Жёстко

      Деревья сливаются в размытые пятна, а лужи под ногами не чувствуются, холодный ночной воздух обдает кожу, покалывая, но мне не холодно, мне жарко, а легкие разрывает от нехватки воздуха. Я на длинной дистанции, и вместо финиша на кону моя жизнь. Если добегу. Ещё чуть-чуть, я почти на месте, а сзади слышится топот нескольких пар ног и окрики. 19, вот он — нужный дом! Я резко сворачиваю в арку, благо, единственные кроссы — беговые. Подъезд.       — Ну же, давай, давай!       Домофон издает пиликанье, и замок снимается, я дергаю тяжёлую металлическую дверь и влетаю в подъезд. Всё! Почти! Четыре пролета наверх, и вот заветная дверь с граффити волка на ней. БАМ-БАМ-БАМ!       Слышатся торопливые шаги, щелчок замка, и дверь приоткрывается лишь на расстояние маленькой цепочки, оттуда на меня смотрит глаз с бровью и немного щеки моей давней подруги Триши. Я поворачиваюсь на шум ног по лестнице, преследующих меня.       — Мия? — она удивляется, но прикрывает дверь, снимает цепочку и распахивает её, впуская меня.       Вваливаюсь в её квартиру, захлопываю дверь, облегчённо вздыхая, пытаясь отдышаться, и мимо подруги прямиком на кухню к холодильнику.       — Откуда фингал? — беру пачку сосисок, разрываю упаковку и достаю одну, пихаю в рот. — Тэд?       Подруга облокачивается задом на плиту. Кивает. Я с сосиской во рту открываю кран и наливаю воду в высокий фирменный бокал бара, где работает Триша. Вытащив сосиску изо рта, жадно пью.       — Мне крыша нужна.       Подруга смотрит на меня, моргает черными прямыми ресничками, думает.       — А с твоей что?       Поворачиваюсь к ней и ем сосиску.       — Там всё сложнооо… — тяну. Вздыхаю, проглатываю большой кусок. — Должна, а сроки вышли. Хотели выбить, да только с меня взять нечего, кроме здоровья. — я сложила руки умоляюще. — Помоги! Пусть Тед замолвит за меня словечко? Я могу всё делать…       Триша сцепила руки на груди.       — Мия, это тебе не «бритоголовые», один прокол, и ты не то что зубов, жизни можешь лишиться. У них разговор короткий — сделаешь что-то не так, и всё. Поминай как звали, никто и не хватится. И с тем, кто «замолвил словечко» тоже.       Закатываю глаза и подхожу к холодильнику, выискивая ещё еды.       — Не считай меня дурой, я понимаю, о чем прошу. Мне не выплатить долг, а они все мои нычки знают. Я согласна. И Тэда не подставлю. — поворачиваюсь к подруге и смотрю на неё серьезно. — Триша, прошу, поговори с Тэдом.       Подруга поворачивается спиной, достаёт с верхнего шкафчика бутылку дешевого виски и два стакана. Откручивает крышку и прежде, чем налить, отпивает с горла. Морщится и плескает жидкость в стаканы, поворачивается и подает мне один.       — Не только Тэд может поручиться. — многозначительно хлопает ресницами. — Но, Мия, прежде чем косячить там, подумай о том, что пострадаешь не только ты…       Я приближаю стакан к её и стукаю стенкой. Киваю.       — Я не подставлю, Триш, обещаю.

