Глава 1: Разбитая чашка.
11 марта 2020 г., 15:59
Миг, и хрупкая посудина летит вниз, сталкиваясь с твёрдой поверхностью пола. В разбитом оскале белого глянца растекается тёмная лужица. Звук звона оглушителен, но кроме него не слышно ничего.
Миг, и снова эта же картина. Чашка падает, как в замедленной съёмке, а потом по новому кругу предстаёт зацикленное видение. Казалось, растянуть кадр хоть чуть-чуть, насильно натягивая плёнку на проекторе, и можно увидеть суть за гранью, почему именно этот отрывок засел в его одурманенной голове. Раз за разом разбивается чашка. И раз за разом он не может сконцентрироваться на чём-то другом. Кругом вакуум и размытая темнота.
Тук-тук-тук. Звон решётки смог, хоть и не сразу, но вынуть парня из пучины мучительного видения и заставить обратить свой взор на стоящего перед ним. Если бы он не был настолько слаб, удивление явно окрасило бы его лицо, но сейчас всё, на что он был способен, это внимательный взгляд.
Сквозь горизонтальную щель протиснулась глиняная плошка с жидкостью.
- Попей, - проговорил мягкий и умиротворяющий голос, но довольно взросло звучавший для внешности стоящего по ту сторону решётки парня. Хотя, голос был не единственной странностью этого субъекта. На какой-то миг показалось, будто галлюцинации опять взялись за своё и подсовывают различные видения. Собственно, почему бы и нет? Они часто казались такими реальными, что выворачивали разум наизнанку. И что мешало им сотворить такое вновь? Даже запах свежей воды не убедил.
Только пить хотелось безумно. Жажда мучила ещё по подъёму, а уже скоро отбой. Облизнув пересохшие губы, тяжёлый вздох вырвался наружу, а желудок нервно забурчал, оповещая хозяина, что он давно ничего не ел. Тянущая боль давно стала привычной, особенно когда не думаешь о еде.
- Подожди минутку, - проговорил его гость и скрылся в темноте коридора, уходя куда-то за башенки ящиков и контейнеров, а через какое-то время ему через решётку протягивали влажные коричневые палочки. – Съешь, это вяленый банан. В нём много углеводов.
«Какая живая галлюцинация», - пронеслось в голове парня, но он с интересом принял незнакомую пищу, теперь уже без опасения выпивая воду, стараясь пить медленно, чтобы не подавиться.
- Ликвео, - прочитал гость на пластиковой табличке, привязанной к его клетке верёвкой. – С латинского «Светлый». Ты знал об этом?
Блондин отрицательно мотнул головой. Он, как и многие, не задавались вопросами о своих прозвищах или новых именах. Своё вот он не помнит напрочь. Да и что он вообще о себе помнит? Сложно найти в памяти даже день, когда он тут оказался. Хотя, было одно воспоминание, которым он не хотел бы делиться ни с кем. Это было что-то поистине счастливое, даже на краю бездны оно помогало ему хрупкой надеждой жить.
