В чужом теле

Слухи, что Ибрагим регулярно навещает иностранную женщину не утихали, чем разумеется не давали покоя Александре – фавориткой Султана овладела мания отомстить Великому Визирю. Причём мстить ей было как бы не за что, поскольку до сих пор мужчина не сделал чего-то настолько ужасного, чтобы так глупо рисковать! Женщина пребывала в блаженном неведении, иногда я даже завидовала, что в отличии от неё знаю большинство грядущих проблем и заранее о них беспокоюсь, не нахожу себе места – преимущество в том, что зная, могла изменить к лучшему, а вот волнений в разы больше. Будучи человеком чувствительным, я бралась спасать не только себя и детей, но и всех, кого могла спасти, не угрожая своей первой цели. И пока я думала, как бы уберечь Ибрагима от отравленного дневника, на время оставив думы про Изабеллу, Хюррем поехала к Хатидже и выложила свою “тайну за семью печатями”. Надо сказать, Хатидже не растерялась. Зная правду из уст мужа, сестра Сулеймана не начала сомневаться в Ибрагиме, зато чисто из женской мести рассказала, как дела обстоят на самом деле – позже подробности рассказала мне сама Хатидже из первых уст. Здесь всё и встало на свои места: прежде и без того заметив странное поведение Сулеймана, рыжая воспылала ненавистью к совершенно незнакомой ей женщине даже раньше, нежели это случилось в каноне. Выглядела она мягко говоря не лучшим образом, когда вернулась в Топ-Капы. И почему сочувствие во мне так быстро сменилось злорадством? Почему от одной мысли, что придётся улыбаться этой заморской даме, хотелось забиться под кровать и не выходить, а лучше схватить женщину за волосы и вытолкать прочь? Ответ прост: как и всякая влюблённая женщина, я просто уверилась в мысли, что лучше меня Сулейману женщины не найти. А почему собственно говоря это не так? Ведь нам так хорошо вместе! Будь он ко мне равнодушен, я бы заметила, но он давал надежду и это было даже хуже – от этого терпеть его женщин становилось всё сложнее, невыносимо. Внешне я оставалась настолько безмятежной, что вряд ли кто догадается, что творится внутри меня. – Мама, ты меня любишь? – спросила однажды моя дочь. По виду Айшель я могла видеть, что для неё ответ очень важен. – Конечно, дорогая. Я твоя мама и очень тебя люблю. Почему спрашиваешь? – А папа любит? – спросила ребёнок не менее хмуро, сводя бровки к переносице. – Папа тоже очень любит тебя, Айшель. Я очень удивилась вопросам дочери. С чего, спрашивается, девочке трёх лет настолько сомневаться в любви родителей? Со своей стороны у меня была идея-фикс окружить безграничной любовью каждого своего ребёнка, никого не обделить. – Михримах говорит, что она любимая папина девочка! Потому что её маму он любит, а тебя – нет! Признание ребёнка меня обескуражило. Я поспешила успокоить плачущую дочь, уверить в безграничной любви обоих родителей, убедить, что Михримах ревнует и потому не надо слушать глупости. А сама тем временем горела первозданной яростью. Первым делом, освободившись, я пошла прямиком в комнату русинки, не слушая никаких отговорок слуг. Моё терпение лопнуло! – Ты что здесь делаешь? – взвилась Хюррем, вскакивая с дивана. – У меня тот же вопрос, Александра. Что ты здесь делаешь? Пытаешься отравить всем жизнь, заполнить своим ядом? Даже головы своих детей хочешь заморочить, вырастить их последними эгоистами, что однажды станет для них проклятием! Чему ты учишь Михримах? Знаешь какими словами она бросается? Если ещё раз моя дочь, любой из моих детей, будет сомневаться в любви своего отца, потому что ты наговорила дочери небылиц, тебе очень не поздоровится! – Правда глаза колит, Махидевран? – едко поинтересовалась рыжая, хотя ещё минуту назад готова была выцарапать мне глаза, как собственно говоря и я ей.– Не можешь смириться, что Султан Сулейман принадлежит мне? Я давно не Александра, моё имя Хюррем. – Принадлежит тебе?– я рассмеялась. – Открой глаза, Хюррем. Султан Сулейман принадлежит только самому себе и только иногда допускает в свой мир кого-то из нас. Иначе, с чего бы любящий тебя мужчина был с другими? – Он до сих пор с тобой из чувства долга, Махидевран! Жалеет тебя, как и Гюльфем! А любит он меня! Меня! – Тогда что делает принцесса Изабелла в охотничьем домике? Почему Повелитель постоянно навещает девушку? Будь она для него всего лишь политической пешкой... – я не закончила предложение и усмехнулась.– Да, я знала про принцессу. Неужели ты до сих пор в неведении? Как жаль... – Ты заплатишь за свои слова, Махидевран. Скажи спасибо, что мне сейчас не до тебя. – Всем приходит время ответить за свои слова, Хюррем,– заметила я совершенно спокойно, прежде чем уйти. Может быть, я поступила неправильно и опрометчиво, может выглядела не ледяной, позволила себе пойти на поводу у слабости, но я не могла оставить в стороне этот вопрос, когда увидела слёзы своего ребёнка. Гюльфем возможно научит своих дочерей счастливо существовать на вторых ролях, не затмевая Михримах, но я не хотела, чтобы так же жили мои девочки. После маленького скандала мне полегчало, стало проще дышать. Наверное, я носила в себе слишком много раздражения. Несколько дней спустя мои пределы испытал уже сам Сулейман. Вернувшийся после прогулки с отцом Мустафа поведал мне об испанской гостье. – Я говорил с ней самостоятельно, без переводчика. Она похвалила мои умения. – Ты молодец, Мустафа. Я горжусь тобой,– через силу я улыбнулась сыну,– продолжай дальше заниматься. Выяснять отношения с Сулейманом я конечно не стала. Бессмысленно кричать на него, возмущаться, что он смеет представлять свою любовницу нашему сыну. В ту ночь четверга мне было сложно представить, как мне удастся общаться с мужем, но получилось всё само собой – едва поклонившись, я впилась поцелуем в губы Сулеймана, изрядно удивив его в ту ночь своими умениями девушки XXI века. Совсем не удивительно, что следующую ночь муж тоже захотел провести со мной. Направив свою злость в полезное русло, легко было шутить и вести беседу, словно всё хорошо и я у него одна единственная. На следующий день я поехала в гости к Хатидже, чтобы утешить девушку – Она была сильно обеспокоена предстоящим отъездом мужа в Анатолию и недомоганием маленького сына. К моей удаче, я увидела за столом Ибрагима с его тетрадью. Я настолько внимательно смотрела на обложку, что Паша разумеется заметил и с гордостью пояснил: – Подарок Повелителя. – Очень странно... Я видела похожую тетрадь у служанки Хюррем. Наверное, совпадение. Невинно я пожала плечами и опять обратила внимание на маленького Мехмеда в колыбельке. Если я успела хоть немного узнать Ибрагима, уже к вечеру он будет знать, что дневник отравили и сразу поймёт, кто в этом замешан.