***

      Мы входим в бар, тот самый, где работает Триша. Полумрак, световые коробы, длинный бар, с подсвеченными полками с алкоголем. По центру зала небольшая сцена с шестом посередине, несколько ростовых клеток для танцовщиц в зале и подиумы у стен, по одной половине периметра мягкие вип-зоны, за перилами от них небольшие столики. Бар ещё закрыт для посетителей, официантки в чёрных коротких платьицах и белых фартучках снуют по залу, снимают стулья и протирают столы. Охранник стаскивает со склада ящики с алкоголем к бару. Мы идем сквозь зал к служебной двери, проходим коридор и попадаем в небольшую раздевалку для персонала. Я вхожу и сажусь на лавку, Триша стаскивает рюкзачок, ставит на лавку и выуживает оттуда свою форму. Чёрное платьице и белый фартучек, разувается и стягивает с себя узкие джинсы.       — Пойдешь со мной, будешь помогать готовить зал к открытию. — она снимает через горло футболку и остается в чёрном белье. Рассматриваю её круглую попку, татушку на пояснице меж ямочек. — Всё будешь повторять за мной, по сторонам не заглядывайся, делай свою работу. Придет босс, я улучу минутку и поговорю с ним, а ты будешь всё это время, не поднимая головы, усердно работать, чтобы он видел, что я прошу его за человека, который действительно хочет работать на него, и заслуживает его крыши. — ковыряю облезлый лак, слушаю в пол уха. — Мия! Ты слышишь? — она щелкает пальцами, я поднимаю на неё взгляд, она сводит хмуро брови. — Слушай, если ты не готова, то лучше прямо сейчас сваливай, потому что я собираюсь на свой риск поручиться за тебя, но тебе, видимо, не только на себя плевать, но и на меня!       Вздыхаю.       — Чего ты кипятишься? Я всё поняла и, да, я знаю, что ты берешь ответственность, прося за меня, я же уже сказала, что нормально всё будет. — встаю и прохаживаюсь по раздевалке. — Если они дадут мне крышу, я готова двадцать четыре на семь вылизывать эти столы, лишь бы знать, что мне не проломят череп за две сотни баксов долга…       — Две сотни? — брови подруги подлетают до центра лба. — Куда ты их потратила? На них жить можно несколько месяцев! — я многозначительно пожимаю плечами и отворачиваюсь. — Твою мать, опять? — Триша негодует, а меня это бесит, вот прямо сейчас. Начинается. Только я хочу ей сказать, чтоб отвяла, как она вцепляется пальцами мне в плечо и разворачивает к себе. — Здесь даже не вздумай этим заниматься, поняла? У них своя тема, влезешь, мы обе получим, и одним фингалом не ограничится!       Я скидываю руку подруги, психуя.       — Что, тоже промышляла, раз Тэд тебя разукрасил?       Триша кривится и берет из рюкзака косметичку, достает тоналку и подходит к зеркалу, замазывает фингал под глазом.       — Не за это. Напился и приревновал к посетителю.       Подхожу к подруге, смотрю на неё в зеркало.       — Понятно. Прости, я сморозила глупость.       Она отмахивается и убирает тоналку. Синяка не видно. Натягивает платье и повязывает фартук. Оглядывает меня придирчиво.       — Ты, конечно, как обычно, ничего другого не могла надеть?       Оглядываю себя. Леопардовая стрейчевая футболка со стразами и дырами на плечах, короткие джинсовые шорты, кроссовки-реплика, стыренные на рынке у какого-то араба.       — Эй! Я специально принарядилась!       Триша закатывает глаза.       — Пойдём!       Я плетусь за ней. Подруга показывает фронт работ, и мы принимаемся за дело. Раскладываем промо-салфетки и планшетки с рекламой на столах, расставляем необходимое. Закончив со столами, идем к бару, вооружившись сухими чистыми полотенцами, натираем тарелки и вилки — «чтоб без разводов!». Спустя минут двадцать этой интеллектуальной работы начинаю откровенно скучать и зевать, глазею по сторонам, мой взгляд привлекает группа мужчин, входящих в зал. Слышу подругино шипение.       — Не пялься! Займись делом! Это Босс и его свита!       Продолжаю монотонную одинаковую работу и исподлобья посматриваю на пришедших, они проходят в випку по центру, рассаживаются, курят, разговаривают негромко.       — Триша, рыбка моя, принеси нам кофе. — слышится мужской голос.       Подруга тут же меряет меня предостерегающим взглядом — «чтоб без фокусов!», бросает всё, подскакивает.       — Конечно, Босс, сейчас!       Уносится за бар, гремит чашками. Я цокаю её чересчур повышенному опасению и продолжаю свое нехитрое занятие. Пальцы уже устали, спина затекла сидеть, склонившись.       — Эй, новенькая! Официантка? — окликают меня сбоку.       Поворачиваю голову. Барменша. Низенькая, с копной кудрявых чёрных волос. Симпатичная. Тонкие губы, родинка над верхней, как у той известной модели. Глаза черные, смотрит так глубоко, пронзительно. Интуитивно чувствую к ней симпатию. Киваю.       — Отнеси Боссу в кабинет. — ставит передо мной поднос с бутылкой какого-то дорогущего бренди, стаканами, тонко нарезанным лимоном на изящном блюдце. Я киваю, откладываю вилки с ложками, беру поднос. Встаю, поворачиваюсь в ту сторону, где служебная дверь. Триша торопливо включает кофемашину.       — Эй, новенькая! — снова окликает меня барменша. Поворачиваю голову, параллельно одним глазом стараясь следить за подносом, чтоб не рассыпать добро. — Кабинет там. — кивает головой в другую сторону, поворачиваюсь туда. У стены лестница на балкончик. Иду туда.       С горем пополам поднимаюсь наверх, не сводя глаз с подноса. Только бы не навернуться, помимо моей ничего не стоящей жизни пострадает бутылка дорогущего бухла, а значит, и Триша, так как я, вероятно, уже не смогу за неё рассчитаться. Толкаю ногой деревянную дверь, вваливаюсь в небольшой кабинет. Очень мужской. Пахнет приятно. Ставлю поднос на деревянный массивный стол, оглядываюсь. Сбоку стеллаж в той же фактуре, с папками, документами и прочей бухгалтерией. Ставлю бутылку на стол, рядом стаканы и блюдце с лимоном. Забираю поднос. Прохаживаюсь по кабинету. Напротив стола два кресла, у стены сбоку столик с пепельницей, подхожу ближе — большой золотой портсигар, сигары лежат одна к одной, рядом гильотинка, массивная зажигалка. Шкатулка. Открываю. Три косяка самокрутки. Мешочек с белым порошком. Оборачиваюсь, прислушиваюсь. Тихо. Беру один косяк, прячу под резинку трусиков. Разворачиваюсь. У двери окно в зал. Подхожу, оглядываю. Триша у стола Босса, говорят о чём-то, наверное, обо мне. Хоть бы согласился. Вздыхаю, выхожу. Спускаюсь. Смотрят на меня. Два брюнета, блондин, Триша. Подруга подзывает меня пальчиком. Подхожу к столу. Трое мужиков разглядывают меня.       — Зовут как? — блондин посередине.       — Мия.       Смотрю в глаза говорящему прямо, без ужимок. Светлые отросшие волосы, циничный холодный взгляд, но говорит, вроде, без пафоса. Даже скучающе. Глазами скользит с моего лица вниз по телу, задерживается на кроссовках, мне становится неловко. Они грязные. Переминаюсь. Смотрю на мужиков оценивающе так же. Золотые часы, кожаная обувь, такая стоит не меньше пол штуки, качественные шмотки, ремень с известным логотипом. Рассматривает мою обувь чуть дольше, слегка хмурится, затем снова поднимает взгляд. Принюхивается. Смотрит в глаза — меня пробирает.       — Что делать умеешь, Мия?       Его друг рядом закуривает, шумно выдыхает вверх, отвлекая внимание на себя, вновь смотрю на говорившего.       — Всё умею.       Друзья залыбились, блондин ухмыльнулся.       — Танцевать, значит, будешь. — он кивает в сторону сцены с шестом, а потом дает отмашку Трише. Я открываю рот от неприятного удивления. Триша кивает и хватает меня под локоток, подводит к сцене. — Смок, ты тут? — блондин повышает голос куда-то в пустоту.       — Зде-есь, Босс! — ответный окрик, верчу головой, так и не понимаю, откуда.       — Включи прогон.       Начинает играть музыка, клубный чил или что-то похожее. Не слишком медленная, чтобы уснуть, и не слишком быстрая, чтобы раздеваться в танце. Триша толкает меня к лесенке на сцену.       — Давай же, поднимайся! Пока его терпение не кончилось! — она шипит сзади, я медлю, но шагаю на первую, вторую ступеньку. На сцене. Свет ударяет в глаза, что творится в зале, перестаю видеть. Подруга, вроде, к бару отходит, чтобы не загораживать сцену. Я неуверенно переминаюсь с ноги на ногу.       — Давай, крошка, покажи на что способна, — блондин даёт отмашку.       Я смотрю по сторонам — не буду, не буду раздеваться, торговать телом! Если откажусь, куда идти? Меня тут же выловят. К кому ещё податься? «Бритоголовые» только «волков» боятся… Фак! В зад всё! Придется бегать.       