(Не) выходи из комнаты

Одному, заодно, все равны, все равно, И начало давно в основании стерто. И теперь к одному, по цене за цену, Я иду на войну за молитвами мертвых.

В метро Тихонова предсказуемо укачало, он постарался как можно быстрее выбраться на воздух. Лоб моментально покрылся испариной, начало мутить, побочки от миорелаксантов, которых для него явно не пожалели, догнали в самый неподходящий момент. Пол под ногами опасно кренился и качался, несмотря на это в голове было ясно. Он уже продумал все свои дальнейшие шаги, боясь только, что его опередят. Одно нападение на ФЭС уже было, как демонстрация силы, предупреждение, намек. Сигнал, по которому Иван явно понял — шутки давно закончились. Дальше будет только хуже, и если в первый раз ему просто повезло, то во второй раз удача может отвернуться. Страх не за себя, за Рогозину — банальный и какой-то нелепый, наивный, — скручивал внутренности узлом. Все вокруг казалось приближающейся угрозой, в затылок как будто дышал и смотрел кто-то невидимый, знающий о каждом его шаге. «Мне нужно забрать вещи. Без них возвращаться в Москву глупо… Сколько я еду? Час? До той промзоны тоже надо добраться, даже на машине это не так быстро… Да и в гостинице есть люди, подниму шум. Камеры там тоже есть…» — мысленно уговаривал себя Иван, понимая, что стоит забрать вещи и уже потом выдвигаться в Пулково. А внутренний голос подленько нашептывал: «Да, там есть люди, но и первый раз тебя вырубили легко и просто. Подойти сзади, воткнуть иголку куда-нибудь в шею или долбануть шокером много ума не надо. Камеры при желании легко выходят из строя. Тебе ли не знать? Если Ларка решила идти до конца — то она ни перед чем не остановится. Ты это знаешь. Прими этот факт. И начни уже действовать. Сообщи коллегам, где ты и что с тобой. Расскажи хотя бы Оксане, что ты в полной заднице… Хотя бы искать вовремя начнут, если что…» Перед входом в гостиницу Иван выдохнул и кинулся, как в омут с головой. Подгоняемый адреналином, наплевав на накатывающую волнами слабость и головную боль, чуть ли не бегом добрался до номера. Распахнул дверь, потом запер трясущимися руками. На сборы ушло каких-то семь минут. Тихонов метался по номеру, скидывая в рюкзак все, что попадалось под руку. «Отдохнул называется. И еще хорошо, что куда-нибудь на Бали не полетел… Иначе бы не разгрести было… Хотя, им же проще было бы. Утопили бы в океане и дело с концом. Объявили пропавшим без вести… А так — еще поцарапаемся, повоюем. У меня тоже кое-что есть, зря они меня недооценивают», — Иван оставил чистую смену одежды, испачканное запихнул в пакеты, с мыслью, что пригодится. Наскоро умылся, отметив, что отражение выглядит так себе. Он и так-то не отличался цветущим видом, но давно не помнил на собственной физиономии такой нездоровой бледности и синяков под глазами. «Хорошо, что телефон со мной… Зарядить немного успел, «банка» есть. Вай-фай найду… А то даже билет не заказать до Москвы… Интересно, Ларка в Питере живет или в Москве? Хотя, какая разница… Ее люди могут быть где угодно…», — запыхавшийся, лихорадочно соображающий, что нужно сделать еще, Тихонов внезапно замер, наткнувшись взглядом на то, чего в комнате не должно было быть. На смятом сером покрывале, на подушках, лежал простой белый конверт, не запечатанный и тонкий. Осторожно, за уголок, Иван поднял его и так же, стараясь не заляпать, достал записку. «К чему эта театральность? Могла бы смс-ку прислать или на почту. А еще лучше позвонить с угрозами — классика жанра же…» «Ты же знаешь, что я не прощаю предателей?» Он точно знал, что все эти угрозы, полунамеки, недосказанность, слегка театральная пошлость и заигрывания — дело рук Ларисы. Либо человека, который действует от ее имени, либо под ее руководством. Все-таки мысль о том, что Лара жива, казалась кощунственной, страшной и нелепой, но вместе с тем разумной. Он не был знаком со второй-третьей-четвертой и еще черт знает какой жизнью Ларки. Куда и с кем она уходила, куда исчезала, откуда доставала деньги, кого любила — все это прошло мимо него. Иван мог только догадываться, строить версии и додумывать. Сами похороны он практически не запомнил, единственное, что до сих пор заставляло сомневаться в правдивости ее смерти — закрытый гроб. Тело так и не показали по этическим и черт еще знает каким причинам. Зато теперь был шанс наконец-то повидаться с сестрой, ответить на все ее вопросы и, если повезет, остаться в живых.

