Принцесса Доусона или У приключений есть срок годности

Я нетерпеливо поглядывала на часы. Стояло позднее утро, а влиятельнейший человек на мировой экономической арене все ещё мирно посапывал в постели. То ли Дональд чересчур сильно приложил свою маленькую ручку к делу, то ли годы недосыпа дали о себе знать — неясно, но я ожидала, что после столь плотного отдыха папочка проснётся в благосклонном расположении духа. Ночью я славно потрудилась, чтобы в дальнейшем закрепить его бодрый настрой, но все же вчерашний инцидент, поспособствовавший сокращению сегодняшнего рабочего дня, мог изрядно все попортить. Но и Скрудж, знаете ли, не образец благодетеля, я тоже могу высказать пару ласковых за обман! Рядом почувствовалось движение, и я в предвкушении вскочила, наблюдая, как ворочается в полудреме отец. Полного его пробуждения я не дождалась и радостно выпалила: — Проснись и пой, папочка! Скрудж резко сел и болезненно замычал, хватаясь за ушибленную накануне голову в ночном колпаке. — Дикки, можно потише, кирку мне в ботинок… — Отец вдруг распахнул веки и с тревогой замотал головой. — Дикки, который час? Но вместо ответа изо рта вырвался безудержный хохот. — Дикки, чёрт возьми, что смешного? — гаркнул Скрудж, сбрасывая одеяло и там самым вызывая новый приступ смеха. — Ой…папочка… — задыхалась от веселья я, вытирая выступившие слёзы. — Но… а-хах… твой ночной костюм… это что-то с чем-то… Скрудж недоуменно оглядел серо-голубую длинную ночнушку и, стараясь не выдать стыдливого румянца, поспешил рявкнуть: — Зато дешёвый, надёжный и практичный! Никто не просил меня переодевать, я обычно в сюртуке за работой засыпаю… Святые волынки, у меня работа, где сюртук, там часы! — Двенадцать часов, папочка… — лениво констатировала я, вытащив за цепочку циферблат в медной оправе. — Двенадцать?! — не своим голосом загрохотал отец и подскочил на кровати. — Ты не жилец, несносная девчонка, столько важных встреч единорогу под хвост!.. — Полно тебе, папенька. — Я с мягкой настойчивостью усадила Макдака обратно, и от неожиданной уверенности моего жеста тот на удивление легко поддался. — Какие важные встречи, открытие бакалейной лавки на соседней улице? — Там бесплатная дегустация! — рыкнул Скрудж, отчего помпончик на колпаке задорно качнулся. — А что насчёт благотворительной конференции, посвящённой проблеме бокового амиотрофического склероза? — хихикая, спросила я, забавляясь и еле выговариваемой темой, и танцующим помпончиком. — У меня бесплатное приглашение! Там большой фуршет, я приготовил крафтовые кульки! — капризно надул губы отец. Я иронично выгнула бровь. — Пап, тебя дома не кормят? — с сочувствием поинтересовалась я. — Хочешь, я крошки хлеба для голубей с асфальта собирать буду? Польза от этого будет примерно та же. Но поскольку я не «несносная девчонка», а примерная дочь, крошки подождут, а тебе полагается полноценный завтрак. Я положила на колени Скруджа поднос и с грацией заправского официанта подняла крышку. Отец скептически оглядел сначала блюдо, затем меня. — Отравить хочешь? — Оу, папочка, если бы я хотела от тебя избавиться, я бы это сделала по-другому. — невинно захлопала ресницами я. Скрудж фыркнул но к кружке все-таки притронулся. Хлебнув чаю, он обескураженно округлил глаза. — Мускатный? — Отец с неверием принялся разглядывать жидкость. — Трижды разбавленный, Дакворт сказал, ты любишь. — с гордостью пояснила я. — Вкус экономии! — с детским восторгом провогласил Скрудж. Лишь спустя мгновение его лицо озарилось меланхолией. — Слишком долго я отказывал себе в таком удовольствии… Ты сама его купила? — Ну да. Пришлось немного занять у работадательницы, но в скором времени я все наверстаю. Мешочка, к слову, на пару месяцев должно хватить. А это… Я не успела рассказать про гвоздь утренней программы, как Скрудж застыл с ложкой во рту. В его глазах будто бы застыли слезы. Неужели это настолько отвратительно? — Что… что ты туда положила? — пробормотал Макдак, глядя на тарелку почти с материнской нежностью. — Да так, закваски навела, грибы, лук, травы по мелочи из овощной лавки. Ещё хвоинки — у тебя красивые ели рядом с особняком растут, а мама раньше любила хвою класть в еду для аромата… Так тебе нравится или нет? — решилась спросить я, так и не сумев разобрать папины эмоции. Скрудж подолгу держал во рту каждый кусочек, словно пытался вспомнить давно забытый вкус. По взгляду все же стало кое-что понятно, но почему его так растрогала обычная похлебка? — Знаешь… готовка у тебя однозначно в маму. — сентиментально выдохнул отец. Кажется, он сам не до конца осознавал, что принял меня дочерью Голди. И все же эти его слова заставили ещё больше воодушевиться. — Ты еще не догадываешься, сколько талантов кроется во мне от тебя, папочка! — защебетала я, повязывая на шею Скруджу салфетку. Правда, слегка перестаралась. — Кхе-кхе… Дикки!.. Кхем… Вот в остальном матери подражать точно не нужно! — сердито воскликнул Макдак, стараясь откашляться. — Не понимаю, о чем ты. — отмахнулась я, важно подняв голову. — Я всего лишь спасаю твою драгоценную ночнушку от пятен, наши светлые головы не должны быть заняты иными проблемами, кроме как предстоящей встречей с инвесторами. — С инвесторами? — Так и знала, что в ворохе бесполезных мероприятий ты позабыл о важном. — недовольно цокнула я, как если бы учительница отчитывала ученика за плохие отметки. Взяв отцовский список дел, структурированный моей же заботливой рукой, я на манер старушенций макдаковской компании прищурилась и гнусавым голосом зачитала: — Составив подробнейшую аналитику мероприятий, запланируемых на сегодня, со всеми «за» и «против», в приоритет был взят совет с братьями Рэйзенкряберами по перекупу сети «Reisenquackber's Cafe» с последующим инвестированием. По моим подсчётам, выход по прибыли в случае заключения сделки позволит тебе наконец-то высыпаться в собственной постели, а не клевать носом ночи напролёт у рабочего стола. Нате-с, ознакомься. Я передала бумаги с денежными вычислениями обескураженному Скруджу и принялась удивлять более материальными вещами. — Мне, по правде сказать, уже осточертел твой багровый халатик, но принарядить тебя оказалось вообще не во что! Водолазный костюм, эскимосные шубы, накидки для пустынь — всё есть, но не нормальная одежда! Зато пошил идентичный своей красной тряпке сюртук, ты серьёзно? — Не пропадать же навыкам шитья Дакворта. — хмыкнул совсем сбитый с толку папенька. — И, кстати говоря, образ — это визитная карточка бизнесмена, я должен быть узнаваем! — Все и так прекрасно знают, что ты неисправимый жлоб, можно это не подтверждать одним и тем же обликом круглый год! Так что вот, теперь будешь не только богатым, но и красивым! — Я потрясла идеально выглаженным сюртюком благородного синего цвета. — Скажи спасибо щедрой дочке, ей для тебя ничего не жалко, в отличие от некоторых! Я даже фасон похожий подобрала, чтобы привыкать было легче. Давай, быстрее наслаждайся вкуснейшим завтраком в твоей жизни и собирайся блистать, нас ждут в офисе через час! Я ожидала, что Скрудж тотчас подорвется с места, но тот с глазами шесть на девять то вчитывался в бумаги, то разглядывал новехонький наряд. Аж снова поперхнулся, бедный, и салфетка была совершенно не при чем. — Ты… ты сама всё это.? — сбивчиво прокряхтел он, до последнего не желая сойти с ума от восхищения. — А то. Даже гладила и стирала сама. Ну, под четким руководством Дакворта, но это не считается. Словом, вся в тебя. На этой фразе Скрудж посмотрел таким страдальчески-пришибленным взглядом, словно в признании меня своей дочерью крылось что-то катастрофическое. Я же не собираюсь отобрать у него все наследство, подумаешь, какие-то сто тысяч! А может, дело было и не в этом… Между тем Скрудж, доскребя похлебку, медленно встал с кровати и молча взял из моих рук сюртук. — Я, кстати, зеркало с твоего офиса притащила. — пискнула я вслед, наблюдая, как отец скрывается за ширмой. — Там и брюки лежат, я их тоже отутюжила, между прочим! Из-за ширмы Скрудж показался уже в сюртуке и даже с гребнем для волос. Уложив светлые пряди перед отражением, он поправил воротник, проверил пуговки, покрутился и наконец выдал довольную улыбку уверенного в своей неотразимости человека. — У тебя аж глаза заблестели после здорового сна. — радостно подметила я. — А оттенок ультрамарина ещё и их цвет подчёркивает! И даже веснушки видно! — Веснушки? — нахмурился отец, прикасаясь к лицу. — Ага. — Я подпрыгнула к нему и тоже заглянула в зеркало. — Смотри, у меня такие же! Скрудж недоуменно повернулся и наклонился ко мне, внимательно всматриваясь в щеки. Отчего-то мне захотелось улыбнуться во всю ширь зубов. Так я и сделала, а потом мы вдруг в унисон обратились к отражению. И Скрудж неожиданно тоже улыбнулся, да так широко, что даже виднелось… Ха-ха, и у него один зуб подбит! Интересно, как и я, в драке схлопотал? Он же хорошо дерётся, как пропустил удар?.. Хм-м, а мы… действительно очень похожи. Цветом волос, глаз, забавными широкими улыбками, веснушками с задорным румянцем, вызовом во взгляде… Интересно, папа думает сейчас о том же? — Вот учишь меня, а сама лохматая вечно ходишь. — внезапно покачал головой он, досадливо вздохнув. А потом точно так же взлохматил свои только уложенные пряди. — Ну-с, юная леди, я уже несколько месяцев вожусь с этой сделкой, посмотрим, сильны ли вы в переговорах так же, как в насмешках над колпаком против клопов отц… займодавца. — Так он еще и против клопов? — воскликнула я, хотя спросить намеревалась совсем другое: «Ты только что хотел сказать «отца», правда?»