Я решительно шагаю к ступенькам, спускаюсь. Иду спешно на выход, опасаясь, что меня остановят, но никто не двигается. Толкаю дверь, прохожу через коридор и выхожу в дверь для персонала на улицу. Твою мать! Что теперь делать?! Вот я дура, понадеялась, что всё будет просто. Вспоминаю о косяке в трусах. Выуживаю зажигалку из заднего кармана, достаю скрутку. Облокачиваюсь о мусорный бак и прикуриваю. Серый дымок развеивается тут же, а я вдыхаю и задерживаю дыхание. Хорошая шмаль. Тут же, видимо, всасывается в легкие, разгоняет кровь, и становится как-то проще и оптимистичнее.       — В пень их. Сама решу свои проблемы, как обычно… — сдавленно, без воздуха. Начинаю выпускать дым…       — Я смотрю по нраву пришелся мой косяк, — позади мужской голос, волоски на теле от страха колом, я поспешно выдыхаю и закашливаюсь. Только думаю о том, в какую сторону бежать, как меня сзади хватают за ворот и впечатывают в стену. — Далеко собралась? — блондин. Заковывает в ледяные кандалы серым колким взглядом. Стоит напротив меня, держит за шею и прижимает к стене одной рукой. Пока не душит, уже хорошо — есть шанс. Я во все глаза пялюсь на него снизу вверх. Он вытягивает из моих пальцев свой косяк и смотрит в глаза, делает глубокую затяжку. Я не дышу, не моргаю, не шевелюсь. Я встряла, и Триша заодно, а ведь даже двух часов не прошло, как я тут.       — Тришу не трогайте, я всё отработаю! — вдруг решаю сказать то, что возможно станет последним сказанным перед смертью.       Блондин задумчиво выдыхает дым мне в лицо, затем склоняется впритык почти и смотрит в глаза, не моргает, изучает, щурится, оценивает.       — Конечно отработаешь, Сорока.       Я сжимаю зубы.       — Танцевать не буду!       — Не понял? — он докуривает косяк и швыряет куда-то в сторону. Облокачивается второй ладонью о стену у моей головы.       — Танцевать не буду. Я не дешевка! — сжимаю челюсть. Смотрю в глаза. Плевать, что сделает, так падать не буду, лучше сдохнуть.       Блондин снисходительно улыбается. Я стойко выдерживаю взгляд.       — Не дешевка? — он многозначительно окидывает мой наряд, я краснею. Слишком короткие шорты, слишком кричащая футболка, вдруг только под его взглядом понимаю, как выгляжу со стороны. — Ну расскажи мне тогда, как хочешь крышу заслужить?       — Официанткой. Буду официанткой.       — С таким взглядом дикой голодной кошки? Вряд ли, — блондин пожимает плечами. — Всех посетителей распугаешь.       — Тогда полы мыть! Посуду!       Он прищуривается. Закусывает губу. Раздумывает что-то, пока блуждает взглядом по моему лицу. У него красивые губы. Четкая кайма и резкая галочка. И щетина, едва заметная, но если провести рукой, заколется.       — Почему танцевать не хочешь? Девка видная, — он снова смотрит на моё тело. — Чаевые хорошие, сможешь через пару месяцев выкинуть свою реплику и купить оригинальные.       Отворачиваюсь, насколько позволяет его рука на шее. Молчу. Ничего я ему не буду объяснять. Мое дело.       — Ладно, Сорока, на бар пойдешь, Роза научит всему, — я не верю своим ушам! Он берет меня? Поворачиваюсь к нему, смотрю во все глаза, хлопаю ресницами. — Ты под моей крышей отныне, кто сунется…       Не даю договорить, перебиваю:       — «Бритоголовые». Я им должна.       Он воспринимает, молчит, кивает. Отпускает руку с шеи и указывает на дверь ладонью. Только я хочу щемануться внутрь, рассказать Трише, как меня за плечо обратно прижимают к стене.       — Не так быстро, Сорока. За косячок придется отработать. — приподнимает брови, ожидая ответа. Я киваю понуро. Сама виновата. — Раз на сцене не захотела при всех, значит, только для меня на коленях моих станцуешь, поможешь забыть о твоем проколе.       Смотрю на него во все глаза.       — Нет, я…       Он рычит у самого уха:       — Мой лимит вежливости на сегодня для тебя исчерпан. Накосячила, отработаешь, как я скажу. «Не хочу» и «не могу» у меня не работают. Поняла? — он дергает меня за плечо. Я кожей чувствую его агрессию и силу. Ему достаточно дуновения, и он вспыхивает, как пороховая бочка! Я, сжавшись, киваю и жмурюсь от страха. — Солнышко, отныне ты у «волков», принадлежишь стае, а значит, делаешь всё, как скажет вожак. Скажу «прыгай», ты прыгаешь с улыбкой на лице. Уясни это себе. А теперь пошла, скажи Смоку, чтоб мою любимую включил.       