Одному не видна ни одна глубина На поверхности дна повседневность простерта. Где причина всему не доступно уму, Я иду на войну за молитвами мертвых…

***

От шума и многолюдности аэропорта захотелось бежать. Иван успел пожалеть, что вообще выбрался куда-то из Москвы. Решать проблемы на месте было бы гораздо проще. Но с другой стороны, он слишком давно не видел ничего кроме работы и дома. Воспоминания появились будто сами собой, из ниоткуда, стоило случайно зацепить аппетитные запахи из ближайшего кафетерия. Пахло чем-то жареным, пряным, ароматным кофе и приторно-сладким, карамельным. То ли пирогами, то ли поп-корном, залитым карамелью. Отчего-то вспомнилось, как они с Ларкой, совсем еще мелкие, если гречневую кашу из одной кастрюльки, белой, с нарисованными клубничинами на боку. Тогда эта каша, слегка подгоревшая снизу и несоленая, казалась ему самой вкусной в мире едой. А Лара, сидевшая рядом, хоть и подкалывала из-за всякой ерунды — самой доброй сестрой на свете. Воспоминание — стертое, нечеткое, на уровне ощущений и тепла где-то в области солнечного сплетения, заставило грустно усмехнуться. Сейчас все по-другому. Он один, сестры давно нет, семью и личную жизнь благополучно заменила ФЭС. Да и гречку он в последний раз ел очень давно, в какой-то столовке. Такую же сухую и несоленую. Внезапно захотелось есть, чувство голода отвлекло внимание на себя, Иван заозирался в поисках киоска или ларька — времени на то, чтобы поесть в кафетерии у него не было. Небольшой продуктовый магазинчик с "космическими" ценами нашелся быстро. Пробежавшись по рядам, купил бутылку воды и пачку венских шоколадных вафель с соленой карамелью. По крайней мере, вид этой еды не вызывал явного отвращения и тошноты. Ему давно хотелось кофе, но любимый напиток так и «не пошел» — после первого глотка Иван понял, что с этим стоит подождать. Хотя бы до тех пор, пока большая часть лекарств, которыми его щедро накачали, не выйдет из организма. Пристроившись на одном из сидений, сделал несколько жадных глотков воды, откусил от вафли. Зубы сразу же свело от приторно-сладкой начинки, он мужественно дожевал и убрал остатки в рюкзак. Потом, подумав, достал смартфон, подключился к местной сети вай-фая. Куча звонков и сообщений в мессенджере недвусмысленно намекали, что коллеги искренне ждут его скорейшего возвращения в ФЭС, одна Оксана не справляется. «Поскорее бы домой. Домой.»