***

— Значит, отчёты о прибыли ты составлять вполне в состоянии? — скорее констатировал, чем поинтересовался Скрудж, в который раз любуясь моими расчётами. — Добавлю этот пункт в обязанности помощника секретаря. — Может, все-таки повременишь с нововведениями? — с вежливой мольбой попросила я, вспоминая, в каких проклятьях рассыпалась над вычислениями. — Поверь, палка раз в год стреляет, не более. И, к слову, за услуги стилиста и бухгалтера должна полагаться денюжка, как думаешь? — Думаю, я совсем забыл про двух незаконных маленьких жителей гостиной. Ещё не припоминаю, как из коридора вечером очутился утром в спальне, не поможешь восстановить цепочку событий? — Хорошо, я поняла. — разочарованно фыркнула я в ответ на красноречивую улыбку Макдака. — А что там в итоге со сделкой? В чём причина вашего разлада? Судя по письмам и документам, что мне удалось отыскать, условия просто идеальные. Сеть входит в топ-10 крупнейших бизнесов питания в Дакбурге по прибыли, инвесторы настроены благосклонно, концепция выигрышная: ночью бар разлетается за считанные часы, модная музыка, красивая форма персонала, приглашённые танцовщицы… — Ого, среди бесконечных цифр я совсем проглядела такой крышесносный шанс! К чему мне этот скучный «Вист», если я могу стать звездой «Кафе Рейзенкряберов»! — В концепции как раз и проблема. — прозудел отец. — «Вист» прекрасно справляется с экономическими задачами без коротких юбок у официанток и паленого алкоголя. — Так заказывай качественный, делов-то. — Содовая окупается в разы лучше. Я же знаю, на кого это рассчитано, на молодёжь вроде тебя, которой кроме пьянок ничего в жизни не надо, и на обрюзгших семьянинов, сбегающих от родных, ответственности и нереализованных амбиций к ночным красавицам, спуская на них все деньги. — Как вы тонко чувствуете людей, мистер Макдак, моему удивлению нет предела. — скривилась я. — Мне-то думалось, вам начхать на чужие судьбы, лишь бы прибыль текла в руки. — Чтобы потом выслушивать, как мы, якобы жестокие и алчные миллиардеры, виноваты в массовой безработице молодого поколения и снижении уровня жизни простого люда? — раздражённо рыкнул Скрудж. — К тому же, я терпеть не могу бездельников. И участвовать в их распространении точно не намерен. — Говоришь прям как Король. — прыснула я. Папа отреагировал очень странным взглядом. — Голди, кстати, тоже не любит увеселительные заведения, салуны, кабаре, прочее… — Голди? — Ага. Считает, это неблагодарной работой, что-то в таком духе. — поделилась я, с интересом всматриваясь в недоуменное лицо отца. — А вы же с ней на Клондайке познакомились, так? Ты был в «Блэкджеке», видел Королеву? — Эм-м… нет. Нет, не видел. Я был там… проездом, работал в банке. Уже после лихорадки. — неуверенно промямлил Скрудж, отчего-то пряча глаза. — А разве… разве никто в городе не помнит, кем были Король и Королева? — Не-а. — расстроенно помогала я головой. — Многие с того времени уехали, кто помладше их не застали, а те немногие, кто застал, говорят, что не помнят или как-то ещё отнекиваются. Но дядюшка Кут говорит, что это даже к лучшему, Король с Королевой бы хотели, чтобы их историю помнили как вдохновляющую повесть, а не как восхваление отдельных личностей. — Ты имеешь в виду Кейси Кута? — с тёплой грустью уточнил Скрудж. — Да! — радостно закивала я. — От него я и узнала про два холодных сердца Юкона! Ты что, знаком с ним? — Скажем так… дружили, пока я был в Доусоне. — не сдержал ностальгической улыбки отец. — А я как раз хотела написать ему весточку! Он уехал пять лет назад к девушке Гретхен, но регулярно справляется о наших с Дэйзи и мамой делах! Могу и про тебя ему чиркнуть пару слов, наверняка он будет рад услышать о старом товарище! — Я бы не был так уверен… — тихо, стыдливо возразил Скрудж. Видимо, я вспомнила ещё одного близкого ему человека, которому он сделал больно. Но на лице папы отразилось такое искреннее раскаяние, что я поспешила утешить его и отвлечь. — Ну ты чего, папочка! Дядюшка Кут очень отходчивый человек, он обязательно тебя простит… что бы ты там не сделал. И вообще, давай лучше поговорим о предстоящей сделке! Я вот что думаю: ты с ними пойдёшь в «Вист», — обстановка там, конечно, полный мрак, но если пропустишь с Рейзенкряберами пару стаканчиков и наметишь верные изменения, они сто пудов пойдут навстречу… — Во-первых, я не собираюсь ничего менять в «Висте»… — хмуро вставил отец. — Ну ты так, образно, чтобы они увидели в тебе верный вектор мысли… — раздражённо пояснила я, хотя в душе так и ждала момента перевернуть всё в папиной унылой дыре. — …А во-вторых, я не намерен ни с кем пропускать, как ты выразилась, «пару стаканчиков». Я не пью, Дикки. — Цк, да ладно! — цокнула я, всплеснув руками. — Это же для дела! Под шафе все становятся покладистее, а дела идут как по маслу! — А ещё принимаются необдуманные решения, способные постепенно или даже разом утянуть на дно. — мрачно вздохнул Скрудж, устраиваясь во главе огромного дубового стола для переговоров. — Я слишком часто видел подобный сценарий, чтоб его повторять, и думал, ты тоже с ним хорошо знакома, раз работала в «БлэкДжеке». — И когда же ты успел из доусоновского банка хорошо изучить контингент «БлэкДжека», м? — подловила я. — Может, вы с мамой как раз там и познакомились? Папа растерялся, взгляд заметался по комнате, и от ответа его спас лишь внезапно возникший сотрудник «Дакбург-Холла»: — Господа Рейзенкряберы на подходе. — Так, ты без меня явно не справишься. — В который раз я оперативно взяла ситуацию в свои руки, прошмыгнув под тяжёлую бархатную скатерть стола и притаившись у ног Скруджа. — Слушай мою команду и не прирекайся, иначе подумают, что ты ещё и чокнутый. — Что ты.? — Отец даже не сразу понял ситуацию, но потом очень недовольно зашипел. — Дикки, прекращай сейчас же, вылезай оттуда! Ты мне сейчас туфли испачкаешь! — Я их чистила, мне и пачкать. — парировала я, и всё же благосклонно добавила. — Не волнуйся, постараюсь быть аккуратной. Папа хотел сказать супротив что-то ещё, но двери распахнулись, и ему пришлось принять ничуть не подозрительное выражение широко улыбающегося и ничего не скрывающего человека, ещё зачем-то подперев голову кулаком. — Доброго дня, мистер Макдак. — доброжелательно отозвались двое мужчин, привычно проследовав к другой части стола. — Доброго-доброго, джентльмены. — голосом выше, чем обычно, поприветствовал папа, все пытаясь меня прикрыть ногами, хотя в зону видимости гостей я и так никак бы не попала. — Присаживайтесь. — Благодарим покорно. — кивнул один из Рейзенкряберов; в его тоне сквозила почти незаметная насмешивость. — И снова мы в обители крупнейших акул бизнеса Дакбурга. Признаться, не ожидали, что вы снова позовете нас на беседу. Но как бы нам не нравилось проводить с вами время, дорогой Скрудж, бесконечно и безрезультатно обсуждать один и тот же вопрос мы не имеем никакого желания. — Видишь, ты им вымотал все нервы! Игра стоит свеч, так что давай — чпок! — зашептала я и показала, как откупориваю невидимую бутылку и осушаю до дна. Но Скрудж лишь пнул меня, призывая замолчать. — Понимаю вас, господа, однако и мои предложения вам стоит… Ауч! — Скрудж мучительно зажмурился и схватился за ногу, которую я укусила. Потому что меня надо слушать, а не пинать! — Все в порядке? — озадаченно поинтересовалась братья. — Ага… просто отлично… магнитные бури бушуют. — выдавливал слова сквозь боль папочка, гневно зыркнув под стол. Оттуда я показала ему язык. — Одна очень противная магнитная буря. — Не знали, что вы метеозависимы. — участливо произнёс один из Рейзенкряберов, и я прям ощущала, как он с неверием коситься на бархатную поверхность скатерти. — Кажется, вы объездили чуть ли не весь мир, мы думали, вам нипочём такие вещи. — Не чуть ли, а весь, и да, я тоже так думал. — всё ещё бросая гневные взгляды, отозвался Макдак. — Но, оказалось, с возрастом узнаёшь о таких бурях, которые готовы плотно засесть в твоём доме, и это будет похлеще любых цунами и торнадо… Кхм, мы случайно отошли от темы. Я хочу… — он снова опустил глаза под стол, где я безмолвным красноречием пыталась показать, что меня стоит послушать, разве я зря старалась почти сутки, чтобы это доказать? — …хочу предложить вам посетить со мной «Шотландский Вист». Помню, его концепция не удовлетворяет ваших запросов и даже противоречит им, но я постараюсь вас убедить, что способен и на развитие заведений в другом ключе. На живом примере покажу, что бы я изменил и переработал. В конце этой прекрасной речи я расщедрилась на одобрительный хлопок по брючине. Так держать, но расслабляться нельзя. — Заманчиво, — протянул второй Рейзенкрябер, — но в памяти ещё живы ваши речи о том, как место для организации питания и отдыха должно оставаться таковым, и в нем не приемлемо развивать факторы, разлагающие общество: выпивка, невыразительная музыка и вульгарные песни, развязные танцы. Вы на редкость принципиальный человек, мистер Макдак, но эти принципы идут вразрез с нашим заработком. Повисла тишина, и в этой тишине бумага предательски громко прошуршала ко мне в деревянное убежище, а затем как на зло медленно и до ужаса заметно упала ручка. — Ветер, — истерично хихикнул Скрудж и почти страдальчески припечатал. — Сквозняки гуляют. — Именно под столом? — не удержал усмешки какой-то из Рейзенкряберов. — Вентиляция… напольная. Ноги обдувает. — Я, конечно, чувствовала, что папочка готов вот-вот лопнуть от неловкости, но нечего было упрямиться до