* * *
Холодные тёмные коридоры, тяжёлые закрытые двери, безразличная мрачность на лицах их конвоиров и жёсткая лавка у стены. Напряжение давило на детей, страх неизвестности принуждал каждого сжаться в комочек и каждый раз вздрагивать при громком звонке лифта и хриплом оповещении: «Следующий». Сколько этажей промелькнуло через маленькое окошечко двери? Лязги механизмов навевали ощущение, что кабина может рухнуть вместе с пассажирами, скрежеща по стенам шахты. Казалось, холодная плитка пробивает ознобом через тонкие подошвы спортивных тапочек. Зуб на зуб не попадал, а дрожь охватывала всё тело. Его пихнули за какую-то дверь и закрыли следом. Зрелище оказалось неожиданным. После поверхностных красочных картин этих мест, что тогда ещё были только ознакомительной экскурсией для парня, помещение предстало совершенно светлым и местами уютным из-за подобранных со вкусом деталей интерьера. Одновременно это походило на рабочий кабинет и лабораторию. Свет падал через окна, закрытые рулонными шторами приятного шоколадного цвета, но что за вид за ними скрывается, юноше так и не удалось разглядеть. Стоило ему осмелиться и сделать несколько шагов в сторону окна, попутно разглядывая цветы в напольных горшках, маленькие сувениры на столе, большие ракушки на книжном шкафу… Дверь снова открылась, пропуская заглушённый голоса, и в помещение зашёл медик. Правда, это был совсем не тот мужчина, которого им довелось видеть с самого начала. И вид у него был столь необычный для чахлого места. Ярко-рыжие волосы под светом отливали золотом осеней листвы или даже лесным пожаром, уложенные в не очень опрятный высокий хвост, но это не умаляло внешнего изящества. За стёклами очков-хамелеонов поблёскивали ярко-зелёные глаза. Через ворот халата виднелся отделанный золотистыми нитками воротничок рубашки. Другое дело, что в отличие от старого сумасшедшего маньяка, что осматривал их давеча, этот молодой мужчина внушал спокойствие и полностью забирал страх у завороженного мальчишки, что даже боялся дышать. Стоит отметить, что медик тоже осматривал пациента с лёгким любопытством, держа в руках его карту и видимо сверяя данные с действительностью. - Что ж, приступим, - проговорил мужчина, голос которого звучал медово-приятным, спокойным, размеренным. Он взял Ликвео под локоть и заставил сесть на кушетку у своего стола. - Сними лишнюю одежду, - потребовал мужчина, надевая стетоскоп и беря в руки какой-то незнакомый блондину предмет, напоминающий фонарик с синей лампочкой. Процедура прослушивания и осмотра прошла стандартно, без криков и унижений. Медик лишь изредка задавал вопросы об ощущениях, когда касался некоторых мест на его теле, заполняя попутно карточку. Взял мазки изо рта. Кровь из вены на анализ в три маленькие пробирки, одну из которых вылил в бутылку, заполненную вязким жёлтым раствором. А затем ему перетянули предплечье жгутом, а от вида шприца в глазах юноши появился страх. Длинная игла поблёскивала, а крошечная голубоватая капелька скатилась с острия. - Сделай вдох и задержи дыхание, - медик мягко взял за плечо парнишку и придвинул к себе вплотную, так, что Ликвео ощутил дурманящие запахи дорогой туалетной воды, очень сильно отдающей горьким шоколадом и древесными нотками. Руки у него изящные, горячие, нежные… Парень, глубоко вздохнув, прикрыл глаза. Укол оказался очень болезненным, но довольно быстро наступило состояние онемения и холода в месте укола, а затем и оно прошло. Наконец, медик вынул иглу и протёр место укола ватным тампоном, смоченным прохладным спиртом. - Теперь можешь одеваться и идти. С трудом сдерживая тяжёлый выдох, блондин натянул рубашку и побрёл к двери. Ему совершенно не хотелось покидать это уютное место и возвращаться в кошмар. В кошмар, где его точно не ждёт хороший исход. И зачем все эти процедуры? Юноша взялся за ручку двери и обернулся. Мужчина сидел к нему боком, делая записи в карточке, и был так сосредоточен, что не обращал внимания на мальчишку. А жаль. «Возможно, ему, как