Жёстко

      Меня будит какая-то возня. Открываю глаза, поднимаю голову. Охранники таскают через зал в служебные двери ящики с продуктами и алкоголем. Несколько ящиков ставят у бара. Тело болит от жесткой поверхности, не выспалась, настроение паршивое, хуже некуда.       — Эй! Сколько время? — спрашиваю у мимо проходящего парня с очередным ящиком.       — Два.       — А Босс тут уже?       Пожимает плечами, чешет дальше. Канеш, этому плевать, это не он на цепи сидит как сторожевой пёс. Суки. Бесят все. Уроды.       Откладываю злобные мысли на полку, обсмакую позже. Сажусь на стойке, потягиваюсь, разминаю спину и шею. Ну и где, скажите пожалуйста, его величество Чудовище бродит? Он собирается меня, вообще, с цепи снимать? Спускаю ноги, спрыгиваю. Цепь гремит. В туалет хочется… Вздыхаю, подхожу к кофемашине, варю крепкий, чтоб пробрало. Смотрю, мимо Джо чешет, по телефону говорит.       — Эй, Джо! Мне в туалет надо!       Уставилась на него, смотрю как на жука, которого придавить тапком можно. Он смотрит на меня, снова отворачивается, не прерывая важного разговора, уходит в служебную дверь. Кусок. Чтоб вас всех. Швыряю три кубика сахара, лью молоко, мешаю, так, что ложка бренчит, того и гляди, трещины по керамике пойдут. Джо чешет обратно уже без телефона.       — Джо! — рявкаю, он резко поворачивается.       — Ну чего тебе, Сорока? Вещай реще, дел невпроворот!       — В туалет я хочу! — и плевать, что все слышат, лучше так, чем посмешищем стать. Пожимает плечами.       — Извини, Босс сказал до его прихода не отстегивать тебя.       Луплю на него во все глаза. Негодование, обида, злость и жалость к себе.       — Что? А когда он придёт?       — Вроде, вечером, после девяти.       Я как стояла, так и замерла. Пялюсь в барную стойку, осмысливаю. Убить себя что ли прямо сейчас, в туалет тогда точно уже не захочется. Слышу ржач, а затем жесткий хлопок по плечу.       — Да шучу я, Сорока! Видела б ты себя сейчас. Вселенская скорбь! — ржет мудила, за живот хватается. Заряжаю ему по печени, резко перегнувшись через барную стойку, он уворачивается и ещё больше ржет. — Ой, не могу! — обходит стойку, вынимает ключ из кармана, отстегивает замок. — Пойдём, сконвоирую тебя до туалета.       Раз уж выдался шанс, то нужно сразу всё сделать, что хочу.       — Мне ещё в душ надо!       — Нууу, началооось, а маникюр с маской не хочешь? — меряю его злым взглядом. — Лаааадно! Только быстро!       Ведёт меня в туалет, в этот раз у двери не караулит, остаётся у общего входа, спасибо хоть на этом. Ведёт в душевую. Моюсь, наслаждаюсь мнимой свободой, ограниченной стенами душевой, вода смывает плохое настроение и усталость тела, освежает, бодрит… Как же приятно. В такие моменты начинаешь ценить обычные мелочи, которые всегда доступны, и о которых мечтаешь, когда не можешь получить. В дверь колотят.       — Сорока! Время вышло, две минуты тебе, чтобы самой выйти, иначе выволоку, как есть.       Вздыхаю, выключаю воду, натягиваю мокрое постиранное бельё, иду одеваться. Распахиваю дверь. Стоит, привалившись к стене, глаза закатывает аж на затылок.       — Смотри, чтоб не выпали.       Театрально вздыхает:       — Бабы… Давай, шевели задом!       Приводит обратно, пристегивает.       — Эй, Джо!       — Ну чё ещё?       — А пожрать принеси?       — Нахер иди, Сорока! Жди тёлок в фартуках!       Он сваливает. Ладно, хоть это. Кофе остыл. Выпиваю всё. Маюсь по бару. Сидеть негде, на стойку уже не полезешь. Дверь в зал хлопает, машинально поворачиваю голову. Ковбойские сапоги на голых ногах, ультра короткие джинсовые шорты, пупок, топик красный на сочных титьках, таких, что в разные стороны от полноты рассыпаются, соски выделяются через ткань. Рыжие волнистые волосы по груди спадают, цепочка, на ней кулон сердечко, ярко-красные губы на бледной коже с веснушками, большие карие глаза и ковбойская шляпа. Сумка-мешок с замшевой бахромой на плече болтается. Чешет к бару, лупит по сторонам с интересом, на губах улыбка.       — Привет! Я Саманта! Но друзья зовут меня Сэм! — широко улыбается, вся такая миленькая, аж зубы сводит.       — Бар ещё закрыт. — сквозь зубы. Отвожу от неё глаза, начинаю натирать бокалы, хотя до этого и не думала этой бесполезной шляпой заниматься.       — А я пришла на работу устраиваться! А вы, что, подумали, я посетитель? — хихикает, смотрит так, глупая что ли?       Молчу, продолжаю натирать стаканы. Устраиваться она пришла. Так и скажи — зарабатывать промежностью. Строит из себя. Курва.       — А тут хорошо платят? Мне сказали, что здесь лучше всего работать: и деньги хорошие и начальство не обижает. А я не местная, приехала с Техаса. А что это у тебя на плече? А зачем цепь? Я когда ехала сюда, думала — что делать, нужно же работу найти, а потом мне сказали, что у «волков» хорошо, ну я и подумала, а почему бы и нет, вот я и…       Твою мать. Примерно на втором предложении мозг отказывается воспринимать этот треп и распознаёт как фоновый шум. Меня же беспокоит какое-то неприятное чувство. Если вглядеться в себя и абстрагироваться от её болтовни, то можно заметить, что девка меня раздражает, чем? Сосками, наверное, своими, или нет, губами, а может, пупком и ногами? Или этими глазенками своими — «что ни скажи, я всему поверю». Мужики таких любят. Мужики. Босс. Боссу она может понравится. Не может. Она понравится. Злоба вдруг взвивается на эту клюшку. Чего приперлась, спрашивается? Мало банд что ли в городе? Те же «бритоголовые». Да хоть к кому, лишь бы нахер отсюда. Мало тут и без неё шкур? Что-то я разошлась, один стакан тру уже минут двадцать, а эта всё болтает, рот не закрывается, язык как помело, вот же Тралала.       —… А сегодня дай, думаю, загляну пораньше. А начальство когда придёт? У меня и номер подготовлен, я, вообще, думала, что пойду на фабрику по пошиву одежды, но мне встретился один мужчина в дороге, он подвозил меня с Винсберра до Налкейна, такой интересный, у него своя ферма с животными, а я же выросла на ферме, матушка мне всегда говорила, что стоит только захотеть, и можно всего добиться…       Я с грохотом опускаю стакан на барную стойку, прерывая её бесконечный трёп:       — Да заткнешься ты, мать твою, наконец, или нет?!       Девка испуганно вылупляется на меня, улыбка разом сползает, поджимает свои похабные красные губёшки, и устанавливается молчание. Я выдыхаю на радостях. Наконец-то, прекрасная тишина. Дверь раскрывается, в двери проявляется башка Джо:       — Сорока, Боссу организуй его выпивку, он сейчас придёт! — и скрывается за дверью.       Я отворачиваюсь, достаю любимый бренди Босса, беру с корзины лимон, мою, режу потолще, как просил, выкладываю на блюдце, сверху сахар. Двери распахиваются, и появляется не иначе как сам Арес, не смотрит по сторонам, идет сразу к лестнице. Я хоть и зла на него за выходку, а сердце при виде него сразу колотиться начинает, отбивая нестройный ритм.       Беру поднос, ставлю на него бутылку, стакан, блюдце с лимоном, переставляю на барную стойку. В зал вваливается Джо, подходит к барке.       — Ну, чё, всё сделала?       Киваю на поднос, жду, когда отстегнет. Он смотрит на рыжую.       — А это что за малышка? — обращается к ней, смотрит покровительственно, я цокаю и кривлю губы.       — Здравствуйте! А я Саманта, но друзья зовут меня Сэм. Это был директор? А я пришла устраиваться на работу, даже подготовила номер, мне сказали, что здесь всегда требуются девушки, и платят хорошо, а я с самого Техаса еха…       Джо лупит на неё и не понимает, когда этот поток иссякнет, но она всё болтает и болтает.       — Так, цыц! — он прерывает её монолог. — Танцевать пришла?       