прихода инвесторов. Крупными буквами набросала на листке: «СОГЛАШАЙСЯ ВЫПИТЬ, ЭТО ТВОЙ ШАНС». Но в глазах отца читалась редкостная упертость горного барана. Поэтому пришлось сделать приписку: «Иначе я вылезу запыхавшаяся из-под стола, и твои Кряберы подумают много нехорошего». Получив в ответ пулемётную очередь из осуждающих искр во взгляде, Макдак показательно тяжко вздохнул и пошёл на уступки: — От принципов я, конечно, отказываться не готов, но жертвы есть основа бизнеса. Вечер в компании со мной и бутылкой качественного напитка докажет серьёзность моих намерений? — Если я вас правильно понимаю, вы не про травяной чай. — послышалось довольное удивление в голосе Рейзенкрябера. — Разве в барной карте «Виста» есть алкоголь? — Скажем так, он не для всех. В воздухе витает обсуждение скорого сухого закона, нужно быть готовым ко всему. — А вы хитрец, мистер Макдак. Нам нравится. Предлагаем выдвигаться сейчас же, выгодные сделки не терпят отлагательств. Я издала победоносное тихое визжание, да и Скрудж не сдержал горделивой усмешки, протянув мне ладонь под стол. Вот только на радостях я не рассчитала силы, и рукопожатие получилось очень уж звонким. — У вас там точно всё нормально? — с нескрываемым подозрением вновь уточнили Рейзенкряберы. Ситуация их явно забавляла. — Лучше всех. — сказал Скрудж, чья ладонь под столом превратилась в кулак. Эта фраза — самое глупое, что можно было произнести в нашем случае, чего он на меня-то злится? — Вы не против, если заеду на пару минут домой? На верхнем этаже есть новая кофеварка, а Дакворт делает замечательный кофе. — Мы лучше прогуляемся до «Виста», спасибо. — Рейзенкряберы встали из-за стола и проследовали к выходу, по пути замедлив шаг у моей засады. — Мы вас не торопим, спокойно разбирайтесь с тем, что у вас там смеётся, надувает сквозняк и ворует бумаги. — Прекрасно, теперь они подумают, что я не только чокнутый, но и извращенец. — мрачно констатировал Скрудж, наблюдая, как я разминаюсь после позы раковины улитки. — Не так уж это и далеко от истины, так что не страшно… Что ты так смотришь, только извращенец будет есть одну чечевицу две недели только потому, что её дешевле всего закупать оптом! Ты кроме неё вообще что-нибудь ешь? — Всё зависит от сезона, экономической ситуации в регионе производителя… В прошлом месяце, например, я закупался овсяной крупой, в позапрошлом — кукурузной… — Ой, всё, не порть мне настроение от шикарно прошедшей сделки. — Я наконец дала волю чувствам и запрыгала от ликования, а затем и вовсе кинулась в объятия к отцу и, забывшись, поцеловала его в щеку. Вспомнив, что человек передо мной мог и придушить за излишние нежности, я ойкнула и стала старательно оттирать место преступления. — Это уже совсем лишнее. — сконфуженно процедил Скрудж, согнав меня с коленей, и неуверенно попросил. — Просто больше так не делай. И радоваться пока рано, сделка ещё не подписана. — На этапе застолья мало что можно испортить. — уверенно заявила я. — Разве что много пить не надо. — Я и не собираюсь пить. — твёрдо заверил Макдак, и у меня аж сердце упало. Мы для кого всё это сейчас проворачивали?! — Они будут пить, а я тайком закажу себе чай, кофе или что-то похожего цвета. — Ты даже не понимаешь, как действует алкоголь на людей, правдоподобно градус в голове сыграть не сможешь! — сорвалась я, не желая, чтобы все мои труды улетели в тартарары. — Будешь сидеть букой, как и всегда, они в два счёта тебя расколят! Кому нужен деловой партнёр, который мало того, что зануда, так ещё и обманщик! — Дикки. — тихо, но с ощутимым напором остановил папа. — Я очень признателен тебе за старания, но это моя сделка. И мне решать, как её добиться. Ты сделала свою часть, молодец, быть может, я решусь отметить это благодарностью в чековой книжке, но предоставь мне вести свою часть дел… Между прочим, я так правдоподобно притворился птиценогой фиалкой у озера Мендот в Мэдисоне, что смог скрыться от невероятно зорких глаз местных водяных духов. — Сделаю вид, что похоже на правду. — фыркнула я на попытку меня задобрить. — Учти, будешь плакаться в подушку — не говори, что я не предупреждала. — Это не в моём стиле. — прозудел он, и всё же с улыбкой потрепал мою макушку. — Пойдём, провожу тебя до особняка, иначе вляпаешься по дороге в очередную авантюру.

***

Я немного дерганно подметала пол, то и дело поглядывая на дверь. Чтобы заглушить терзающее любопытство, я даже попросила Дакворта помочь ему с уборкой. Дети наигрались и теперь мирно сидели на кушетке в прихожей, посапывая под монотонный рассказ дворецкого о нескончаемых приключениях папочки. Как же он там, кирку мне в ботинок? Решил спаивать инвесторов до победного? — Семья, я дома! Застыв спиной ко входу в особняк, я почуяла неладное. Во-первых, Скрудж бы никогда не сказал «семья». А во-вторых, почему у него такой странный голос? Настороженно обернувшись, я беспомощно схватилась за рукоятку метлы, пытаясь отыскать опору хотя бы в ней при виде открывшегося мне зрелища. Скрудж выглядел… э-э-э… как бы помягче выразиться… ну, что он действительно выпил, не было никаких сомнений. И это что у него, скатерть на бедре? — Мистер Дакворт! — С чужеродным папочке радушием он подлетел к дворецкому, словно не видел того тысячу лет, и размашисто пожал ему руку, вкладывая в этот жест необъятную признательность. — Господи, сколько же ты трудишься у меня, дорогой Дакворт? Каменные стены особняка за тобой как за каменной стеной, не меньше! Твои многолетние старания не должны остаться незамеченными! Как насчёт премии, дражайший мой Дакворт? — Признаться, я и слов-то таких давно позабыл, мистер Макдак. — сбивчиво отозвался Дакворт, от неожиданности аж растеряв всё своё английское спокойствие. — И мы исправим это вопиющее недоразумение, дружище, я тебе обещаю! — фамильярно похлопал по плечу старика Скрудж и вдруг чуть не взорвался от счастья, завидев непонимающе хлопающих спросонья глазами двойняшек. — Вы только поглядите на этих чудесных детей! Ну прелесть, что за дети! Он тут же подскочил к брату с сестрой и с недюжим интересом стал разглядывать то одного, смотревшего настороженно и несколько враждебно, то другую, с сияющей от предвкушения чего-то любопытного и озорного улыбкой. — У меня странное чувство дежавю… — протянул с неясным подозрением папочка. — Вы мне кого-то очень напоминаете, дети, но не могу понять, кого… Откуда это у тебя? — Указательным пальцем он приподнял козырёк старой матроски на мальчике. — Капитан Нэш подарил. — нехотя ответил Дональд, тут же ухватившись ладошками за головной убор, словно показывая, что вещь его и никто не имеет право её отнять. — Вот точно, одно лицо… — констатировал Скрудж, напряжённо глядя на воинственно насупившегося мальчугана. — Только не могу понять, чьё. Но стоило папочке отвернуться и заметить меня, как он снова всполошился не на шутку. — Дикки! — оглушительно воскликнул он, с распахнутыми руками подходя ближе. — Я уже успел соскучиться по своей любимой дочур… — Тише! — зашипела я, быстрее подбежав навстречу и в панике закрыв папе рот. — Ты что такое делаешь?.. Ай, ещё и кусаешься! — Это маленькая месть. — ребячески хихикнул Скрудж и угрожающе решительно оглядел присутствующих. — Я хочу по достоинству представить так внезапно появившуюся в моей жизни маленькую мисс Макд… — Да тише же ты! — Я опустила поля цилиндра отцу почти до подбородка, пытаясь хотя бы дезориентировать его и прекратить опасный поток сознания. — Я всё ещё Дак, к твоему сведению! И не надо никого представлять! Двойняшкам совсем не обязательно знать, что я твоя дочь! И ты нарушаешь свой же контракт! Я не хочу, чтобы меня принимали в семью в виде неуместного шоу… Папа приподнял цилиндр, обнажив пристыженный взгляд. Что удивительно, казалось, он понял мой посыл. И прежде, чем Дон и Делла, озадаченно наблюдавшие за нами, заподозрили неладное, он весело крутанул тростью в воздухе, зашагав к постаментам с артефактами. — В таком случае, я с радостью утолю ваше любопытство в другом и поведую о своих великих приключениях! Дакворт, безусловно, прекрасный рассказчик, но куда захватывающе слышать историю из первых уст! Тем более, что я вспомнил, как же приятно видеть восхищенные лица слушателей! Папа неожиданно ступил на один из небольших постаментов, а затем и вовсе принялся гулять по экземплярам повыше. Пьедесталы, едва нога Скруджа покидала их, кренились и заваливались друг на друга, как домино. Сообразив, что наутро папочка вряд ли вспомнит свои похождения и спустит всех собак на меня, я бросилась ловить слетающие трофеи с былых авантюр. — Я продавал ветер строителям мельниц у залива Зейдерзе! — Странная штука с лопостями, именуемая на табличке анемометром, упала в правую ладонь. — Я проскакал пол Австралии в сумке кенгуру, чтобы добраться до золота в Калгурли! — Левая рука поймала высеченную из драгоценного жёлтого камня фигурку животного. — Я доплыл до Батавии на севшем на мель пароходе «Катти Сарк»! — Правая нога едва удержала тяжеленную и не очень целую металлическую конструкцию, отдалённо напоминающую фотоаппарат. — Мистер Макдак, умоляю, замри на месте, у меня конечности кончаются! — вскрикнула я, чудом балансируя на левой ноге. Скрудж обернулся и без особого интереса оглядел мою неустойчивую фигуру. — Всё это не столь ценно. Настоящие ценности хранятся в другом месте. Но хвалю за предусмотрительность, иначе ущерб отразился бы на твоей зарплате. — Я чуть было не выкинула на пол от возмущения все эти