***

— Интересно, кому это все понадобилось… — Майский присвистнул, глядя на расписанные стены и даже пол. Белая, красная и желтая краски из баллончиков наносились в хаотичном порядке, без какой-то цели. Под ногами всюду похрустывало стеклянное крошево, в кабинете Рогозиной больше всего досталось столу — его белоснежную поверхность украшали ярко-красные подтеки краски, причудливая закорючка, напоминающая букву «В» украшала экран монитора. — Ладно бы влезли в базы, что-то там испортили… А так — какие-то подростковые шуточки. — Да уж. Оксана говорит, что в лаборатории вообще ничего не пострадало. Стекла попытались разбить, но они каким-то чудом устояли, — Лисицын задумчиво огляделся. — Рогозина приедет, скажет, что будем делать. Не думаю, что нам возьмут и не сбросят какое-нибудь срочное дело… А работать как? — Как-как, каком кверху. Надо выяснить, кто у нас такой рукастый выискался. Камеры отключил, охранника вырубил, прогулялся по ФЭС и так же тихо свалил. — Я знаешь что думаю, — Костя провел рукой вдоль жирной ярко-желтой полосы. — Их было много. В смысле, преступников. Разбрелись по конторе, раскрасили все на свое усмотрение и все, ушли так же незаметно. А что? Тут если компанией человек в пять-шесть собраться, так всех делов минут на пятнадцать, полчаса максимум. — Ну да, — Майский кивнул. — И линии, слушай, на разном уровне. Типа знаешь, взял балончик в вытянутую руку и пошел, — Сергей показал, что он имел ввиду, сделав несколько шагов по коридору. Ранее они успели обойти все здание и убедиться, что затронули почти все помещения. В морге, обеих допросных и теневой, гараже, тире и даже камерах — все было испачкано краской в большей или меньше степени. Не тронули только туалеты, склад с вещдоками, раздевалку и комнату отдыха. — Странная логика у преступников. — Если она вообще есть. Может малолетки какие баловались… — Ага. Сидели детишки вечером, решили между делом пробраться в ФЭС и найти себе приключений на пятую точку. И среди них оказался такой же гений, типа нашего Тихонова, который легко и изящно хакнул нашу систему видеонаблюдения. — Кстати… А что если это розыгрыш и автор — как раз наш Тихонов? Ты же знаешь его чувство юмора… — Даже для Ивана это перебор, — Лисицын мотнул головой. — Ладно, чего гадать на кофейной гуще, дождемся Рогозину и за работу. Тут следов немеряно… Чего-нибудь да найдем. — Ребят, я тут нашла кое-что… — к оперативникам присоединилась Оксана, появившаяся как-будто из ниоткуда. — Что? Преступники оставили неопровержимые улики? — Я не знаю, относится это к делу или нет, — пожав плечами, Амелина достала из кармана халата небольшую пластиковую коробочку, завернутую в прозрачный пакетик на «бегунке». — Это что? — Таблетница, — первым разобрался Лисицын. — А где ты ее нашла, говоришь? — В тире. Вроде бы из наших никто такую не носил с собой… Надо будет спросить. — Ну да. А то мало ли, потерял человек, — Майский согласно закивал. — И вообще, ты Тихонову давно звонила? Где он там? — Скоро вылетает, говорит, прибытие в Шереметьево, лететь час-полтора максимум. — Хорошо бы. А то не справимся мы без него. — Снова у человека накрылся отпуск, — сочувственно пробормотал Сергей, первым заметивший выходящих из лифта Валю, а за тем и Рогозину.

***

В Шереметьево Ивана встретил Данилов, мрачный, с большим стаканом кофе в руках, что-то быстро набирающий в телефоне. При виде Ивана лицо оперативника немного прояснилось. — Как долетел? — Просто прекрасно. Тихонову очень хотелось, чтобы привидевшаяся в салоне Лариса была именно глюком, игрой воображения, а не его сестрой, умершей достаточно много лет назад от «передоза». — Вот невовремя ты отдыхать собрался, у нас как всегда — очередная заварушка и без тебя как без рук, — капитан замялся, не зная, как помягче сообщить. — Правда в лаборатории сейчас ремонт… Техника вроде не пострадала, но работать там невозможно. — Я знаю о нападении на ФЭС, Стёп. Хуже того, я знаю, кто это организовал. — Уже? — Давай не здесь. — Ты точно в порядке? Выглядишь, откровенно говоря, хреново… — Меня чуть не грохнули, поэтому для неудавшегося трупа я выгляжу, по-моему, очень даже неплохо, — Тихонов усмехнулся и, пользуясь тем, что Степан замешкался, увел у него стакан с недопитым кофе. — Эй! — Мне нужнее в данный момент, — нахально заявил Иван, допивая остатки кофе с абрикосовым сиропом. — И вообще, чего мы стоим, поехали скорее. — Наглость — второе счастье. — Ага. Отпуск, кстати, Рогозина мне сама подписала. Какой с меня спрос? Данилов не стал комментировать это заявление, сел за руль и, дождавшись пока Иван устроится на заднем сидении, выехал с парковки. — Стёп, я в полной заднице. И на ФЭС напали из-за меня. — Куда ты опять влез? — Это долгая история… Знаешь, я никогда нормально не жил и, видимо, уже не успею. По крайней мере, начать все заново не получится, — на этих словах Тихонов странно улыбнулся. — Ох, темнишь. — Я пока не могу говорить конкретнее… Единственное, что мне дали понять — пострадают близкие мне люди. А у меня кроме вас всех — никого. Данилов в ответ на это неопределенно хмыкнул. — Точнее, могут пострадать, если я не сделаю то, что от меня требуют. — А какие нынче условия? — Пока неясно. Стёп, если я правильно понимаю — на меня охотится давно умерший человек, мстит за предательство. — Всё как мы любим. Разберемся, Вань. — Угу, — Тихонов съежился, засовывая руки поглубже в карманы толстовки. Липкий противный озноб прошелся по позвоночнику, стоило представить, что совсем скоро он встретится с Ларой. Ему было страшно, отчаянно страшно — сестра собиралась пойти до конца. В груди тяжелым комом ворочалось чувство вины, в конце концов, из-за него произошло нападение на Службу, лишь чудом никто не пострадал. И как оправдываться за «семейные разборки» он не представлял. Конечно, Иван мог бы уволиться из ФЭС, написать рапорт даже прямо сейчас, только смысла в этом уже не было — своим уходом он не обезопасит коллег, и никак не выиграет ситуацию лично для себя. Механизм был запущен достаточно давно. В любом случае его коллеги, дорогие ему люди на прицеле, как и он сам. «Черт… Надо сразу было, не дожидаясь… Если кто-то из них пострадает… Я просто не смогу с этим жить. И ей не позволю», — с неожиданной ожесточенностью подумал Иван. Данилов, поймавший в отражении его взгляд, совершенно не-тихоновский, покачал головой. — Вань, только не говори, что ты собрался уходить из ФЭС. Рогозина не поймет. И не отпустит никуда. — Да нет, Стёп. Никуда я уже не денусь, — Тихонов съехал вниз по сидению, устраиваясь поудобнее и прикрыл глаза. У него было в запасе около получаса, может чуть больше, чтобы собраться с мыслями.

