Children of hope - Дети "Надежды".

      Лязг. Треск. Крики. Это не смолкает. Конвейер двигается неумолимо, приближая каждого из них к острым лезвиям. Запах страха, крови и палёной плоти густым сгустком витает в воздухе. Взгляд на очередную жертву, и вот заплаканное лицо девушки лет семнадцати, что через плотный кляп пытается издать хоть звук. Кляпы… Эта машина отличалась от других пыточных механизмов. И не совсем понятно, почему, ведь их мучителям нравятся крики, вопли и мольбы о пощаде, неразумные проклятия из уст тех, кто ещё не понял, что обречён.       Только ему он не нужен. Он не произносил лишних звуков с той поры, как его пытались утопить в бассейне кроваво-ржавой воды, после массового изнасилования… А про то, что было до этого, и говорить не стоит. Жестоко сломанная нога вроде как срослась, но до сих пор приносила боль, не говоря о хромоте. Отсутствие на некоторых пальцах ногтей, а где-то и самих пальцев… Испорченное лицо вместе со зрением на один глаз, многочисленные ожоги, порезы, кровоподтеки, синяки, несколько сломанных рёбер… Он чудом избежал того, чтобы не лишиться руки, когда их мучителям захотелось устроить свою игру, наподобие «Пилы».       Лягз. Треск. Крики. Сладкий запах прижжённой плоти становится ярче. Непонятно до сих пор, какую цель преследуют хозяева этой обители, но этот аттракцион едва ли не традиция подземелья. Машина предназначалась для того, чтобы отрезать жертвам кисти. Какой в этом был смысл? Хотя, это глупый вопрос. Смысла не было во всём этом месте. Просто этим маньякам нравится издеваться над людьми, молодыми людьми… Дети, подростки, более взрослые. Он никогда не видел кого-то старше. Ну конечно! Над теми, кто слабже, измываться намного интереснее!       И вот что было ещё необычно. Многие не задерживались тут по воле садистов или из-за быстрой смерти от тех или иных повреждений… Болевой шок или долгое истекание кровью тоже неприятное ощущение… Только, были ещё такие, как он - особенные жертвы, с которыми маньяки растягивали свои игрища, испытывая настоящий экстаз от пыток с выбранной игрушкой.       Ох. Сколько раз он уже надеялся умереть? Сколько раз просил об этом? А сколько сам пытался? Но, получая каждый раз всё более и более изощрённые наказания – бросил это занятие. Всё стало каким-то пустым и зацикленным. Мир за пределами этой зоны перестал существовать. Стёрся из памяти. А время? Оно тут по-иному бежит. Слишком долго, слишком мучительно долго, что проще его не замечать.       До его очереди оставалось ещё три человека, когда конвейер вдруг остановился, раздался очередной лязг и движение механизма. Лязг, держащие его железные тиски открылись, спровоцировав падение слабого тела на бетонное возвышение в центре конвейера. Губы невольно приоткрылись в протестующем возгласе, но ни звука. Зато цепь, что связывал его руки за спиной, начала с громким шумом натягиваться, наматываясь на бобину, таща за собой по шероховатой поверхности. За такое продолжительное время пребывания здесь, привычный запах крови ударил в голову. Привычная, но каждый раз словно чужая слабость и головокружение принудительно ломают последние попытки к сопротивлению и он падает спиной в это месиво. Влажная липкая лужа, острые кусочки чужих костей ощущались кожей, чересчур явственно намекая на исход. Но страх, притупленный головокружением, никак не может захватить власть над сломленным организмом.       - А вот и десерт! – раздался достаточно громкий, разносящийся эхом по огромному помещению, голос, который был просто ненавистен. Со змеиным шипением он залезал в каждую щёлку и противно лез в уши, словно холодный слизняк. Но в то же время он приводил в чувства. Осознание очередной встречи с этим человеком выводило из себя даже повидавшего многое парня. На пытки у мужчины явно был талант и, казалось, когда тебя уже нечем удивить и ты всё повидал, появлялось что-то новое, более жуткое или болезненное.       С каждым приближающимся шагом дыхание ускоряло свой темп, сбиваясь, чувствуя угрозу. Слабое движение и звон цепей лишь заставили ухмыльнуться мужчину, что опустился на колено перед своей жертвой, проводя играючи по едва прикрытой груди мачете до самого горла. От сбитого дыхания вновь закружилась голова, будто кислород перестал поступать в мозг. В ушах запищали «комарики», когда затылок мягко поцеловался с полом в очередной раз, а с губ слетел приглушённый, едва слышный стон.       Сухой смех. О, да. Этому ублюдку нравится за этим наблюдать. Рывок и его принудительно поднимают от пола за остатки одежды, ожидая, когда сфокусируется взгляд на ненавистном лице. Это лицо можно долго описывать, ведь он выучил его уже буквально до миллиметра. На ОЧЕНЬ большого любителя. И "дружелюбием" так и блещет…       От морды мужчины многим явно станет дурно: широкий и тонкий рот в довольно частой маньячной усмешке, обнажая ряд крупных желтоватых зубов с одним заточенным верхним клыком; из-под густых черных бровей сверкали, словно хирургом исправленные, стального цвета глаза; чуть островатый нос с горбинкой и широкими крыльями, жадно хватающий воздух. Крупный острый подбородок и широкая челюсть придавали лицу ещё большей грубоватости. Левую щёку украшает старый шрам с рваными краями, тонким краем проходящий через веко. Местами, на кое-где дряблой и пористой, покрытой морщинками коже, проступает седая щетина, хоть сам мужчина всё ещё сохранял насыщенный смольный оттенок волос, собранных в короткий низкий хвостик.       