безделушки, как вдруг глаза отца засверкали новой авантюрой. — Точно! Вам просто необходимо увидеть настоящую сокровищницу Макдака! — И Скрудж почти что запорхал к повороту коридора. Наша оставшаяся четвёрка ошарашенно переглягулась. Нас будто бы накрыло смерчем, помотало пару минут и выплюнуло обратно. Я ничего не понимала. Это что, его так Рейзенкряберы споили? Как вообще прошла встреча? Его повышенная любвеобильность выглядела слишком чужеродной, чтобы воспринимать её всерьёз. Зачем этот спектакль? «Соскучился по любимой дочурке», как же… — Вы идёте? — нетерпеливо донеслось из глубин особняка. — Думаю, он хочет показать вам своё хранилище. — глухо предположил Дакворт. — Хранилище? — хором переспросили дети, мигом загораясь любопытством. — Та махина на другом холме? — Хранилище? — тихо переспросила и я, но вместо азартного трепета лишь ощутила прокатившийся по спине холодок. В памяти всплыл разговор с Флинтхартом… — Дикки, пойдём, вдруг он передумает! — заканючили дети, потянув меня за обе руки. Отыскать Скруджа удалось по скрипу в одной из комнат. В его спальне оказалась передвинута кровать, а на её месте распахнутая напольная дверь явила под собой подвальную комнату. Я спрыгнула вниз и тут же закашлялась от поднятого облака пыли. — Кхе-кхе… тут что… кхе… правда твоё хранилище? — невзначай уточнила я, ловя прыгающих следом двойняшек. — Разве оно не находится на соседнем холме? — Это… м-м-м… короткий путь. — отозвался звенящий ключами папочка. — Тогда почему здесь такие горы пыли? Ты не бываешь тут? Или по дороге в хранилище отсюда наставлено ещё больше ловушек и замков? — Нет, этот путь создан для быстрого доступа. — Отец отыскал в связке нужный ключ и с улыбкой обернулся. — Но мне больше нравится проходить через систему охраны. Люблю оценивать изобретательность своих инженеров. Я уже было хотела закатить глаза, но неожиданно заметила слева ещё одну дверь. — А что там? Скоудж снова обернулся, но теперь улыбки и след простыл. — Там ничего интересного. — сухо отмахнулся он, вставляя ключ в маленькую замочную скважину рядом с дверью. Крышка в стене опустилась, и за ней показалось четыре кодовых дисковых замка. В самом хранилище, как я заметила, все двери закрывались на цифровые кодовые замки, здесь же вместо цифр были буквы. Навороченные такие замки, по восемь дисков — слова помещались в восемь букв. Я думала, папа хотя бы ладонью прикроет код, но он в открытую стал крутить диски. «Малая»… «Гора»… почему именно малая гора… а «Золотко» — это он так ласково называет своё заработанное добро?.. Зато «Один» очень понятно и вполне в его духе… Стоп… нет, я же не стану запоминать код… Отец, видимо, почувствовав взгляд, посмотрел на меня. Я испуганно отшатнулась, будто пойманная на чём-то постыдном. Оно так и было, я же даже невольно слишком близко подошла… Понятно, как это выглядело со стороны. — Ты чего испугалась? — беззлобно спросил он, и от его искренне добродушного вопроса сердце сковала тяжесть. Он бросил взгляд на замки, затем снова перевёл на меня. — Даже если увидела… что ты так волнуешься? Я доверяю тебе, Дикки. Я доверяю тебе, Дикки… « — Я доверяю тебе, Дикки. — Флинтхарт сел напротив меня, сверкая пылающими энтузиазмом изумрудными глазами. — Именно поэтому ты здесь и слушаешь это. — После твоего рассказа доверие первой встречной кажется безрассудным. — хихикнула я. В истории с алмазами формально Скрудж был прав, но и к парню я прониклась сочувствием. Конечно, в Гломгольде ощущались алчность и эгоизм, но папочка сам грешил этим. А вот любви к своему народу, жажды справедливости буру было не занимать. — Хотя, у тебя ведь там полчище сообщников на улице, никому и в голову не придёт тебя обманывать… Осознав сказанное, я инстинктивно съежилась, вспомнив, сколько громил втрое больше меня ждало на улице. Господи, я же в самом сердце бандитского логова, им ничего не стоит воспользоваться мной, даже не для удовольствия, просто поиздеваться, а потом прибить и бросить в канаве. А если узнают, что я дочь Скруджа, так и вовсе потребуют огромный выкуп, всех утяну на дно проблем… — Дикки. — Флинт приподнял мою опустившуюся под грузом мыслей голову и серьёзно посмотрел в глаза. Казалось, эта случайно брошенная фраза повергла его в ужас. — Я не дам им и пальцем тебя тронуть, слышишь? Я не преступник и не аморал, Дикки, я просто хочу вернуть своё, просто это никогда бы не получилось сделать легальным способом, что бы там не пытался доказать Макдак. Система безжалостна, я вижу, ты это тоже понимаешь. Просто… — Он запустил руку в волосы, напряжённо сжимая корни. — Я загнал себя в безвыходную ситуацию. Стая Биглей… они просто болванчики. Точнее, натуральные болваны. У них мозгов не многим больше, чем у курицы в супе, думать приходится за сотню, ещё и объяснять, что к чему. А слушаются они все равно Па Бигля. — Тот мерзкий тип? Его правда зовут Па? — Эта странная семейка столько раз бывала за решёткой, что они даже не помнят своих имен, только тюремные номера. — с невеселой иронией пояснил Флинт. — Но своего главаря, единственного соображающего в помете тупиц, они почтительно называют Па. А он, как ты верно подметила, тот еще ублюдок. Видимо, степень их умственного развития напрямую коррелируется с жестокостью. Мне его методы не близки. Без Биглей я бы не добился даже тех результатов, что имею, но и с ними мне не то чтобы шибко сподручнее. А тратить попусту время я устал, да и несправедливо так долго обнадеживать жителей Пилгримса. Мне нужен вдумчивый напарник, который понимает меня, не висит обузой, не предлагает всех перестрелять к чёртовой матери… Честно говоря, в этом плане ты такой бриллиант, Дикки, что я напрочь забыл о всякой предосторожности. А ты ещё, к тому же, разбираешься в воровском деле и, судя по всему, близка с Макдаком. Как тебе это удалось, кстати? — Ну… хех… — Я совершенно по-дурацки и очень фальшиво улыбнулась, стараясь придумать правдоподобный и безопасный ответ. Ну же, вспомни Дэвида, он так складно со всеми вопросами расправляется, как будто взаправду всех людей как свои заумные книжки читает. — Понимаешь… у него же есть вот эта вот тяга находить людей под своё крыло, мнить себя великим покровителем, как было с тобой. Мечтает, что взращенный им птенец принесёт ему в старости стакан воды. Своих-то детей у него так и не объявилось. Ну а я ему в этом потакаю, удобно пользуюсь стариковскими слабостями. — А ты не промах. — Флинтхарт едва ли не мурчал, как довольный кот, что поймал золотую рыбку. — Всё больше убеждаюсь, что мы с тобой станем отличной командой. Я помню твои слова, что ты больше не хочешь участвовать в кражах и прочее, поэтому всю грязную работу мы берём на себя. Твоя задача лишь продолжить нам путь. — Путь куда? — поинтересовалась я, уже предвкушая пренеприятнейший ответ. — В хранилище, конечно. Вот и надо им лезть в самое пекло, честное слово. — И-и-и… как это поможет бедному угнетенному народу? — Документы на добычу мне не к чему, они все именные, да и с ними я останусь таким же бесправным буром, только с бумажкой. Я хочу вновь выкрасть алмазы. Доля Скруджа находится в хранилище, не в основном помещении, а в отдельных ячейках. — Не спрашиваю даже, откуда ты это знаешь, меня больше интересует, как ты поступишь с украденным. Не отдашь же обратно в руки своим под носом губернатора. — Губернатор ещё тот продажный скунс. Стоит мне его подкупить и пообещать долю, как он тут же организует передачу прииска в мои руки. Скрудж ему ни цента взятки не даст, здесь его жадность и принципиальность будут как никогда на руку. В крайнем случае у меня появилось много случайных, но очень полезных знакомств на чёрном рынке Дакбурга, через посредников можно перепродать алмазы и вернуть похищенное у моих людей деньгами… К слову, Скрудж вынужден доверять банкам только деньги с его многочисленных бизнесов. В противном случае там бы просто всё не поместилось. Я же не первый день ворую на его предприятиях, что-то да знаю. — А-а-а… а какие тогда деньги хранятся в основном помещении хранилища? — озадаченно протянула я. Если он ещё и выборочно золото в свою гигантскую копилку складывает… Боже, я никогда не научусь считать до суммы его доходов. — Найдёшь секретный вход в хранилище и узнаешь. — хитро ухмыльнулся Гломгольд. — Секретное? — Да. Отец Па Бигля, Блэкхарт, когда ему удалось ненадолго сбежать из тюрьмы, рассказал ему, что в старых зданиях Дакбурга, похороненными под новыми постройками, на месте инженерного предприятия, где трудился разработчик Деньгохранилища, осталась копия чертежа. Мы с Биглями отправились на поиски… Эти тупицы спалили чертеж, когда зажигали спички, чтобы рассмотреть его. В общем, расположение мы так и не разглядели, но в условных обозначениях секретный проход точно значился. Не думаю, что Скрудж успел избавиться от него, иначе бы не утвердил его в плане изначально. Если ты отыщешь его, это будет самым лучшим способом добраться до алмазов. Даже с твоими выдающимися способностями пойти стандартным путем через все ловушки и замки долго и невероятно сложно. Тебе нужно только понять, где он, проберемся туда мы сами, ты будешь непричастна. Но со своей стороны обещаю достать оттуда любую сумму, которую ты запросишь. — Любую сумму… — Сто тысяч, и мама будет свободна. Мы обе будем свободны…» Это и есть секретный вход. Я знаю пароль. Прямо сейчас Скрудж складывал связку в потайной карман цилиндра — я знаю, где ключи. Мне ничего не стоит в любой момент, хоть сегодня