Черная изморозь

Ты приходишь ко мне не один — за тобой хвостом идет вьюга. Стряхивая с волос снег и черный песок, ты улыбаешься, прежде чем сказать: — Зима закончилась! Ты выглядишь уставшим, но довольным, и я в какой-то момент понимаю, что тобой очарован до холодной дрожи вдоль позвоночника, раз позволяю являться сюда как к себе домой. — Разве тебе не надо к Северянину? У него зима никогда не заканчивается, — говорю я, но ты лишь отмахиваешься, делаешь странное движение руками и осторожно ставишь свою палку у стены. Назвать это посохом не поворачивается язык — просто кривая ветка, вовремя оказавшаяся под рукой. Кусаю кончик языка, чтобы не съязвить, когда ты падаешь на один из многочисленных выступов, который вполне можно принять за лестницу. — Как дела? — спрашиваешь как бы невзначай, и глаза твои бегают по глобусу — не совсем такому, как у Северянина, но отображающего то же. Детей, которые верят в вас, и детей, которые верят в меня. Потому что это называется балансом, равновесием — дети, которые не верят, умирают слишком быстро, и их огни гаснут. Добро никогда не побеждает зло полностью, а зло не всегда бывает плохим. Добру нужно зло, злу нужно добро, а детям — инстинкт самосохранения и вера в светлое будущее. Скажи мне, Джек, как часто умирали те, кто не верил в обморожение и засыпал в сугробах? Как часто одно неловкое движение, один неверный путь оставляли лужу крови под пробитым сосулькой черепом? Ты улыбаешься, а я не задаю этих вопросов. Мы знаем ответы и предпочитаем о них молчать. Это седьмая весна, когда ты приходишь ко мне, и я, признаться, слишком жду каждый раз, чтобы прогнать тебя так неосторожно.