Я резко распахиваю дверь и бегу, стараюсь быстрее выполнить его поручение. Нет времени искать, где этот Смок, поэтому, опередив Босса, я влетаю в зал и ору:       — Смооок!       — Что? — снова откуда-то сбоку. Да где он ныкается?       — Включи любимую Босса! — смотрю по сторонам — бар, стены, столы. Нет диджея.       В зале начинает играть музыка. Мимо меня неспешно проходит Босс, идет в сторону лестницы. Я плетусь за ним. Широкая спина, обтянутая чёрной водолазкой, симпатичная задница, обтянутая черными штанами. Триша выглядывает из-за столика, пялясь на меня глазами-плошками. Поднимаюсь следом, вхожу в кабинет, закрываю дверь. Вздыхаю. Мой, теперь уже, Босс подходит к столу, плескает себе бренди, садится в кресло напротив стола и поворачивается ко мне со стаканом в руках. Отпивает и кивает на свои колени.       Сердце колотится. Я несмело подхожу и начинаю медленно двигаться под музыку, слишком медленно, не попадая в такт. Он цепко следит за моими движениями, смотрит на бедра, на голые ноги, которые вдруг покрылись мурашками от страха. Я скована и сжата. Он отпивает бренди и смотрит на мое тело. Облизывает нижнюю губу.       — Смелее, Сорока, — ехидная усмешка, моя неловкость, сжимаю челюсть и смотрю на его колени, двигаюсь, пытаюсь представить, что я одна. Из мыслей вырывает его голос. — На, выпей.       Протягивает мне свой стакан. Я беру и выливаю всё, что было, прямо в горло. Босс усмехается и забирает стакан. Забористый алкоголь обжигает рот и трахею. Вытираю губы тыльной стороной ладони и закрываю глаза. Я одна. Я танцую для себя. Становится жарко. Двигаю бедрами, сгибая колени. Чувствую, как горячая ладонь ложится на мою ягодицу и притягивает.       — Ближе, детка.       Открываю глаза и встаю ближе, танцую между его ног, медленно отворачиваюсь и кручу задницей, уже, вроде, под музыку. Сгораю со стыда. Что я делаю? Лучше не думать. Сама виновата. Не подумала, что пропажу сразу обнаружат… Алкоголь поступает в кровь, чувствую, как краснеют щеки, а напряжение уходит. Его руки хватают за задницу, поворачиваюсь к нему лицом. Его глаза пожирают. Тянет меня за руку к себе, я подхожу ближе, и его колени уже между моих ног. Танцую сквозь алкоголь и стеснение. Он обхватывает мои ягодицы и надавливает, усаживая на свои колени.       Я, красная как рак от алкоголя и стыда вкупе, продолжаю двигать тазом и чувствую его эрекцию, чувствую его руки на бедрах — давят, прижимают ближе к себе, обхватывают талию, спину. Пытаюсь отстраниться, вцепляюсь руками в его плечи, стараясь подняться, чувствую парфюм вперемешку с его запахом. Древесный и терпкий, даже дерзкий, такой, кто не каждый сможет носить. А ему идёт. Но мне не о том думается. Его рука расстегивает пуговку на моих шортах и замочек, лезет под резинку. Я отпихиваю его руку, а он лезет сзади. Ерзаю, не даю себя щупать, он напорист. Прижимает к себе, кусает за шею, я дергаюсь. Его дыхание частое, поверхностное. Он лезет настойчиво, я сопротивляюсь, начинается паника. Отпихиваю его, а ему всё нипочем. Настырно задирает футболку, отпихиваю, лезет в штаны, дергаюсь, встать не дает, кусает шею, лижет, прижимает.       — Нет…       — Да.       — Убери руки!       — Не сопротивляйся, Сорока…       Отпихиваю его, упираюсь в его грудь, пытаюсь слезть. Вдруг он раздвигает колени, я резко падаю на пол, пялюсь на него во все глаза испуганно. Поднимаюсь с пола и вылетаю с кабинета, в след слышу:       — Лучше бы тебе не попадаться мне на глаза. — злой голос.       Несусь по лестнице вниз к бару. Первые посетители уже в зале. Нахожу взглядом ту барменшу, иду к ней, оправляясь. Сердце бешено отбивает ритм.       — Я ищу Розу, бармена.       — Она перед тобой, — девчонка, усмехаясь, льет пиво в стакан с крана.       — Я это… Новый бармен. Босс сказал, ты все покажешь, научишь.       Роза подает пиво клиенту.       — Я думала, ты официантка.       — Я тоже так думала…       Она улыбается и достает откуда-то снизу черную барменскую футболку с логотипом бара — волком.       — Надень, и приступим к твоему обучению.