Кивает.       — Да, я приготовилась и готова показать всё, что умею. Правда, мне нужно будет музыку включить, я… — Джо снова прерывает её, улыбаясь во весь рот. Яйца с пола подбери, олух, а то укатятся, кто-нибудь наступит.       — Я понял. Посиди. Сперва нужно отнести бренди начальству, — он только двинулся в мою сторону, как Тралала вдруг выдала:       — Я могу отнести! Я уже работала официанткой, когда жила в Техасе, работа не сложная, да и на чай хорошо оставляли. Правда, пришлось уволиться, потому что…       Она все трындит, а Джо смотрит на меня, переводит взгляд на неё. Что-то мне это не нравится. Что задумал, жучара? Останавливает её, складывая руку ей на голое плечо:       — А и правда, хватай-ка ты поднос, отнесешь Боссу, заодно и познакомитесь, не уронишь?       Тралала с готовностью кивает и подскакивает с высокого стула. Э!       — Может, остегнешь меня? — смотрю с вызовом.       Он только хочет подойти, но смотрит на рыжую, машет на меня рукой:       — Отдыхай пока, малышка отнесет, — кивает ей на поднос. — Хватай, лапуля, на кастинг пойдешь…       Нееет! Только не к нему в кабинет! Я вся напрягаюсь, как стальной канат, сука, только подойди к нему, все космы повыдергаю! Сжимаю челюсть до скрипа. Она берет поднос, медленно идет за Джо.       — А мне не говорили, что кастинг будет, а много ещё со мной будут кастинг проходить? А он в один этап? Я уже была как-то раз на кастинге… А то я не подготовилась, у меня и костюма на сменку нет. Думаете, я пройду кастинг? Мне сказали, что всех берут…       Она всё вещает и вещает, как радио, а Джо придерживает её за спинку и ведет к лестнице, пропускает вперед, пока она поднимается, гипнотизируя поднос и продолжает тарахтеть. Он уже всю её поимел во всех позах, таращась на её зад и голые ноги. Они заходят, через пару минут Джо спускается и выходит из зала. Я мечусь по бару, как раненый олень. Что они так долго? Что они там делают? Она на коленях уже у него? Танцует? Но ведь музыки нет… Он уже трахает её там? Ну чем можно заниматься наедине уже пять минут? Кусаю губы, мечусь, берусь за стакан, тру, отставляю, иду к кофемашине. Не хочу кофе, возвращаюсь к стакану, опять натираю. Твою мать, да что там?! Вдруг дверь открывается, выходит Босс, следом она. Одежда на месте, волосы не растрёпаны, значит, ничего не было. Сердце слегка унимается, слежу за ними, как хищник за добычей.       — Смоок! — он идет к випкам.       — Да, Босс? — он всё это время был тут? А когда пришел? Или как? Вот же загадка…       — Включи прогон. — усаживается вальяжно по центру на диванчик, расставляет ноги широко и облокачивается, складывает руку на спинку. Начинает играть музыка. Смотрит на неё, на меня вообще не обращает внимания. Злюсь. На себя. На него. На себя больше. Дура.       Тралала скидывает сумку у сцены, поднимается с энтузиазмом. Проходит к шесту и хватается за него, приседает и медленно водит руками по нему вверх-вниз, вверх-вниз и улыбается ему своей глупой улыбкой, моргает, встает, цепляется за пилон и крутится вокруг, сползает и встаёт раком, прогибается и делает поступательные движения и всё лыбится. Нет, вы посмотрите на неё! Чего ты лыбишься?! Курва! Я негодую! Киплю! Она знает, что надо делать для этого взгляда, которым сейчас смотрит на неё Босс. Да он же пожирает её глазами! И если честно, то она хороша, очень похабна, очень «очень», вот это прям её место. Она стаскивает топик вниз и титьки вываливаются — арбузы, не иначе! Смотрю на свои фигульки и поджимаю губы. Шлюха! Ненавижу тебя! Зачем ты пришла? Тварь! Мало что ли стрипбаров? Но надежда умирает последней, он просто сидит и наблюдает, хотя с интересом и с желанием. Не могу на это смотреть! Отворачиваюсь, беру с нижней полки бутылку. Я сегодня ещё не ела, но плевать, вот моя еда, походу, на сегодня.       