдоха — самые головокружительные, чувствуется только его запах и пробивающийся запах омеги, но в следующие секунды эйфория рассеивалась, и пробивались чужие ароматы: Серёжи, и, менее слабый, но всё ещё хорошо ощутимый, Антона.       Какое же блядство. Во всех смыслах этого слова.       Может, Дима не уважал себя, если позволял Арсению всё это? Да и запретить он ничего не в силах: либо мириться с чужими запахами и своим положением, либо сосать, вместо члена Арса, свою лапу.       Дима обсы́пал шею Арсения крошечными невесомыми поцелуями, потёрся носом о начинающуюся линию роста волос и тихонько встал с постели. Пить и, если получится, поспать ещё немного.

∞ ◆ ∞

      После гулянок домой в их общую с Серёжей квартиру Арсений всегда возвращался в смешанных чувствах. В нём, во-первых, всё ещё бурлила энергия от проведённого времени с Шастом или Димкой, во-вторых, ласковое предвкушение возвращения щекотало грудную клетку, и в-третьих, грызла острыми зубцами вина.       Арсений прекрасно понимал, насколько аморально его поведение. Как он мучил и Серёжу, и Диму, и Антона своими похождениями, как не мог выбрать одного, как ложился с ними в постель по очереди, а желал только того, что однажды выбирать не придётся. Пока он успокаивал себя тем, что ему разрешали проворачивать такие дела. Закрывали глаза (вернее, мысленно старались не обращать внимания на запахи) и как-то делили его между собой. Дружба раскрошилась уже давно, ещё в начале прошлого весеннего тура, и в этом тоже вина Арсения. Если бы он мог удержать свою жопу в штанах, язык за зубами, хотелки в мыслях, то Серёжа, Дима и Антон не были бы вынуждены придерживаться политики холодной войны.       Иногда Арсений знал, чего хотел. Например, уютного вечера с Серёжей с минимумом разговоров и максимумом касаний. Сергей — человек, который старался лишний раз ни к кому не притрагиваться и сторонился прикосновений — Арса трогал, гладил и целовал при любом удобном случае. Они могли смотреть, например, сериал, и вдруг Арсений спрашивал что-то про сюжет, а Серёжа ничего не мог ответить: последние минут десять он старательно выцеловывал шею-плечи-руки-щёки (и так далее) Арса, увлекался настолько, что забивал на всё остальное. Сергей дорожил Арсением и его вниманием: в отличие от Арса, сериалы, фильмы и шоу никуда не денутся.       Иногда Арсений хотел драйва и чего-то энергичного. Тогда он выбирал Антона. Они вместе заваливались в бар «для своих», трясли костями, улетали с приколов, танцевали и пили, чтобы потом хихикать на заднем сидении такси от того, какие они молодцы, как долго они терпят и чудом не начинают жрать (и жарить) друг друга прямо в автомобиле — ждут до дома, чтобы начать трахаться, по всем клише и канонам, сразу у входной двери. (Правда, один раз Шаст выебал Арсения на прихожей, и весь следующий день у того болела поясница, поэтому с тех пор они всё-таки доходили до постели. Физический возраст, сука такая, в отличие от трёх альф, не позволял Арсению творить что вздумается.)       Если не бар, то прогулка по Москве. Или совместный вечер перед телеком — с плойкой или за просмотром комедии. Всё даже не всегда заканчивалось сексом. Антон по-прежнему оставался для Арсения тихой гаванью, человеком, не выводящим его на серьёзные разговоры, не задающим вопросы «что между нами» и не требующим ничего. И снова Арс понимал, что всё это даётся Антону тяжело и делается только для того, чтобы рядом с ним стало комфортно и спокойно, без напряжения и самоанализа. Арсению действительно становилось легко, а вот Антону…       Интересные разговоры, сложные фильмы, культурные мероприятия и сдержанное спокойствие — это к Диме. Тот даже матерился как-то интеллигентно, и, между прочим, именно он уговорил Арсения начать бросать курить вместе (получалось пока что не очень, но они старались изо всех сил). К Диме — это всегда выходные, это элегантный минимализм чувств и действий, к которым теперь, после прошедшей субботы, добавился хороший и основательный, как всё в Димке, неспешный секс.       (Если сравнивать Диму, Антона и Серёжу по поведению в постели, то между торопливостью Шаста и размеренностью Поза Сергей занимал серединную позицию, комбинируя и то, и другое под настроение.)       Случалось так, что Арсений не знал, чего хотел — настроение лежало одинаково ко всем троим, и тогда в голову пришла совершенно гениальная (ебанутая) идея: выбирать, к кому пойти, по итогам «Свидания вслепую». За день они снимали несколько выпусков подряд, из трёх «свиданий» Арсений выбирал победителя и в итоге после работы уходил с ним. Так Серёжа, Дима и Антон, сами того не подозревая, решали между собой, с кем из них троих Арсений проведёт грядущий вечер.       Переходя из рук в руки, живя практически на три квартиры, Арс и правда начал чувствовать себя ребёнком развода.       