ночью, пойти к Флинтхарту и обо всем рассказать. Он не обманет — не должен обмануть, ведь я могу рассказать о них полиции. Да и вообще, Флинтхарт не похож на того, кто может обмануть или убить из-за денег. Он действует в интересах своих людей, хочет ровно столько, сколько у него отняли. Это не Скрудж, который удавится из-за лишнего цента. Ему ведь на самом деле не нужны не я, не мама. Мои ожидания от него всего лишь наивные мечты. Он никогда не научит меня драться, никогда не воспримет моё желание сблизиться и стать семьёй, никогда не изменится. Пора выбирать сторону. — И почему тебя всё время надо тянуть? — устало, по-взрослому вздохнули двойняшки и вновь схватили меня за руки. Мы направились по долгой каменной дороге к Деньгохранилищу. — В чем… смысл… короткого пути… если он… совсем не короткий… — на последнем издыхании проворчала спустя бесконечное количество времени. — Мы идём пятнадцать минут. — осадил меня Скрудж, обернувшись. Завидев позади двойняшек, вцепившихся в волочившуюся по земле трость, он недовольно стряхнул непрошенный груз. Но уже через пару шагов маленькие прилипалы ухватились за его ноги, и скинуть их никак не получалось. — И если бы не ваша инертность, я управился бы и за пять. — Мы не интерность, мы играли целый день и устали! — жалобно отозвались дети. — Кажется, моя идея с деньгохранилищем и правда была недальновидно поспешной… — Мы уже отдохнули! — Двойняшки тут же оторвались от своего живого транспорта и поскакали вперёд. — К тому же, всегда полезно иметь запасной ход на случай всяких ситуаций. — назидательно ответил на моё предыдущее замечание папочка. Развивать мысль о том, что такой ход в ситуации с буром как раз-таки мог обернуться Скруджу боком, я не стала. В конце нас встретила люк вверху и лесенка, которая к нему вела. Как рассказал папа, этот путь раньше входил в старую водопроводную систему, и после упразднения этот участок он переоборудовал в секретный доступ. Через люк мы попали в небольшое помещение, убранство которого составляли котёл видавшей виды угольной топки и дверь с манящей табличкой «Лестница». — Ручка на сигнализации. — остановил меня отец прежде, чем я бросилась к выходу из надоевшего лабиринта. — Ты даже себе ловушек наставил? — присвистнула я. — Не себе, а незванным гостям. Я закусила губу от уколовшей вновь совести, но вскоре приоткрыла рот в страдальческом неверии, видя, как отец заныривает через дверцу в котёл. — Да ладно… У тебя точно какие-то проблемы. — мучительно промычала я, услышав шуршание в одном из воздуховодов. — Зато преступник сто раз подумает, стоит ли ему сюда соваться! — самонадеянно прогрохотало из стальной трубы. «Надеюсь на это,» — неожиданно пронеслось в голове. Стряхнув гнетущие мысли, я помогла двойняшкам забраться в котёл — хозяин хранилища проявил чудеса гостеприимности, бросив нас позади. Оставшийся путь порадовал отсутствием сажи, — видимо, эту часть отопительной системы не использовали — но всё было довольно странным. Пробираться с миллионером и двумя детьми по широким трубам мне ещё не приходилось. — Если за этой дверцей окажется новая полоса препятствий, я поворачиваю назад. — буркнула я, добравшись до конца воздуховода. — Пароли и ответственные за них бабульки по крайней мере приносят только моральный дискомфорт. — Мы на месте. — Лицо папочки сияло предвкушением. Что-то подобное озаряло мордашки двойняшек, когда они хвастались любимыми рисунками. — Между прочим, вы единственные, кому выпала честь лицезреть главный зал столь уникального строения! Ну, почти единственные… — А если бы поставил стены из сверхпрочного стекла, мог бы устраивать экскурсии втридорога. — язвительно хмыкнула я. — Как реализуешь, не забудь начислить проценты за идею. — Хранилище не аттракцион, — серьёзно возразил отец. — А вам я позволяю находиться здесь только потому, что моя внезапная душевная доброта хочет вдохновить юное поколение не вырасти тунеядцами. — Эта доброта называется опьянением… — прошелестела под нос я, но Скрудж, благо, не услышал. — Готовы или нет? — Да! — откликнулись мы стройным хором, порядком подустав от изобретательных испытаний. Дверца распахнулась, и глазам открылась темнота, слабо освещаемая керосиновой лампой, которую папа нёс в пути. Но стоило ему нащупать на внутренней стене тумблер, как нас ослепил яркий золотистый свет. Двойняшки и я тут же высунули головы, и… — Кирку мне в ботинок… — О-ДУ-РЕТЬ! Двойняшки чуть с ума не сошли от восторга. Пихали друг друга в бок и наперебой кричали: — У него взаправду целое море денег! — Да это не море, а целый океан! Сюда бы мне лодку — столько бы денежных рыб поймал! — Интересно, монеты в нашей копилке-свинке видят то же самое? Я же напрочь лишилась дара речи. Всё же знать, что на местном холме есть большая квадратная домина с абстрактными деньгами и увидеть эти деньги воочию — немного… нет, много разные вещи. И это не просто деньги. Двойняшки правильно заметили — это море денег. Если вам удастся с чего-то высокого взглянуть на бескрайнюю воду, представьте, что вместо неё плавают монеты — и даже тогда вы не сможете всецело понять, что мы с двойняшками испытывали. Это что-то неописуемое, исполинское, что нужно видеть воочию. Невероятное до сумасшествия. Мой отец точно неисправимый безумец, но абсолютный гений. Только сейчас я поняла, насколько он богат. И насколько… ну… действительно весомая фигура для пресловутой экономической арены мира. — Кажется, мне удалось вас впечатлить. — Скрудж, ты… как ты вообще сумел столько… О, Господи! Я вскрикнула, чуть не свалившись в золотую пучину. Можно было и не продолжать нас впечатлять, особенно таким образом. — Что… что это на тебе надето? — слабо выдавила я. — Симпатичный, правда? — Скрудж покрутился, демонстрируя со всех сторон полосатый купальник. Я поспешила закрыть детям глаза — не хватало ещё их травмировать. — Не вздумай показываться в таком виде Дакворту. Мы-то как-нибудь переживём, а вот он уже не мальчик, не дай бог сердце прихватит, — без тени иронии попросила я. — Ты когда и где успел переодеться? Или… Кирку мне в ботинок, только не говори, что ты носишь его под сюртуком! — Перед долгим рабочим днём приятно зайти в хранилище и искупаться… — смущённо объяснился отец. — Какое везение, что в ночнушку тебя переодевал Дакворт! Вот уж поистине железные нервы у человека! Погоди… — Лишь сейчас я осознала смысл последних слов папы. — Где-где ты купаться собрался?.. Смущенная улыбка напротив перетекла в озорную. Я, едва не теряя рассудок от догадки, посмотрела вниз. Затем снова на отца. Потом убрала руку с глаз Дона и в немом вопросе указала ею на монеты. — Я тоже хочу нырнуть! — Дональд, переварив абсурдную информацию быстрее меня, сорвался с места, но я вовремя схватила его за шкирку. — Стоять. — Повернувшись опять к отцу, я расплылась в неверующей усмешке. — Ты же издеваешься над нами. Обычный человек, нырнув туда, уже не вынырнет обратно. — Разве мы говорим об обычном человеке? — От азартного блеска в голубых глазах побежали тревожные мурашки. Черт, ну кто меня дёрнул сказать «обычный»?! — Глядите в оба, малыши, показываю один раз! — Какой «один раз», не смей, уйди с края сейчас же! — в истерике завопила я, кинувшись к отцу. Но дети неожиданно крепко вцепились в меня, не давая испортить представление, что рисковало перетечь в последнее. — Пустите, он же не в себе, он разобьётся, пожалуйста!.. Фигура в черно-бордовую полоску сорвалась с места прежде, чем я успела что-либо сделать. Я трусливо зажмурилась и зажала уши ладонями, не в силах увидеть и услышать результат паде… Да нет же, нет, этого не могло произойти, неужели я не смогла, не успела остановить… Нет, Скрудж… — Дикки, Дикки, да посмотри же, посмотри! — Дети оторвали мои руки от ушей и силком потащили к краю вышки. Я, едва сдерживая отчаянный вопль, сквозь пелену выступивших слёз взглянула вниз… Горка монет проворно пересекала денежную гладь, вырисовывая кульбиты. Когда оттуда показалась знакомая макушка, из груди вырвался смех облегчения и восторга. — Скрудж… — всхлипнула я, не до конца понимая, мерещится ли мне это или отец действительно резвится среди волн сбережений, как заправский дельфин. — Опрометчиво, знаете ли, недооценивать Скруджа Макдака, юная леди, — эхом пронесся под потолком донельзя довольный голос. Перед этим он выпустил струю монет изо рта, а теперь убирал оставшиеся центы за ушами. От такого зрелища мы дружно заулюлюкали, будто застав ожившее чудо света. Да уж, мой папочка и впрямь оказался настоящим чудом. — Теперь уж точно мы! — потребовали дети, затопав ногами. — Справедливо, — кивнула я, воодушевившись увиденным. — Быть может, на такое и правда каждый человек способен, просто никто не пробовал. — Даже не думайте! — строго выкрикнул отец, пригрозив тростью, которую каким-то образом выловил из денег. — Рядом лестница, спускайтесь по ней! — Это жестоко! — с ухмылкой заупрямилась я. — Тебе можно развлекаться в воде драгоценностей, а нам нет! — Жестоко меня делать причиной гибели трёх несовершеннолетних. — резонно заметил Скрудж. — И это не развлечение, а единение с плодами собственных трудов. Заработаете свой капитал, и будете нырять сколько влезет. Давай, Дикки, смелее, покажи пример молодёжи. Я цокнула и театрально закатила глаза, но к лестнице пошла. Все же на мне ответственность за детей, так бы я, может, и сиганула. Ну а вдруг эта способность передаётся по наследству! Коснувшись прохладной ребристой поверхности, я не удержалась и