Поднимаю взгляд на сцену. Тралала стягивает с задницы шорты и поворачивается к нему спиной, наклоняется, так, что вся начинка наружу, спускает их по ногам медленно. Спасибо, что в трусах хотя бы… О, нет! Что она задумала?! Рыжая спускается со сцены и подходит к столику Босса, заползает на него и начинает на коленях перед ним выстёбываться, он подается вперед, опирается локтями на колени и так плотоядно смотрит. Сука. Нет! Не могу! Бухаю прямо с горла. Глотаю, ещё глоток, ещё, чем больше, тем лучше. Горло обжигает.       Опускаю руку с бутылкой. Она свои красные губы облизывает, улыбается ему, а он и доволен, она спускает одну ногу со стола, следом другую, встает на ноги и залазит на его колени. Твою мать! Как неприятно видеть это. Метка зудит, хочется разодрать её ногтями до мяса. Пожалуйста, не надо… Жмурюсь, чтобы этого не видеть, отпиваю и снова смотрю, протыкаю их взглядом. Она елозит на его коленях, трется сиськами, он тискает её за задницу, к себе ближе притягивает. Рычу. Киплю, сгораю на месте живьём. Музыка стихает, она слезает… Фух, наконец-то. Проваливай, ты здесь не нужна!       Босс ей что-то говорит, она кивает и идет к сцене, надевает свою тряпку на титьки, натягивает шорты, берет сумку. Босс встает с дивана, берет её за руку у сцены и… Ведёт к себе… Мне дурно. Мне плохо. Мне больно. Мне тошно. Мозг в башке плавится. Нет, он не сделает этого… Этого не будет. Блять, он что, не видит меня? Я же тут! На цепи! Он сам меня посадил на неё! Я здесь, вашу мать! Вот она я! Почему ты меня не видишь?! Вот же я! Посмотри на меня!!!       Они поднимаются. Они. Поднимаются. К нему в кабинет они поднимаются прямо сейчас! Я пью. Вновь зажмуриваю глаза. Это всё не по-настоящему. Со мной всё это не по-настоящему! Я не на цепи. На мне нет его метки. Я никогда не приходила в бар. Я НИКОГДА НЕ ДОЛБИЛАСЬ В ДВЕРЬ СВОЕЙ ПОДРУГИ ТРИШИ С ПРОСЬБОЙ О КРЫШЕ.       Пью. Ещё пью. Я слышу стоны. Громко. Я слышу противные громкие стоны. До меня не сразу доходит смысл этих звуков. Эти звуки… Всё верно, это стоны. Чьи? Это стоны с кабинета Босса. Он… Трахает её. Он трахает её, когда я сижу на цепи в его баре с его меткой на плече, которая в данную минуту горит огнём, жжется, причиняет боль. Я не существую. Я частица воздуха. Я пыль — сквозняк, и вот я уже в другом месте.       Делаю несколько больших глотков и не чувствую обжигающие пары алкоголя. Вытягиваю руку с бутылкой вверх и переворачиваю, вискарь льется на пол, разбрызгиваясь, капли попадают на мои джинсы, на кеды. Я перехватываю бутылку за горлышко и с силой бью пузом о деревянную стойку. Грохот разбиваемого стекла. Даже понравилось. Беру полную бутылку с нижней полки, фоном слышу противные, мерзкие, тошнотворные, громкие стоны и даже, мне показалось, рык. Может, он душит её просто? За то, что она болтает без умолку? Я в прострации. Замахиваюсь бутылкой в полки с алкоголем, с силой швыряю. Стекло бьется, грохот стоит, стеклянные полки бьются, бутылки падают. Алкоголь течет по полкам, алкогольные брызги орошают меня. Медленно беру ещё бутылку, швыряю в конец полок — вот приятные звуки — грохот. Стекло бьется, звук льющейся жидкости, звон опадающего стекла, осколков. Идеальные звуки вкупе с музыкой. Приятная мелодия, которая перекрывает мерзкую.       — Ты сдурела? — злой окрик. Даже гневный, с нотками рыка. Вот ещё приятный моему сердцу звук. Симфония.       