Левое веко неприятно слиплось, не желая открываться сразу, но мучитель терпеливо ждал. Зрительный контакт был безумно важен. Этот взгляд пронизывал словно лезвие, и как клещ впивался под кожу, вторгаясь внутрь, копошась на дне подсознания, рыскал там по твоим тайным уголкам, впитывая знания о твоих слабостях и пороках, а затем забирал самое дорогое – надежду, оставляя после себя лишь пустоту и холод, пробирающий мелкой дрожью. Ну, а ещё мужчине нравилась его особенность, ведь у парня была гетерохромия.       Сглотнув, он забыл на миг, как дышать. Разноцветные глаза обречённым взором пытались не выдать чувство затравленного животного, но тело сжималось при любом лёгком движении мужчины. А он, в свою очередь, выглядел не совсем, как обычно. В привычной усмешке легко читалось раздражение, а пальцы второй руки обманчиво нежно обхватывают тонкую шею жертвы, сжимая тисками под челюстью.       - А теперь поговорим, - в голосе появились стальные нотки, а взгляд мужчины будто хотел вытрясти из мальчишки душу. – Джошуа этой ночью сумел выбраться за пределы вашего зверинца и добраться аж до серпентария, незамеченный ни одной камерой или датчиком. Как он это сделал?!       Удивление посетило мимику парня, но также и смятение. Джо… Джошуа… Мозг усиленно пытается понять, о ком идёт речь. За последние двое суток организм жил на автомате и отказывался запоминать детали этого кошмара. Со стороны мешали бесконечные мычания тел с конвейера, звон цепей от попыток освободиться, что создавало в тишине невыносимую какофонию для усталого сознания. Парень снова прикрыл глаза, чтобы утихомирить боль и тяжело вздохнул.       - А ну тихо, скотина! – рявкнул мужчина через плечо, на сей раз звуча почти без акцента, но снова вернулся к вопросу, немилосердно тряхнув мальчишку, занося над его лицом лезвие. – Джошуа! Брюнет ободранный, которого я недавно собакам собирался скормить!! Вспоминай! Он находится в вашем отсеке! Без посторонней помощи он бы не выбрался из клетки, а с целыми руками там только ты!       Такие обвинения сразу заставили обрисовать картинку в опасном градусе. Если сейчас он ничего не придумает, его убьют. Но смерть эта будет явно не лёгкой и мгновенной. Но что он может? Заставить выдавить из себя хоть слово мешает ужас перед этим человеком, да и не знает он ничего. Он валялся около 30 часов в беспамятстве в своей клетке, свернувшись в клубок, чтобы как-то сохранить тепло и забыться сном. Ему давно уже нет дела до новоприбывших. Они ничем не лучше него или хуже. Они все просто живые игрушки для своры безумцев, возомнивших себя хозяевами чужой жизни. Какой смысл за кого-то хвататься, когда сегодня-завтра одного из них не станет? А может взять вину на себя и покончить со всем этим?       Лезвие прошлось по скуле, останавливаясь недалеко от глазной ямки и чуть кольнуло, заставляя снова смотреть на мучителя. Очередная дрожь посетила тело, несколько раз сильно дёргаясь в чужих руках, а пересохшие губы давно требовали влаги, только кормёжка тут также была по расписанию, а иногда и прихоти хозяев. Не в силах смотреть больше в эти требовательные глаза, парень постарался мотнуть головой, чтобы показать, что он не в курсе происходящего. Лезвие пошло выше, сначала мелькнув у правого глаза, затем осторожно поддело сальную прядку светлых волос, откидывая её со лба.       - Ты мне не солжёшь, - снова вернулся этот змеиный шипящий акцент. – Ты на самом деле ничего не знаешь?       Шершавый палец отстал от рукояти лезвия и провёл по тёплой коже вниз, к подбородку мальчишки, заставляя того поднять его и снова потонуть в стальном озере жестокости. Безумная дрожь пробила мгновенно весь худой стан, выпуская наружу таившийся трепет. Дрожали даже губы, а слёзы уже подступали к границе истерики. Любое лёгкое, напоминающее «заботу» движение к себе со стороны этого чудовища вызывало тонну эмоций, нежели удары или пытки. И мучитель это знал.       Затем резкий толчок в сторону пола и мужчина рассерженно поднимается, одаривая не имеющего шансов защититься мальчишку ударом грязного сапога в лицо, пробормотав что-то вроде «бесполезный кусок мяса». В глазах промелькнули разноцветные искры, из-за чего он не мог видеть, что делает сейчас мужчина, но цепь уже не тянула, а значит её отстегнули. На бледной щеке парня отчетливо алел след от удара, тонкая нежная кожа на нижней губе лопнула, и теперь сочилась кровью. А следом его схватили за волосы и волоком потащили по полу вон из комнаты.       - Ну что ж, малыш. Ты заслуживаешь поощрение за послушание.       Кто-то одарил его завистливым взглядом, вот только они не знали, что такое поощрение в этом месте. И лучше бы он выбрал отрезанные кисти.