плюхнулась на монеты, разводя руки и ноги в стороны. Правда, опустилась я не совсем удачно, приложившись головой и прочими костями о твёрдую поверхность. М-да, хорошо, что повременила с прыжками. Но в остальном я была довольна на все «сто»! Мы с двойняшками бегали, как умалишенные, по всему периметру, зачерпывали монеты, закапывали в монеты друг друга, рыли ямы среди монет, проверяя, насколько далеко можем продвинуться. И, что удивительно, не слышали нытья в свой адрес про осквернение священной казны и всего такого прочего. Я даже оторвалась от игры с Доном и Деллой, решив поискать среди бескрайних наличных отца. Тот оказался у дальней стены рядом с большим сундуком и что-то рассматривал в нём. — Как думаешь, если бы всё золото со времен лихорадки на Клондайке собрали в кучу, получилось бы столько же, сколько здесь? — весело задала я вопрос. Скрудж оторвал задумчивый взгляд от сундука и, осмыслив сказанное, мрачно отрезал: — Лучше поинтересуйся об этом у матери. — Да ладно, что ты вдруг погрустнел! — Я ободряюще похлопала папу по плечу. — У меня вот в голове не укладывается, что всё это — лишь памятные монеты! Как вообще памятных монет может быть так много? Ты же не можешь их всех помнить! — Я помню, — отрешённо бросил Скрудж, увлечённо разглядывая продырявленную пулями ковбойскую шляпу. — Ну это совсем враки. — После прыжка я уже не была так самоуверенна, но всё еще сохраняла долю здорового скепсиса. Подняла первую попавшуюся монету и протянула папе. — Вот это откуда? Скрудж бегло осмотрел монетку. — Из Пейзен Блаффа, штата Аризона. Ею я расплатился на представлении дядюшки Ангуса, правда, потом потребовал обратно как плату за использование своего образа в его шоу-программе. — без запинки рассказал он. — Ты ведь только сейчас это выдумал, верно? — оторопело улыбнулась я. В ответ папа достал из сундука какой-то альбом, с первого раза открыл на нужной странице и протянул мне. — Рисунок тамошнего пожилого старателя Якоба. Рядом с картой спрятанных им самородков на удачу набросал мой портрет. Отрисовал даже две трещины на монете, оставленные после встречи со стадом слонов. На монете в твоих руках такие же трещины. — Так и вижу как ты сидишь и заучиваешь, откуда какая монета, чтобы потом выделываться, — в шоке хмыкнула я. — Мне не нужно заучивать. — Скрудж бережно взял монету из рук, рассматривая в свете ламп. — В каждой монете — история моего становления, моей жизни. Без своей истории я никто. И в трудные моменты хранилище служит мне лучшей поддержкой. — Ну да, такое место кого хочешь воодушевит, — согласилась я. Его признание звучало как-то тоскливо, но вряд ли этого человека не устраивало одиночество и общество из одних лишь денег. Я наобум сгребла в ладонь горсть монет. — И что, вот эти тоже помнишь? Скрудж без энтузиазма скосил глаза, и вдруг выхватил у меня монеты. — Да, и эти, — резко процедил он, отправляя наличные в сундук. — Так-так. — Я заинтересованно потерла руки. — И что же такого в них важного? — Да там… одна история с папуасами в Южной Гвинее приключилась… ничего особенного. — Канадские центы в Южной Гвинее, очаровательно. Совсем за дурочку меня не держи, ладно? — Я с трепетной улыбкой придвинулась ближе к отцу. — Это ведь из Доусона, правда? — Аргх, как можно быть такой несносной? — Скрудж недовольно скрестил руки, но под моим смотрящим в душу взглядом сдался. — Кхм… Когда я был в Доусоне, эти монеты попали ко мне случайно. По легенде, когда Король хотел отдать месячный оклад за работу на участке Королеве, та из гордости и упрямства швырнула ему их в лицо. — Ух ты, эти монеты трогали Король и Королева?! Отдай их мне! — Ну уж нет! — Скрудж поспешил захлопнуть сундук и ревностно погладил крышку. — Я думала, тебе их история не по вкусу, — хитро напомнила я. — И она никак не связана с тобой, это противоречит местному принципу сбора памятных монет! — Ладно, одну можешь взять, — с неохотой согласился Скрудж, отрывая от сердца пятьдесят центов. — Странный ты человек, конечно, папочка, — насмешливо покачала головой я, пряча монету в карман. — Ну хорошо, допустим, эти деньги хранят воспоминания, всё такое, но ведь доля тщеславия в этом есть, а? Иначе бы ты не отгрохал такой нескромный денежный дворец с огромным долларом на боку. — Поверь, я пробовал хранить накопления под матрасом, но уже через пару лет стал упираться лбом в потолок, — усмехнулся папа. — Но вообще, что плохого в желании прославлять род Макдаков? Это хранилище, считай, памятник величию нашего клана! — Прямо-таки не одному тебе, а всему клану памятник? — ехидно спросила я. — Здесь и наша родословная висит! — Проигнорировав в моём голосе лукавые нотки, отец указал на настенный занавес, который я даже поначалу не приметила. А за занавесом открылось огромное и очень красивое полотно с изображением раскидистого дерева, на ветках и стволе которого расположились искусно написанные портреты. Я сразу же приметила среди них горделивую физиономию в цилиндре. Удивительно, что он не поместил себя в самый центр. — А это мои бабушка с дедушкой? — Я указала на пожилую пару, из которой тянулась ветка со Скруджем. — Ты познакомишь меня с ними? — Их давно нет в живых, — приглушенно ответил отец. — Оу… Прости, я не знала. — Я и сама невольно потускнела под грустным взглядом папы. — Я бы тоже хотел их увидеть, — прервал он недолгое молчание. — Хотел бы услышать мудрый совет, наставление. Не знаю, гордились бы они мной… или бы в них было больше осуждения… Я старался поступать, как полагается, но… — Но поссорился с сёстрами? — У меня не было намерений усугубить ещё больше печаль отца, но огромная рваная полоса, рассекающая полотно, была слишком красноречивой. Слева от отца красовалась очаровательная улыбчивая блондинка — уже знакомая мне тётя Матильда, а рядом её муж, забавный мужчина под именем Людвиг фон Дрейк. А вот справа, на месте второй сестры, торчали драные куски плотной бумаги. Я осторожно прикоснулась к ним, словно к незажившей ране. — После смерти родителей дети остаются одни друг у друга, — тихонько начала я, стараясь не напирать. Скрудж стоял рядом, смотря в сторону не то рассерженно, не то расстроенно. — Может, стоит… — Им вполне достаточно своих семей, — гневно отрезал папа. — И одну из них ты вырвал из родословной? — Я вновь обратилась к полотну. От него явно был оторван внушительный кусок. — Зачем тогда вообще её вносил? — Я… ошибся в этих людях, — сдавленно пояснил Скрудж. Горечь обиды на секунду промелькнула в его глазах, после чего он поспешил нацепить обозленную маску. — Но это не важно. Им уже нет дела до этого. У сестёр есть другая родня. У меня же… Он осекся и досадливо сжал губы. Я проследила за взглядом отца. Ветка с его портретом оплеталась, образуя сердце, с другой, но окошко этой ветки пустовало. — Почему там нет мамы? — Я же не думал, что встречу её снова, — виновато усмехнулся отец. — Ты… ты надеялся обручиться с другой женщиной? — упавшим голосом озвучила я худшую из догадок. — Да, — тяжело выдохнул отец. Вновь распахнув сундук, он достал оттуда несколько древних на вид монет с изображением щита и надписью «Let Glasgow Flourish». Погладив пальцем надпись, Скрудж удручённо улыбнулся. — И почти получилось… — И почему же тогда эта счастливица не блистает рядом с тобой? — прорычала я, взбешенная таким откровением. — Потому что я быстро понял, что твоя мама незаменима, — искренне признался отец, отправляя медные пенни обратно в сундук. Более-менее удовлетворённая ответом, я внезапно заметила ещё одно пустующее окошко, идущее от влюбленно переплетенных веточек. — Какая прелесть, тут даже заготовка для наследника имеется, — засмеялась я. — Глупая затея, правда? — сконфуженно спросил Скрудж. — Ну почему же, очень даже не глупая… — Я недвусмысленно взмахнула волосами, намекающе заморгав. — Или мне ты тоже активно искал замену? — Скажем так… — с мрачным видом стал объясняться папа. — … мой наставник предложил такую идею. Воспитать наследника, родного не по крови, а по духу. Так он нашёл меня… — Величаво приосанившись, Скрудж покрутил десятицентовик, висевший у него на шее. Затем угрюмо бросил взгляд на сундук. Там лежал пробковый шлем, наполненный перепачканными в песке пенни. Похожий шлем я видела в хижине Флинтхарта. — … у меня же найти не вышло. Ещё раз оглядев содержимое сундука, отец сокрушенно захлопнул крышку и сел сверху. — Не получается у меня с людьми, — честно признал он. — С монетами как-то проще. Они не исчезают, когда им вздумается, не обманывают… не предают. — Тоску в его взгляде вдруг сменила жёсткость. — Монеты рассказывают истории, в которых люди приходят и уходят, но сами монеты остаются всегда. Они окупают старания, люди же — никогда. При виде хранилища мне часто говорят, что я отношусь к деньгам лучше, чем к людям. И они правы. Мои верные монеты заслужили такое отношение, заслужили это монументальное хранилище. Это хранилище — напоминание, что в жизни можно положиться только на две вещи: на капитал и на самого себя. В подтверждение словам на противоположной стене возвышался огромный портрет отца. Наверняка задумка заключалась в восхвалении себя, в подчеркивании своего превосходства. Вот только это больше походило на самовнушение в своей самодостаточности человека, который был вынужден полагаться только на себя и деньги. — И всё же я не понимаю, зачем вообще нужен такой огромный капитал, если его нельзя потратить? — с усмешкой спросила я, отвлекая папу от невеселых выводов. — Это же