***

По квартире гуляли сквозняки, двери всегда были распахнуты, окна — открыты, холод стоял ощутимый, не хватало только снега или дождя. Но женщина, с ногами забравшаяся в кресло, не замечала низкой температуры. Теплый спортивный костюм приятно согревал, сверху она накинула шерстяной плед, в тонких подрагивающих пальцах крепко держала огромную чашку чая со специями и лимоном. На стене напротив висела расчерченная от руки таблица, с непонятными закорючками, знаками и одной ей понятными сокращениями. Экран ноутбука тускло освещал все вокруг, в почтовом ящике оставалось несколько непрочитанных сообщений. Несколько неотвеченных звонков разозлили, заставив раздраженно отшвырнуть смартфон в сторону и заняться приятным — неспеша выпить чай и подумать. «Как картинка из плохого детективного российского сериальчика… У нас в палате часто такое крутили, без остановок и по всем каналам. Надоело… А сейчас я, можно сказать, сама главная героиня такого сюжета. И Тихонов — тоже. Борьба добра со злом. Он, безусловно, на белой стороне. Герой наш, рыцарь… А я, разумеется, зло. Конченная мразь, решившая свести счеты. Как она там говорил? Я должна была умереть… Ничего, Вань, я умру, только не думай, я уйду не одна. А заберу с собой как можно больше людей. Даже не тебя. А того, кого ты любишь. Вот это будет правильно и по-честному. Ты же не думал, когда сдавал меня врачам, во что это выльется? А надо было, надо…» — чай закончился до обидного быстро и Лариса, отставив чашку, потерла обеими ярко накрашенное лицо. Она устала, выяснять отношения с помощниками не хотелось. Но это дело, свое последнее дело, она должна была довести до конца. Она давно не помнила себя другой, все, что было до две тысячи пятнадцатого казалось дурным страшным сном, бредом, затянувшимся трипом. Свою прошлую жизнь Лариса Федоровна Тихонова не любила, но помнила, несмотря на отравленное веществами прошлое, слишком хорошо. Она стала старше, злее, жестче, даже ожесточеннее, поняла, чего на самом деле хочет от жизни. И сейчас, когда времени впереди оставалось не так много, бросила все свои силы на последний «подарок» для некогда любимого брата. Сейчас это казалось смешным и невероятным. Как она, со своим характером, внешним видом, тяжелым прошлым и не менее мрачным настоящим умудрилась удачно выйти замуж и не менее удачно овдоветь. На память о супруге осталась приличная сумма на банковских счетах, хорошая просторная квартира — трешка с евро-ремонтом, скромная дача в ближнем Подмосковье и неповоротливый огромный внедорожник. О финансовой стороне вопроса Лариса не думала, сейчас она могла позволить себе практически все, что угодно. Кто-то из ее окружения не так давно предложил поступить дешево и сердито — нанять киллера. Как же она тогда смеялась! А сейчас, спустя некоторое время, задумалась. С каким удовольствием она пристрелила бы лично, не сразу, давая время помучаться, но увы, руки безбожно тряслись даже в спокойном состоянии, куда ей удержать винтовку и плавно спустить курок. Но мысль об исполнителе засела в голове крепко, оставалось только придумать и все обставить наилучшим образом — чтобы ФЭС, хваленая и непобедимая, впервые не смогла ничего найти.