Поворачиваюсь, в руке очередная полная бутылка. Босс. Стоит на верхней ступени, через мгновение из кабинета показывается растрепанная шлюха. Лупит своими глазенками, ресницами хлопает, шестеренки скрипят, я вижу, они не смазаны маслом, процесс циклится, а значит, осмысление не приходит. Замахиваюсь, бутылка летит в их сторону, но я не мастер точных бросков, она бьется о перила, в полуметре от них, шкура визжит и сбегает по лестнице. Вот теперь затор пройден. Сообразила, родная. Она пробегает через зал, спешит к выходу. Я хватаю очередную непочатую стеклянную ёмкость и кидаю в неё. А может, и мастер…? Бутылка с глухим стуком соприкасается с её рыжим черепом, она, взвизгнув, падает. Идеальный бросок. Босс стремительно спускается и словно вихрь, словно огненный смерч проносится через зал к бару, оставляя за собой выжженную землю. В дверях показывается Джо, смотрит ошарашенно, взгляд падает на разбитый бар, на меня, на тело на полу.       — Выйди! — он рычит на подчиненного, тот захлопывает дверь, Тралала так и лежит, будто своеобразная мебель, будто так и должно быть. Мне нравится она в таком виде. Идеально. Пока смерч несётся, выжигая землю, я нахожу глазами ещё уцелевшую бутылку и беру с полки, хватаю за горло и показательно разбиваю о бар. Брызги, крошка. Эйфория. Злость и гнев вырываются из меня, как алкоголь из разбитого стекла.       Он хватает меня за предплечья больно, трясёт, злобно смотрит, а я начинаю смеяться. Это же всё. Аут. Тушите свет, друзья. Это очень смешно.       — Сорока, ты охренела?! — будто сквозь вату, будто через наушники…       Его выражение лица очень смешит меня. Мне прилетает жёсткая оплеуха. Голова резко дергается вслед за ударом, а я всё ржу, боль обожгла щеку, я смеюсь сквозь боль, вторая хлесткая прилетает с другой стороны, голова снова резко дергается уже в другую сторону. Больно, слеза течёт по щеке сквозь смех, смех почти идеально перетекает в плач, в рыдания, он трясёт меня за плечи, пытаясь привести в чувства, а меня ведь нет! Я частица, крупица! Я пыль!       Реву и не понимаю — за что. За что он так со мной. Я ведь на его привязи, я ведь в его ногах, я ведь совсем-совсем его. Без остатка.       — Ты что натворила, дура?! — трясёт меня, меня болтает, голова дергается, я не в состоянии думать, не в состоянии отвечать, я просто вдыхаю его запах, я впитываю тепло его рук, что так больно сейчас меня держат, сильно сдавливая, даже сильнее, чем нужно.       — Я ведь люблю тебя, за что ты так со мной?! — сама не знаю, что несу, на самом деле я так тебя ненавижу, ты просто не представляешь…       — Что ты несешь, придурошная? Твоё дело наливать и ждать меня, какая любовь, твою мать? Ты хоть чуточку понимаешь своей глупой башкой, кто перед тобой?! Я Альфа! Вожак! Я показываю пальцем, и это становится моим! Ты моя! Ты не имеешь права творить такую херню! И тем более требовать любви! Я решаю здесь!       Я реву, слушаю и не верю, не верю.       — Зачем тогда всё это? Зачем отправлял меня лечиться в домик у леса? Зачем сам забирал меня? Зачем искал, когда я сбежала? Зачем ставил свою грёбаную метку?! — Потому что ты моя собственность! Моё — значит моё, и никто не вправе брать или поднимать руку на моё! — орёт, орёт мне в лицо так громко и так грозно, что приходится жмуриться от страха, агрессия так и исходит от него волнами — осязаемая, плотная. Метка горит огнём. Меня трясёт.       — Зачем ты трахаешь кого-то, когда есть я?! Я здесь, жду тебя! На цепи! Ручная, как ты того и хотел! С твоей меткой, а ты… Ты трахаешь шлюх… — ору в ответ, захлебываясь слезами.       Он приподимает брови и смотрит так снисходительно, как на неразумную девчонку.       — Потому что я так хочу! А ты не вякаешь!       — Нет… — мой шёпот.       — Не понял?! — он, нахмурившись, приближает лицо к моему, утыкаясь взглядом в мои глаза. Ледяные серые льдины.       — Нет! Нет-нет-нет! Никого не будет! Никого! — ору что есть мочи, ору во всю глотку.       Мне снова прилетает пощечина.       — Заткнись! Будет.       — Тогда отпусти меня? Зачем я тебе? Отпусти, срежь метку, отпусти… — умоляю, молю, заклинаю едва слышно, слезы градом, дождём, водопадом.       — Сорока, ты моя. Всё. Закрыли тему. — понижает голос: суровый, стальной, непробиваемый.       Губы дрожат, слезы текут.       — Нет. — шепчу, мотаю головой.       Резкий взмах.       — Я только твоя, а ты только мой…       Смотрит на меня так удивлённо, внезапно, будто понимание приходит к нему, и он… Улыбается мне… Так по простому, так легко — улыбается мне. Мой воинственный, мой ужасный Босс…       В уголке его прекрасных губ скапливается кровь, он приоткрывает их, и она струйкой стекает вниз по подбородку. Его красивые, серые, бездонные глаза, наконец, впустили меня в свою неиссякаемую глубину, и смотрят мне в глаза прямо и с… благодарностью. Его тело вдруг начинает заваливаться назад, потом вперёд на меня, он пошатывается, я крепче прижимаю его к себе, вжимаю руку сильнее. Он падает назад, и я за ним, сверху на него. Смотрит на меня, дышит поверхностно, часто.       — Сорока… — тихо, с придыханием.       Слезы текут по моим щекам, губы дрожат, мне больно и хорошо. Мне плохо и ужасно. Как и всегда рядом с ним.       — Мм? — слеза падает на его щеку. Он усилием поднимает руку и стирает влагу с моего лица.       — Я так устал, ты бы знала, как я устал…       Киваю и плачу.       — Я знаю, знаю…       — Сорока…       — М? — всхлипываю, смотрю в серый океан, бесконечный, бушующий.       — Сорока, … — морщится, дышит, улыбается, — поцелуй меня, Сорока… поцелуй меня…       Киваю, стираю слезы и склоняюсь к его прекрасным губам с идеальной каймой и резкой галочкой, чувствую солоноватый привкус. Они мягкие, тёплые, самые-самые. Кусает меня за губу больно. Шиплю, но не отрываюсь, целую, нежно, как и всегда хотела. Обнимает меня за шею, прижимает крепко. Чувствую его дрожь от напряжения и резкий взмах, а затем…       — Ты моя, пока бьется твоё сердце… И… даже после… — его шёпот, кровь со рта, дыхание замирает.       Что это… Боль? Боль пронзила шею. Горло наполняется горячей соленой жидкостью, дышать не могу — она повсюду, течет со рта, течет с шеи, чувствую инородное что-то в горле. Смотрю в его глаза, а они весело-ехидные такие. Захлебываюсь своей кровью, его взгляд застывает на мне, стекленеет. Мой прекрасный, мой ужасный Босс. Моё Чудовище. Теперь ты только мой. Навеки… Мой…       Сознание уплывает в темноту. Мне легко. Мне тепло. Мне хорошо…

***

      Я открываю глаза и встаю. Не могу понять, где я и что происходит. Оглядываюсь. Я в баре. Вспоминаю про цепь, опускаю голову. Моя нога свободна. А у ног на полу лежат два тела. Парень и девушка. Они застыли в объятиях, красивые объятия смерти. Парень умиротворен, смотрит куда-то вниз, вроде, на девушку, а она лежит на его груди и смотрит перед собой, тоже спокойна. Они среди кучи битого стекла и алкогольных луж. Жидкость стекает с разбитых бутылок вниз по полкам и капает на пол, брызги разбиваются о пол и разлетаются частицами, оседая на них. Такие прекрасные и одновременно ужасные…       — Сорока, ну чего застыла? Долго ждать?       Поднимаю голову. На барной стойке сидит он и болтает ногами. Смотрю на него во все глаза и ничего не понимаю, опускаю взгляд на пару. Это же… Это же…       — Ну чего ты тугая-то такая, а?       — … Это же мы… Но… Как?       — Я же сказал, что ты моя, пока бьется твоё сердце, и даже после. Ты мне принадлежишь. — он спрыгивает с барной стойки и складывает мне руку на плечи, ведёт на выход к дверям.       — И что теперь? — иду с ним рядом, пытаюсь осознать… Мы ведь… Мы…       Он хмыкает, ехидно усмехается. Я вижу, как в зал входит Джо, видит всё, подбегает к бару, суетится, кричит что-то, вслед вбегают ещё люди, какие-то копошения, мельтешения. Рыжая девушка привстает с пола, за голову держится, плачет, убегает из бара. Вокруг становится темно. Всё темнее и темнее, но я чувствую его руку на своих плечах. Я чувствую его рядом. Мы вместе. Мы все-таки вместе…