Притяжение

Калитка распахнулась от одного его взгляда. Жалобно скрипнула и ударилась о забор с такой силой, что облетели лепестки c оплетавшей его розы. Гарри прошел по дорожке к дому так быстро, что почти не заметил этого. Он мог бы аппарировать прямо в дом или даже в кабинет к Люциусу, но как всегда решил дать себе немного времени, чтобы успокоиться. Ему стоило уйти из Аврората сразу после победы над Волдемортом. Но сначала надо было разобраться с оставшимися Пожирателями смерти и защитить Люциуса, потом не захотелось разочаровывать Сириуса, а дальше он как-то втянулся. Одно дело цеплялось за другое, задания множились, да и он сам уже не представлял, как будет жить без расследований, загадок, адреналина и… да, многочасовой бумажной работы, которая будила в нем настоящего зверя. За пять лет он успел дорасти до главы Оперативного отдела, и только Люциус знал, чего это Гарри стоило. Он не мог позволить себе сорваться. Никто не должен был заподозрить, что с ним что-то не так. В нем видели хладнокровного профессионала, спокойного, ответственного. Идеального Гарри Поттера – победителя Волдеморта. Вот только до этого придуманного идеала Гарри было дальше, чем до луны. Слишком часто ему нестерпимо хотелось послать всех в задницу и разнести на хрен все это гребаное Министерство по кирпичикам. И он действительно мог бы это сделать, показать свою настоящую силу и ярость. Но он сдерживался, иногда из последних сил и вопреки всему. Благодаря лишь собственной воле и Люциусу. Особенно Люциусу. Если у Волдеморта было целых семь якорей, удерживавших его душу на этом свете, то у Гарри - всего один – не дающий ему лишиться рассудка. Хоркруксы Волдеморта сгинули, но оставили глубокий шрам в душе Гарри. Люциус пытался успокоить, говорил, что все пройдет, что он просто слишком долго жил с обломком чужой души и она на него слишком сильно повлияла, но через несколько лет Гарри окончательно о ней забудет и станет самим собой. Гарри в это не верил, но верил в Люциуса и ему было трижды плевать, что там говорят остальные, как бы он их ни любил. Сириус, например, считал, что чертов Малфой просто соблазнил и растлил его крестника, наверняка воспользовавшись какой-нибудь неизвестной темной магией. Встречи крестного с Люциусом почти всегда проходили напряженно. Поначалу они вообще заканчивались банальной маггловской дракой. Драко же до сих пор винил Гарри в разводе родителей. Впрочем, на отца он тоже обижался: и потому, что тот утаил от семьи возвращение Волдеморта, и потому, что вообще связался с Гарри, но особенно — из-за того, что Люциус едва не погиб, помогая ему. Он почти год не желал видеть отца и даже разговаривать с ним, но позже примирился и все же пригласил его в Малфой-мэнор и познакомил с внуком. К тому времени Гарри и Люциус уже давно жили в небольшом удаленном коттедже, в который они переехали еще до развода Люциуса. Поместье тот отдал жене и сыну. Как сам утверждал – без сожалений. С Гарри Люциус начал новую жизнь, почти с чистого листа. Теперь он занимался консультациями, касавшимися темных артефактов, древних книг и странных зелий; что-то скупал, что-то продавал; решал проблемы с Отделом тайн и Авроратом, но по большей части сидел дома и вел интенсивную переписку. Гарри это полностью устраивало. Если бы его кто-то спросил, что он чувствует к Люциусу, он бы не сумел ответить. Сейчас он просто не смог бы без него быть. Это действительно пугало. Гарри казалось, что это ненормальная одержимость. Его постоянно тянуло к Люциусу. Он мог быть в десятках миль от него, но всегда знал, где он и как себя чувствует. Гарри даже подозревал, что всеми этими темными артефактами, зельями и книгами Люциус занимается потому, что пытается понять, что же с ними произошло и как теперь с этим жить. В последнее время он говорил, что это притяжение — побочный эффект от использования хоркруксов. Но их уже давно не было, как и Волдеморта, а связь до сих пор оставалась сильна. И собственная темная сила, с которой Гарри с таким трудом пытался совладать, тоже жила в нем. Жила и требовала крови. Или хотя бы Люциуса. Гарри метнулся на второй этаж, в знакомый кабинет. Люциус уже почувствовал и его появление, и настроение: со стола уже все было убрано, а сам он стоял рядом и легко улыбался, так что на душе становилось тише и спокойней. Гарри едва ли не подлетел к нему и оказался в тесных объятиях, поймал, завладел его губами, сжал талию, провел руками вниз до ягодиц и замер так на секунду. Люциус целовал его неспешно, успокаивая, осторожно гладил плечи, массировал голову. Гарри начал расслабляться и осознавать, что Люциус действительно рядом и теперь все будет хорошо. — Хочу тебя, — прошептал он, когда Люциус на мгновение оторвался от его губ. — Даже не поужинаешь? — Сначала ты, потом ужин. Ты же… не против? Гарри каждый раз боялся услышать отказ, но Люциус и в этот раз лишь усмехнулся и спросил: — Даже до спальни не дойдем? Снова? Гарри засмеялся и обнял его, уткнувшись носом в шею. Люциус пах собой и немного старой кожей и деревом — слишком долго сидел в кресле за рабочим столом. Гарри вдохнул этот запах, а потом попробовал губами, одновременно помогая расстегнуть домашнюю мантию. Потом скользнул под нее руками, провел ладонями по ребрам, обхватывая талию. Люциус сейчас был таким теплым, податливым, спокойным и домашним, что у Гарри сладко щемило в груди. Он начинал забывать обо всех этих проклятых бумажках и тупых чиновниках, тьма внутри него успокаивалась и тянулась, как и сам Гарри, к Люциусу. К его собственной, скрытой в глубине глаз точно такой же тьме. Гарри чуть подтолкнул его к столу. После рабочего дня в нем было слишком много тьмы и она жаждала своей пищи, хотела подчинять, обладать, владеть, и Гарри хотел вместе с ней того же. Он знал, что Люциус чувствовал его настроение, поэтому и казался сейчас столь мягким. Но только казался. Гарри знал и другую его сторону: властный тон; сильные руки, которые способны крепко удерживать бедра, оставляя на них синяки; страсть, которой Гарри радостно подчинялся. Но не сегодня: властность Люциуса проявлялась в выходные, а сегодня был день Гарри. Он стянул с Люциуса мантию и отбросил ее на кресло. Под мантией была только тонкая сорочка, и Гарри осторожно расстегнул ее, распахнул, провел рукой по обнаженной груди, задел мизинцем сосок, и Люциус задышал чаще. Он откинул голову, подставляя свою длинную шею, и Гарри тут же прильнул к ней, коснулся губами, языком, осторожно прикусил зубами, чувствуя, как тот сглатывает — но это было единственным, что выдавало его нервозность. Гарри втянул носом воздух, медленными осторожными поцелуями покрыл и шею, и грудь, подталкивая Люциуса лечь на стол. Стянул с него штаны, помассировал еще не полностью вставший член и приник к нему ртом. Люциус чуть всхлипнул, когда Гарри плотно сжал его губами и пропустил в себя так глубоко, что аж слезы выступили. Сглотнул, вызывая тихий стон, немного пососал, чувствуя, как член твердеет во рту. Но для долгих ласк у него сегодня совершенно не было настроения. Люциус будто читал его мысли: сам приподнял ноги, удерживая их руками, раздвинул пошире, раскрываясь, подставляясь под руки и губы Гарри. Сердце щемило от такого откровенного желания и доверия. Гарри так и не смог привыкнуть, что тот самый Люциус Малфой, про которого он столько нелестного слышал в детстве, оказался для него ближе, чем кто-либо еще. И он уже весь пылал от желания вновь ощутить эту близость, слиться с ним в единое целое. Магия струилась под пальцами, нужные заклинания вспоминались без усилия, смазки получилось ровно столько, сколько нужно. Гарри только осторожно проверил пальцем, что Люциус достаточно расслаблен и готов принять его и, наконец, вошел. Зажмурился, стараясь не сойти с ума от этой безумной близости. Люциус был под ним, вокруг него; сжимал предплечье Гарри так, что было почти больно, и стонал так страстно, что можно было кончить от одного звука. Люциус совершенно не сопротивлялся, наоборот, подался ему навстречу, обнял ногами, притягивая к себе. Нет… нет, так слишком много! Гарри застыл, пытаясь совладать с собой, продлить еще хоть немного этот момент. Они снова вместе, едины — пусть далеко не так, как это происходило когда-то в их общем сне. Но в реальности были свои преимущества. Гарри нравилось ощущать под пальцами теплую кожу, ласкать ее, целовать губы, подбородок, двигаться вперед, растягивая податливые мышцы, ощущать жар тела, смесь запахов, слышать стоны и шлепки кожи о кожу, чтобы точно знать — все происходит на самом деле. Его тьма, его ярость растворялась в крови под напором их общей страсти. Гарри двигал бедрами все быстрее, быстрее, быстрее, разжигая эту страсть, даря ее, делясь ей. — Люблю… — прошептал он. Люциус зажмурился и стал все яростнее толкаться навстречу. Их стоны вторили друг другу, движения ускорялись, казалось, еще чуть-чуть — и между ними вспыхнет пламя. Люциус вцепился в его плечи, откинул голову, подставляя шею, и Гарри исступленно покрывал ее поцелуями. Ну же, ну… Член Люциуса был зажат между их телами, и Гарри ощущал влажную головку, скользящую по его животу. Они вновь встретились губами, и Люциус что-то прошептал, застонал, напрягся и кончил. Гарри продолжал целовать его, уже даже не задумываясь куда — лицо, шею, грудь… Он сделал еще несколько быстрых движений и, наконец, излился, почти упав на Люциуса. Совершенно не хотелось подниматься, вообще двигаться, что-то делать. Гарри буквально утопал в блаженном спокойствии, от ярости не осталось даже воспоминания. Он чувствовал, как Люциус осторожно гладит его по спине, рисует кончиками пальцев узоры. Хорошо… Гарри знал, что, пока рядом с ним Люциус, над ним не властна никакая тьма. Пока они вместе, он всегда сможет совладать и с собой, и со своей силой, и с любым злом.