и остальным, плевать на нас», - подумал тогда он, покидая кусочек «солнца», погружаясь вновь в холод и мрак. Кто был этот мужчина и зачем его взяли работать сюда? Спустя две недели он снова его увидел. Медик спустился в их мрачное подземелье и разговаривал о чём-то с несколькими заправляющими тут мужчинами. По раздражённым жестам и резким словам, стало понятно, что он чем-то недоволен. Ликвео сидел на холодном полу, окутанный цепями, как и десяток таких же как он. Они только что прошли через очередное издевательство и пытались отдышаться. Тело болело от открытых порезов, мёрзло от влаги, обдуваемой прохладным воздухом, а тяжесть цепей тянула к полу. Именно тогда он заметил, что медик повернулся в их сторону, и так хотелось верить, что он узнал в этом покалеченном теле своего пациента и забрал бы его. Но мрачное молчание на увиденное с верхней площадки зрелище увенчалось лишь короткой ядовитой фразой в сторону смеющегося собеседника, и рыжеволосый скрылся за железной дверью, вместе с последним лучом надежды. Ассоциация плотно засела в голове с этим образом. Не отпускала в моменты полной безнадёги. Но с каждым днём всё становилось только хуже, а спасительного лица для передышки он так больше и не видел.* * *
Воспоминания вновь оборвались громкими звуками, но к тому времени галлюцинация гостя уже пропала, оставляя за собой кучу вопросов. Если это был живой человек, на что указывала пища и вода, ставшая уже реальностью, то почему он на свободе и кто вообще такой? Эхо шумных шагов распространялось по их мрачному помещению, принуждая некоторых cжаться от ужаса и шептать «Не меня. Пожалуйста, не меня…». Отбой ничего не решал. Если с ними хотели поиграть, время суток ничего не решало. Особенно для них, кто вообще потерян в пространстве и уже забыл как выглядит солнечный свет. Этих двоих парень знал. Первого, с нелепой бородкой и всклоченными соломенными волосами звали Мэф. Очень неприятный тип, наполовину чокнутый, наполовину фанат игр запугивания, что порой выходят из-под контроля. Трусоват, смахивает на подлую крысу даже чертами лица. Второй, высокий плечистый брюнет, имеющий привычку всегда держать в зубах сигарету. Пусть даже не зажженную. Зато перспектива стать пепельницей буквально у каждого равнялась 80%. Характер, как и его любовь к пыткам, был не всегда предсказуем. Но в этой голове хотя бы жил разум и здравый смысл. Дагот не был любителем трупов, поэтому его игрушки существовали дольше, чем у других. - … Перестарался? – донесся до их коридора обрывок эха. – Что сказал док? Как обычно, плевался ядом, хех? - В данной ситуации я бы не ёрничал, - холодно и даже сердито ответил Даг. – Если Райнер узнает, что сделали с его игрушкой без спросу – нам всем несдобровать. - Ясен перец, - фыркнул Мэф, светя впереди фонариком. Видимо, до сего момента в его тупую голову не приходила такая мысль. Виноватых находят быстро и наказывают не лучше этих отбросов. – И что теперь делать? Когда он возвращается? - В полночь, - сдержанно проговорил его собеседник, а в голосе прозвучал страх. На его руках, завёрнутый в коралловый плед лежал парень, что дрожал в лихорадочном жаре. – Но, думаю, он не сразу приедет. Сутки-двое у нас ещё есть. Другой вопрос, не что делать с пацаном, а что делать с виновниками? Ликвео затаился в клетке, пряча за собой плошку с водой и превратился в слух. Свет отразился от стен контейнеров и теперь можно было разглядеть лицо пострадавшего. Это был новенький, которого привезли месяц назад. Такой же бедняга с особой внешностью, что зашла одному из хозяев. Длинные светлые волосы альбиноса от кончиков до середины окрашены небесно-голубым цветом, имелись яркие черты азиатской внешности, хоть чистокровным он не был. Как его настоящее имя, Ликвео не знал, но кличку беловласому хозяин дал Энджел. Мужчины прошлись до конца коридора, отпирая новенькую клетку, в коей пол устилал матрац и поместили ношу туда. Лёгкий болезненный стон пронёсся по воздуху. Свернувшись в