величие, Дикки! — многозначительно потряс руками он. — Тебя разве не поражает, что ты приближена к человеку, добившемуся такого богатства? Вот мои сестры этого не ценили… — По правде сказать, у меня был доступ к любому богатству всегда. Моя мама могла украсть любую сумму, если бы я только попросила. Только я не просила. Вряд ли бы это сделало нас счастливыми. — Почему? — вдруг поинтересовался Скрудж. — Что бы ты вообще хотела на условную «любую» сумму? — Я бы очень хотела посмотреть мир! — мечтательно протянула я. — И выступать с песнями! О, я бы уйму денег тратила на гастроли, реквизит, костюмы… Хотя даже одной гитары мне бы было достаточно, лишь бы публика рукоплескала по всему миру! Одним словом, все бы деньги спустила на впечатления, их так не хватает в скучном Доусоне!.. А вообще, конечно, для меня это очень странно — что смысл твоего богатства заключается буквально в самом богатстве. Другие богатеи… ну, не знаю… закидываются запрещенными веществами, в кабаре развлекаются или что похуже. Едят детей, например. — Это ты еще с Рокердаком-младшим не знакома… — под нос усмехнулся папа. — А кто это? Он что, ест детей?! — Нет! По крайней мере, об этом мне неизвестно… Не важно! — спешно отмахнулся он, завидев мой живой интерес. — Лучше и не знакомься с ним… И почему же ты не озвучила в желаниях это «чего похуже»? — Так я ещё не богатая. — простодушно пожала плечами я. — У меня порог легальных впечатлений не пройден. — Может, мой порог тоже не пройден. — лукаво ухмыльнулся отец, озорно толкнув меня в бок и указав па резвящихся двойняшек. — А то бы давно слопал вон тех двоих. Кажется, он сам не ожидал, что выдаст такую отвратительную шутку, но отчего-то нас обоих пробрало на смех. Ясно, градус в его голове всё ещё не улетучился. — А Голди, что насчёт нее? Почему она сама не грабила по-крупному? — внезапно посерьёзнел Скрудж. — Ей это было не нужно. Мне кажется, она бы даже не придумала, куда бы это потратить. Мысли о маме вмиг омрачили веселье. Чем дольше она не объявлялась, тем с большей грустью я понимала, что она попросту ест себя поедом от переживаний где-то в одиночестве. Если бы я только могла спасти маму от неё же самой… — Она и эту-то сумму украла только затем, чтобы порадовать чем-то весомым меня. Для себя она не умеет радоваться жизни. Её смысл жизни в моём счастье. Звучит как будто бы эгоцентрично, но это правда так, мамины поступки много раз давали мне в этом убедиться. Только моё счастье в том, чтобы открыться миру, утонуть в его красотах, быть в окружении людей. А мама слишком боится мира, чтобы даровать ему меня. Она вообще всех боится. Только она не забивается в угол от страха, а нападает на всех, как волчица, не подпуская никого ни к себе, ни ко мне. Она бы так и отгородила меня ото всех, только этого она тоже боится. Не хочет стать такой, как моя бабушка. Голди не любит про нее говорить, но то, что она считает её плохой матерью, я точно знаю… Вау, что это на твоём лице? Неужто проявление эмоций сочувствия к матери своей дочери? — Я просто… даже не думал, что Голди способна чего-то бояться… — неверяще произнёс Скрудж, поникше опустив голову. — Я вообще никогда не знал Голди такой… какой ты описала. — Ну, слушай, тогда у неё не было двух детей на шее. Дети — это не монетки, папочка. Монетки, потеряв, можно снова заработать, а вот с детьми такого провернуть не получится. Но откуда тебе знать, конечно… — пустилась я в укоризненные нрвоучения. Но папу так тронула история про жизнь мамы, что я решила в качестве вознаграждения его немного подбодрить, а не добивать. — Да ладно тебе, Голди сильная женщина, ей любые мерзавцы не по зубам. Так что на твоём месте я бы уже давно начала бояться, папочка, хи-хи. Ты ведь тоже наверняка много чего боишься. Только давай по-честному, без твоих «я самый толстый кошелёк на свете, меня ни одной передряге не прокусить, бла-бла-бла». — Не то чтобы я боюсь… но опасаюсь… — начал Скрудж, но я нетерпеливо перебила: — И чего же, чего?! Дай угадаю, какого-нибудь монстра-банкнотоеда? О, или того, что в один день нагрянет и смерч, и цунами! Тогда одну часть твоих денег смоет, а вторую унесёт в воздух! — Страшнее всего этого люди, Дикки, — грустно усмехнулся папа. — Это я точно понял за двадцать с лишним лет поисков богатств. Нет ничего страшнее человека, который, заполучив крупную сумму, возомнил себя Богом. — Ты сейчас про себя же, да? — хитро прищурилась я. — И я грешен, но очень стараюсь не превратиться в тех монстров, что зачастую сидят со мной за одним переговорным столом. Когда я был молод, то думал, что нечестивы на руку только бандиты да картежники. Но большой бизнес показал мне, что самые кровожадные бандиты набивают карманы в офисах крупных корпораций, задавая вектор глобальной экономики. У них свои правила игры, в которых одни мухлеж и поддавки. И когда ты идёшь против правил, тебе перекрывают кислород, клеймят белой вороной. С бывалыми разбойниками на дорогах Дикого Запада, вооруженными полсотней пушек, управиться легче, чем с матерыми разбойниками в дорогих смокингах и полсотней рычагов влияния. — Я горжусь тобой, папочка. — Я присела перед ним, стараясь заглянуть в глаза, и ободряюще взяла за руку. Я верила, что он не лжет. Скрудж верно подметил — и он не безгрешен, взять хотя бы причины наших нескончаемых перепалок. Но я вполне могла понять, что его недоверие ко мне и маме, бесконечное убеждение в собственной исключительности — последствия прошлых неудачных взаимодействий с людьми. Даже если он сам виноват в своём одиночестве, это не значит, что он всецело плохой человек и не заслуживает хоть капли сострадания. И я верю, что он старается быть честным в заработке денег. А если он честным трудом сумел наполнить этот замок с сокровищами… Он заслуживает не меньшего восхищения, чем Король. — Когда ты станешь самым состоятельным человеком на планете, то докажешь всем, что можно заработать материальное богатство, не растеряв богатства духовного. А ещё тебе больше не нужно искать всяких там невест и наследников! Теперь у тебя есть мы с мамой! Папа засмеялся и ласково потрепал меня по макушке. — Как же ты сейчас похожа на Голди, — с теплотой признался он. — Правда? — смущённо удивилась я. — Правда. — Он снова дотронулся до моих волос, мягко убирая взъерошенные пряди за уши. — Она всегда очень хорошо чувствовала других людей. Понимала меня даже лучше, чем я себя сам. И любые проблемы могла решить одной своей искренней улыбкой. Она так часто улыбалась… — Ты явно говоришь про чью-то другую маму. — неохотно возразила я, погрустнев. — Голди редко улыбается. Да и до чувств людей ей зачастую нет дела. Она их вообще не любит. Не любит чужое внимание, не любит отсвечивать… — Надеюсь, она никогда не растеряет света, которым озаряет потемневший от жестокости мир… — Что? — непонимающе заморгала я, едва раслышав странные поэтичные строчки. — Дикки, — вдруг решительно произнёс отец, цепляясь за меня взглядом как за драгоценность, которая вот-вот может выскользнуть из рук. — Когда я завтра проснусь, я буду очень зол на тебя… и скорее всего на твою маму. Дай бог я вообще ничего не вспомню. Но пока я не связан здравым смыслом по понятным причинам… хочу сказать кое-что важное. Я растерянно хлопала ресницами, наблюдая, как папа с трудом собирается с мыслями. — Я хочу, чтобы ты оказалась моей дочерью. — неожиданно озвучил он фразу, которую я желала услышать с момента нашей первой встречи. А может, и всю жизнь. — Вот только… ведь если ты моя дочь… получается… я бросил тебя… бросил твою маму одну с маленькой тобой? — Выходит, что так, — изумленно кивнула я, поражаясь столь смелой констатации факта. — Но ведь это… не может быть правдой… — порывисто зашептал отец. На глазах его выступили слёзы. Ясно, кажется, хмельной кураж перешёл в следующую стадию. — Я же не хотел этого… я думал, она меня бросила, она ведь взяла всё, оставила меня лишь с самородком и документами на старый форт! Я остался один с юными сёстрами, мне пришлось начинать всё с нуля, я ведь даже не предполагал, что вы там… вы… — Ладно-ладно, папочка, успокойся. — Я утешающе похлопала его по плечу, стараясь привести в чувство. — Давай мы этот разговор отложим до завтра, ладно? Вон, уже и детишки валятся с ног от усталости. Эй, малышня! — позвала я маленьких сонных мух, что заторможенно пересекали периметр хранилища по сотому кругу. — Помогите-ка донести нашего великого деньгоукротителя… — Я сам себя донесу! — тут же оживился Скрудж, вскакивая с места. — Между прочим, я так и не рассказал, как получил первую монетку! И это только капля в море историй, припрятанных в моём арсенале! Малыши, ну-ка, выбирайте любой альбом! Он раскрыл сундук, и среди груды чем-то ценного отцу барахла я и впрямь заметила несколько увесистых томов с фотографиями. Дети мигом проснулись и с азартом похватали всё подряд. — Имейте чувство меры, ребятишки, пожалейте Дикки, ей же всё это тащить. — Я даже пикнуть супротив не успела, как мне на руки плюхнулись толстенные талмуды. С трудом вытянув голову, чтобы хоть как-то разглядеть дорогу, я увидела, как Скрудж, легко подхватив двойняшек на руки, пустился в увлекательную беседу о дальних странствиях. Губ коснулась умиленная улыбка. Что-то в этой сцене было по-особенному трогательным, родным. Несведующий бы подумал, что это любящий отец учит детей, подобно ему, быть пытливыми и бесстрашными. Да, наверное, Скрудж мог бы стать хорошим отцом. И эта мысль больно уколола сердце.

