Черная изморозь

Всё начинается с Найтлайта. Оно всегда всё начинается с него, потому что Найтлайт неуёмный, вертлявый и неожиданно тихий для кого-то столь любопытного и энергичного. Питч вздыхает. Ладони Найтлайта выпачканы чем-то черным, и он не хочет знать, чем на этот раз. Растить детей нелегко. Растить вечных детей — ещё сложнее. Особенно когда эти дети входят в тяжёлую подростковую фазу (с которой ты сталкивался когда-то очень давно, когда сам был подростком). Особенно когда они не должны входить в эту фазу. Они же вечные дети, а не вечные подростки! Эмили никогда такой не была. Не доросла при нем до этого возраста. И если говорить о ней, то она совсем не помогает: наоборот, как будто сильнее подначивает мальчишку вытворять что-то, от чего у Питча в очередной раз седеют виски. Мстит? Возможно. — Что? — спрашивает он. — Меня. Зовут. Джек. Найтлайт выталкивает эти слова сквозь зубы, словно не уверен, что Питчу их можно доверить. Мужчина вскидывает бровь. — Хорошо, Джек. И мальчик заметно расслабляется. Теперь его зовут Джек. Тени зовут его на разный лад, то тонким фальцетом, то глубоким басом, словно воспевают, и Джек, кажется, наслаждается этим. Сначала он начинает пропадать, потом — говорить. Питчу не хватало собеседника в свое время, но это время прошло, и теперь болтливый мальчишка под боком действует на нервы. В какой-то момент он приходит совсем изменившимся. Через месяц отсутствия или около того. Если бы Питч не чувствовал его заранее, он бы решил, что к нему в гости забрёл кто-то другой. Мужчина вздыхает. Мальчишка не растерял своей детской округлости, но определённо стал выглядеть старше. И сменил гардероб. Пожалуй, в лучшую сторону. Питч окидывает его оценивающим взглядом. — Нагулялся? — спрашивает он. Джек кивает. Неожиданно молча, но так приятно. Теперь всё начинается с Джека. Взгляды украдкой, душное молчание и долгий сон до полудня, когда Питч может хотя бы с утра насладиться своим кофе в спокойствии. Хоть какой-то толк от пацана остался: всегда можно отправить закупиться в город, если в какой-то момент оказывается, что зёрна закончились прямо посреди дня. Так Джеку ещё и скидку сделают. За хорошенькое личико, видимо. Откуда у Питча деньги? Да так, развлекает себя по мелочи. Эмили долго насмехалась, говоря, что он очеловечился. Питч лишь пожимал плечами: они всегда воспринимали его большим монстром, чем он есть на самом деле. А оказалось, что простые радости жизни чужды ему меньше, чем всем этим защитникам человечества. И конечно же Питч не будет себе в них отказывать. Особенно когда давно выросшая дочь приходит к нему в дом — попрошу — и пьёт его кофе. Скалится каждый раз, порой говорит жестокие и неуместные вещи, то ли пытаясь самоутвердиться, то ли просто показывая папе характер. Он привык. Растить детей всегда сложно, даже если они уже давно выросли без тебя. Питч вздыхает. Кофе ещё много, но Джек объявляется на кухне с этим своим тяжёлым взглядом. Спровадить его откровенно некуда, да и сам мальчишка уходить не торопится. — Что? — спокойно спрашивает Питч. — Не знаю. Вот и поговорили. То, что начинается позже, Питч не знает как охарактеризовать. Он сталкивается с этим не впервые, он знает, что это такое, но это было так давно в последний раз, что сначала он оказывается в глубокой растерянности. Джек начинает подавать ему различные знаки внимания, и, видит Лунарь, Питч их стойко игнорирует. Он даже выставляет мальчишку из дома несколько раз, начинает запираться в своём кабинете и испытывает ко всей этой ситуации что-то среднее между острым голодом и неприязнью. Он знает Джека. Джек поиграется и уйдёт, а голод останется. Так проходят месяцы. Год. Два. Питч не железный, он трещит по швам, теряет сон (не сильно ему нужный, но порой откровенно приятный), теряет веру в непонятно откуда взявшуюся идею не спать с глупыми наивными мальчишками. В конце концов, он ему сын, а не любовник. Часто раздражающий, неуместный, избегающий, но сын, хоть и не родной ни разу. И всё-таки Питч не ест себя поедом, когда позволяет Джеку поцеловать себя. Он даже не злится, просто откусывает мальчишке кусок губы. Не подумайте, не большой. Он не даёт отстраниться, тесно держит ладонями за затылок и присасывается к ране. Светлая кровь вливается ядом в его глотку, а сам Джек воет и бьётся в поцелуе, плавно перерастающем в попытку сожрать. Питч отстраняется. Смотрит на дело своих зубов с ухмылкой, и тянет мальчишку в ванну: накладывать швы. Он думает, что теперь-то Джек точно разочарует его. Может даже разобьёт его старческое сердце, но на это и есть расчёт. Однако Джек воспринимает это иначе. Мужчина со вздохом пускает его к себе под бок на жёстком диване, на который Джек ложится сейчас лишь потому, что там лежит Питч. Иначе он даже не сел бы сюда. — То, что я уже откусил тебе кусок губы, не говорит о том, что я наелся, — предупреждает Питч, с шумным шелестом переворачивая страницу. И тогда Джек начинает снова. Он начинает разговаривать, словно вместе с куском губы ему откусили пробку, что сдерживала мальчишеский поток сознания. Сбивчивый, местами крайне наивный, но на удивление откровенный. Питч хмыкает. Он ценит откровенность, но надолго ли Джека так хватит? Мужчина неторопливо закладывает страницу и откладывает книгу на пол. Подминает мальчишку под себя, смотрит на него, встрепанного и немного испуганного. Питч чувствует это: страх за свою откровенность. А в глазах считывает что-то среднее между щенячьей преданностью и чем-то тёмным, не подходящим Найтлайту, но подходящим Джеку. Мужчина скалится и склоняется ниже. Возможно, он откусит от мальчишки ещё кусок. Заслужил.