клубок, дрожа под пледом, парень пытался справиться с нестерпимыми ощущениями. Дагот шумно вздохнул: - Зови Сову, - приказным тоном обратился он к Мэфу и тот быстро ретировался в левый проход между клетками. Сам брюнет с небольшой прилагаемой силой развернул напряжённый клубок, заставляя потерпевшего лечь, и стянул с него плед. Ликвео тихо охнул, закрывая себе рот. Спину Ангела украшал довольно сильный ожог, искусно сделанный клеймом или чем-то похуже, паяльником, например... Красное пятно растекалось по большей части спины, а белые полосы складывались в некий узор, напоминающий крылья. Крепко держа рукой чужое тело, Дагот протирал влажной тряпкой лихорадочно дрожащего мальчишку, стараясь таким образом сбить температуру. По его раздражённому виду можно было прочитать, что подобное было не запланировано и ему жесть как хочется намять бока тому, кто пошёл против правил и подставил большую часть работников братства под удар. Шаги снова повторились, Мэф вернулся в сопровождении того, кого назвали Совой и снова Ликвео удивился. Это был тот самый человек, что вот недавно дал ему воды. Он не казался взрослым и судя по ветхому одеянию сам являлся пленником, но… Что-то с ним явно было не так. Ещё в первый раз он обратил на внимание на глаза этого человека. Он казался слепым из-за белёсого отблеска на роговице, только уж слишком точны были его движения для такового. Ещё Ликвео заметил, что у Совы довольно длинная ногтевая пластина, будто когти у птицы. Это было всё слишком странно. Парень закусил губу, продолжая наблюдать. Картина продолжала подкидывать вопросы о необъяснимости происходящего. Убрав длинную прямую прядь смольных волос за ухо, «слепой» встал около Дагота, молча разглядывая тяжело дышащее тело в клетке. - Разве Лейфтан не говорил вам, что у него ещё и анальгезия? – Сова скосил сердито взгляд в сторону Дагота, и тот лишь отвёл взгляд. – Значит, говорил, - продолжил «слепой», взял за запястье пострадавшего и стал считать его пульс. – И как вы допустили подобное? - Да что ты понимаешь?! – взорвался Мэф, сжимая кулаки и зубы. - Побольше вашего, - также спокойно проговорил парень, даже не посмотрев на мужчину. - Он прав, сейчас не лучшее время собачиться, - отозвался Дагот и затем обратился к Сове. – Ты сможешь ему помочь? Тот молчал какое-то время, затем вздохнул. - Нужно много чистой воды, лёгкая и хорошо усваиваемая пища, термометр, спрей или мазь от ожогов, жаропонижающее, салфетки. Если вы хотите, чтобы он не откинул копыта, вы всё это достанете. Плюс, еду для меня. Мне придётся возиться с ним всю ночь, а, возможно, и последующие сутки. В его положении это опаснее, чем для обычного человека. Он не потеет... - Хорошо. Сейчас принесём, - согласно кивнул Дагот, беря за шкирку Мэфа и потащил на выход, что-то ему вдалбливая. Лишь фраза: «Уж лучше он, чем Лис… Иначе после отчёта мы не отмоемся от дерьма», проскользнула до слуха Ликвео, что склонил голову на бок, продолжая наблюдать за действиями Совы. В усталой голове маячило столько новой информации, что мозг не успевал её обрабатывать. Одно имя медика, что так запал в душу мальчишке, звучало тягучим мёдом. Снова захотелось его увидеть. А может и постараться заговорить. Хотя, с последним явная проблема. Потребность к речи у него отбили напрочь и даже если блондину казалось, что он говорит, звук не шёл из горла. Это было печально и обидно до слёз. Как принесли всё необходимое и расставили на небольшом раскладном столике, парень пропустил. Вокруг начала скапливаться тишина, ночь обещала быть спокойной и без внезапных визитов. Ликвео устроился на своей подстилке под куском тряпки, что заменяла ему покрывало и постарался заснуть, надеясь обойти на сей раз видения. Уже засыпая, до его слуха донеслось негромкое пение. Это Сова мелодично тянул колыбельную на неизвестном ему языке. Но сама мелодия и тон звучали так успокаивающе, принуждая расслабиться и отдыхать. В этот день ему впервые не приснились ни кошмары, ни падающая на пол чашка.