Возвращаясь домой (в один из домов?) после выходных с Димой, Арсений уже заранее продумывал свой лучший жалобно-виноватый взгляд. В этот раз ему даже рассказывать ничего не придётся: по запаху Серёжа всё поймёт сам. Вроде пока Арс спал только с Шастом, Сергей ещё держался. Ворчал-бурчал-огрызался, но сильно не возникал: потому что, идиота ошмёток, сам согласился на всё это ебанистичество. Но после секса с Димой? Им придётся об этом поговорить. Снова. Опять и опять. Минус отношений с Сергеем — минус вообще всех на свете отношений с кем угодно, просто как сам факт существования такой социально связи между людьми — это вынужденная мера в виде разговоров. Говорить по-прежнему нечего, а их случай — прямо-таки хрестоматийная иллюстрация фразы «поступки говорят больше слов».       Вечер воскресенья, но Арс не стал засиживаться совсем допоздна — на улице едва успело стемнеть. Из кухни играла музыка, по квартире расползся запах жареной курицы. Серёжа готовил и, скорее всего, не заметил его прихода. Арсений разулся, скинул рюкзак на стоящий рядом пуфик, снял верхнюю одежду и прошёл на кухню. Сергей стоял у плиты с телефоном в одной руке и деревянной лопаткой в другой. В сковороде, накрытой прочной стеклянной крышкой, шипело масло, на второй конфорке стояла кастрюля с кипящей водой — варился гарнир.       Сергей Арсения сначала почувствовал и только потом увидел. Запах двух чужаков на его омеге (хотя каком, к чёрту, его?) через ноздри вдарил сразу по мозгам, взбесил и разозлил. Серёжа заблокировал смартфон и отложил его на кухонный гарнитур. Сделал маленький вдох — зря — и тут же резко выдохнул. Даже аппетитный аромат скворчащей птицы не перебивал запаха омеги, вступившего в половую связь с альфой.       — Привет? — спросил Арсений, присаживаясь за стол.       — Привет, — спокойно ответил Серёжа, едва сдерживаясь от того, чтобы не начать покрывать Арса последними словами. Он даже в мыслях не мог себе этого позволить (но очень — очень! — хотел). Чтобы не сказать лишнего, Сергей решил проверить курицу. Открыл крышку, перевернул одно бедро — есть корочка, нет? — и закрыл обратно.       Арсений сидел свободно, но в глаза не смотрел и молчал. И как в одном человеке уживались похотливое создание и весталка одновременно? Сергей тоже молчал: слов не нашлось. Огреть бы это чучело масляной лопаткой по высокому графскому лбу, да не станет — зачем так унижать лопатку?       Тишина давила и выталкивала Арсения из кухни, но он продолжал упорно сидеть на стуле и смотреть на то, как ноги Серёжи, в мягких синих тапочках, топтали паркет около плиты. Ой, подмести бы им нужно… и вообще убраться. Из этой квартиры на хуй, чтобы не нервировать Сергея, не делать ему больно. Может, не только из квартиры, но и вообще.       — Помочь тебе? — предложил Арс, не надеясь на нормальный ответ.       — Нечего тут помогать, — отрезал Сергей. — Голодный?       — Ну так, — Арсений пожал плечами.       Что же, Поз тебя не покормил? Или вы любовью питались? Потому ты и голодный, блядина такая, что любовь отрицаешь. Так. Сергей же обещал себе не крыть Арса последними словами. Впрочем, он же любя.       Ужинали тоже в тишине. После Арсений ушёл в душ. Сидел в ванной с пеной, зная, что это не поможет — от него всё равно будет пахнуть, но так появилось время подумать, а вместо подумать получалось только погоревать с того, какая же он сука.       Когда Арсений вышел из ванной, Серёжа лежал на диване в своей комнате и бездумно пялился в телек. На Арса, шатающегося по квартире, старался не смотреть, проигнорировал, когда тот, ещё немного влажный, одетый в мягкую домашнюю одежду, пришёл к нему в комнату и примостился на диване рядом, как сирота казанская.       Сергей продолжил смотреть на плазму, Арсений смотрел на Сергея. Долго смотрел, решал там что-то в своей сложной замороченной голове, наверное, перебирал все сдержки и противовесы, в конце концов сел совсем близко, обнял Серёжу и утянул его на диван. Опустил на мягкие подушки, прижался всем телом, поцеловал чуть ниже уха, сухо чмокнул в шею, потёрся о кожу носом, вдыхая приятный знакомый запах.       Серёжа несколько минут позволял обнимать себя, но Арсений ласкался, как кутёнок, в очередной раз не оставляя ему выбора — пришлось обнять, прижать к себе покрепче, стиснуть в руках с такой силой, что бедный Арс закряхтел: «Задушишь». А хоть бы и правда задушить эту Дездемону. Нет Арса — нет проблем. И ничего больше тоже нет, Серёга, заканчивай фразы правильно.       Ещё в начале лета Сергей радовался, что, пусть Арсений и погуливал от него, он всё равно возвращался к ним домой. Теперь, с началом осени, Арс забрал у него даже это утешение, оставив взамен себя свою вину, ласку и нежность.       (В тот вечер, обнимая Арсения, Сергей даже пустил пару скупых мужских слёз: одну от растерянности, вторую от безысходности. И вообще-то он не плакал — просто глаза зассали.)