***

— … И тогда в зарослях оазиса показался огромный лев! От его рёва задрожали пустынные пески, и он набросился на меня, размахивая когтистыми лапами! — Скрудж устрашающе зарычал, взмахнул руками над головой Дональда, словно дикая кошка перед прыжком, и защекотал живот мальчика. Дон заливисто захохотал, а Делла, насупив нос, тут же потребовала: — Я тоже хочу сражаться со львом! — Не спеши, юная леди, тебя ещё ждут… уа-а-ах… слоны с исполинскими бивнями и массивными ступнями! Тогда я хитростью заставил их столкнуться… уа-ах… с деревом, из-за чего их резцы-переростки застряли в… у-а-ах… — Ну всё, пора закругляться, — скомандовала я, поднимаясь с ковра. — А то я устала слышать вместо истории одни зевки. Делла, как будущий лётчик спишь наверху! — Ну Дикки-и-и! — капризно протянули три голоса, и три пары рук торопливо спрятали за ладонями книгу. — Не заставляйте меня рассаживать вас по углам! — пригрозила я, стараясь подавить смех. — Если товарищ посередине не проснётся завтра, нам придётся выслушивать совсем другую историю, особенно мне. — Справедливо, — вздохнул Скрудж, неохотно отдавая альбом. — А мы хотим колыбельную! — заканючила Делла, не желая заканчивать веселье. — Мама всегда поёт нам колыбельную перед сном! Без неё мы не уснём! Я растерянно заморгала. Никогда не пела колыбельные, да и мне их никогда не пели, но можно, наверное, попытаться… — А пусть дядя Скрудж споёт нам колыбельную, — вдруг попросил Дональд, посмотрев на того вызывающе. — Я? — опешенно переспросил отец. — Думаете, я умею? — Вам же наверняка их тоже пели в детстве, — парировал мальчик, заговорщически переглядываясь с сестрой. — Или вы пели тем, кто до нас спал на этой кровати. Я вскинула бровь. По правде сказать, без Дональда я бы и не задумалась о происхождении двухъярусной кровати, чьи размеры подходили как раз двойняшкам, но никак не взрослому человеку. Зачем она Скруджу? Если только она не принадлежала его… — Хм-м. Это было давно… но многие помню очень хорошо. Скрудж задумчиво подошёл к окну. Повертел монетку на шее в руках. Дети, снова переглянувшись о чем-то своём, перевернулись на животы, натянули одеяла до макушек и приготовились слушать, сложив головы на руки. — Нам часто пела колыбельные мама. Они были на нашем родном языке, такие же красивые, как покрытые мхом горные шотландские массивы. — Отец печально улыбнулся и распахнул один из альбомов, лежавших на столе. Издалека я рассмотрела страницу с фотографией старинного замка. Кажется, до этого альбома мы не успели добраться. — Но, когда я в последний раз был дома, одну колыбельную напомнил мне отец. Впервые я услышал её перед первым отъездом из Шотландии. Она была не как колыбельная… как напутствие, скорее. Погруженный в темноту ночи, папа тихо запел: Будьте милостивее, пески времени, Ещё пишется наша поэма. Чудо, что мысли могут возвращать к дому и истокам. Как писал один шотландский поэт: «Дом там, где моряк, вернувшийся с моря И где охотник, спустившийся с гор, что тянутся к небу» А у Скруджа, к слову, довольно здорово получалось. И песня была очень проникновенная, и голос отца, в котором я впервые так отчётливо услышала характерный акцент, звучал успокаивающе — у двойняшек заметно слипались глаза. Бесшумно взяв гитару, которую и сейчас притащила с собой, я тихонько подошла к отцу. Между прочим, я тоже, выходит, была наполовину шотландкой, сумею гармонично подыграть! Ну как мне оставаться в стороне, когда поются такие душещипательные песни? Может, талант исполнителя мне как раз передался от папы? Не торопите ход, золота часы, Позвольте оставить память в людских умах, И песня «Старой доброй ночи» Не даст вереск родины забыть. «Дом там, где моряк, вернувшийся с моря И где охотник, спустившийся с гор, что тянутся к небу». — Я и не слышал до этого, как ты поёшь, — с улыбкой заметил отец, когда я невольно произнесла за ним последние строчки. — Оу, ну… вот как-то так я пою в «БлэкДжеке», — отчего-то смутилась я. Мне казалось, я вмешалась во что-то очень личное, поэтому пристыженно добавила: — Прости, я не хотела мешать… — В последний раз настолько красивый голос подпевал мне почти двадцать лет назад, — дрогнувшим шепотом признался папа. Я не совсем поняла, что он имел ввиду, но слышать подобное от него было самым лучшим комплиментом. «Дом там, где моряк, вернувшийся с моря И где охотник, спустившийся с гор, что тянутся к небу». Эти строки мы снова пропели вместе. Мы поглядывали друг на друга, улыбаясь, и в голубых радужках напротив я впервые видела столь тёплые нежность и гордость. Я представила, как двадцать шесть лет назад мой дедушка так же смотрел на маленького Скруджа. Наверное, так и должны смотреть отцы на своих детей. Глаза нестерпимо защипало; я опустила взгляд, не переставая перебирать струны. Происходящее было таким непривычным, словно я попала в чужую счастливую сказку, боясь, что она закончится и меня прогонят. Даже голос предательски засипел из-за горла, душимого слезами. А когда мне удалось все же взять себя в руки, я заметила, что папа уже опустился в кресло-качалку, сквозь дрему подпевая гитаре. Я беззвучно засмеялась, аккуратно накрыла его пледом и сняла цилиндр. Положив его на стол и уже намереваясь задуть свечи, я вновь обратила внимание на раскрытый альбом. Рядом с изображением замка и ласково обнимающих друг друга бабушки и дедушки я увидела еще одну фотографию. На ней мальчик, притворно надув щёки от усилий, удерживал совсем ещё маленькую рыжую девочку на руках, а девочка постарше радостно обнимала его сзади за шею. Вспомнилось, как Скрудж нёс двойняшек в особняк из хранилища. С детьми он явно умел ладить, когда хотел. И по фотографии видно, как он любит сестёр. «Им вполне достаточно своих семей»… Почему же они так рассорить?.. — Вижу, мисс Дак, с обязанностями няни вам прекрасно удаётся справляться. Я вздрогнула, очнувшись от размышлений и, спешно погасив свет, довольно направилась к Дакворту. — Да-да, моими стараниями все дети уложены спать вовремя. Правда, слегка третьим пришлось повозиться. Режим сбит напрочь, запущенный случай, — театрально прогнусавила я под стать заправской занудной няньке. — Не думал, что доживу до момента, когда в этой комнате снова раздастся беззаботный смех. — Радость на непроницаемом лице дворецкого рассмотреть удавалось с трудом, но я давала руку на отсечение, что она была. Самой этой фразой Дакворт подталкивал меня задать вопрос: — Это комната сестёр Скруджа, верно? Дакворт молча кивнул. Едва заметной радости и след простыл. — Что произошло между ними, Дакворт? — умоляюще прошептала я. — Будет лучше, если мистер Макдак сам обо всём расскажет. — Но он не расскажет! Он вспыхивает от злости каждый раз, стоит мне упомянуть его родню! — Наберитесь терпения, Дикки. — У Дакворта даже получилось состряпать на лице подобие утешающей улыбки. — Мистер Макдак очень упрям, очень самонадеян, очень амбициозен. Это «очень» его и губит. Из-за этого он делает больно дорогим ему людям, и сам страдает из-за этого. Даже вас он отталкивает потому, что боится в который раз обжечься. Не ставьте на нём крест. Я долго работаю на него, понимаю, каким он может быть… порой несносным, но, поверьте, ваши старания обязательно окупятся. Однажды он обязательно возьмёт вас и ваших воспитанников в незабываемое приключение… Дайте ему время, и вы поймёте, что не так уж он и не похож на Короля из вашей истории. — Да, я уже это поняла, — внезапно для самой себя выпалила я. Дакворт, явно удовлетворенный моими словами, пожелал спокойной ночи, а я осталась стоять у дверей, глядя на спящих детей и отца. Может… из папы и правда бы получился хороший Король. Он ведь не плохой человек, просто несчастный по своей глупости. В конце концов, было бы здорово, если бы у Короля было такое хранилище!.. Вспомнив об этом, я почувствовала, как слева обожгло грудь. Там, в кармане, лежала моя собственная «удачливая» монетка. « — Со своей монетой я не расстаюсь, но и тебя с пустыми руками отпустить не могу. — Флинтхарт вложил маленькую пенни мне в ладонь. — Последнее, что осталось у меня с Родины. На удачу. Уверен, она приведёт тебя к нашей золотой жиле, как когда-то меня монетка привела к алмазной.» И ведь привела же. Как там сказал папа: «…монеты никогда не предадут»? Ох, если бы он только знал… Я закрыла лицо руками. Боже, как же тошно! Если бы я только знала, как поступить… Почему я стала разменной монетой между ними? Почему я должна всадить одному из них нож в спину? И чью же сторону выбрать?..

***

Я тревожно поглядывала на часы. Стояла середина дня, а влиятельнейший человек на мировой экономической арене все ещё ворочался в постели. С одной стороны, мне бы следовало его поскорее будить, чтобы не выслушивать злобный гундеж в свой адрес. С другой, я была рада оттягивать момент его пробуждения — мало ли, каким он проснётся после вчерашнего погружения в мир крепких напитков. Рядом почувствовалось движение, и я поспешила спрятаться за спинку стула, наблюдая, как с болезненным мычанием пытается подняться с подушки отец. — Доброе утро, папочка. Скрудж с мучительным шипением схватился за голову, рыская по комнате прищуренным взглядом. Я поспешила подвинуть в его сторону стакан воды. — Дикки… — слабо, но с уже нарастающим гневом позвал он, сделав несколько больших глотков и опять рухнув на кровать. — Говори тише, кирку мне в ботинок… Что за чертовщина со мной происходит… Ты всё-таки меня вчера отравила? — Скорее, это ты себя отравил, папочка, — осторожно возразила я. Скрудж резко распахнул глаза. — Рейзенкряберы… Как вчера прошли переговоры? Который вообще час? — Два часа дня, папочка, — пискнула я, опасливо втягивая голову в плечи. Отец лишь страдальчески, с чувством промычал. — Ты, кажется, говорила, что, высыпаясь, люди ощущают себя лучше. — У тебя похмелье, папочка, это не считается, — осторожно улыбнулась я. — Даже в моем возрасте после выпивки наутро ни черта не легче. — Дикки, ты уже пьешь? — обессиленно возмутился он. — Папочка, ну я же из Доусона. Там в том возрасте, когда можно начинать, пить уже бросают. Скрудж сумел прокряхтеть лишь что-то нечленораздельное. Я терпеливо ждала, пока он хотя бы немного оклемается, несмотря на то что целесообразнее было бы искать укрытие. — Дикки, — снова подал голос отец, поднимая руку. — Так больше продолжаться не может. Мне нужно работать. Помоги встать. — Вряд ли у тебя сейчас будут получаться настолько осмысленные действия. — Дикки. Ладно, кажется, ему правда стало лучше и кажется, он уже был способен сворачивать головы за неповиновение. Поэтому я не стала искушать судьбу и поспешила нырнуть под папину руку. Каким-то неведомым образом мне даже удалось уговорить его спуститься вниз и попробовать куриный суп перед тем, как мучить бедный мозг непосильной мыслительный ношей. Было бы предусмотрительнее принести мой новый кулинарный шедевр ему в постель, но я посчитала, что ему неплохо будет прогуляться. Кто же знал, что во время этой прогулки мы повстречаем… — Мама! — Попытавшись устойчиво опереть отца о стенку, я бросилась в объятия Голди, еще сильнее ощутив, насколько мне не хватало ее эти дни. — Дикки, девочка моя. — Она расцеловала меня в обе щеки, а затем крепко прижала к себе. — Я тоже очень соскучилась. — И я! — Дэйзи присоединилась к нашим объятиям, и мы втроём весело рассмеялись, радуясь нашему воссоединению. — Маман, а где ты пропадала? — после схлынувшей эйфории уже серьёзно спросила я. — Дэйзи так ловко уворачивалась от вопросов о тебе, и, подозреваю, не просто так… — Прости, милая. — Мама виновато погладила меня по голове. — Я обязательно обо всём расскажу, только давай сначала разберёмся с той одиноко стоящей проблемой. Мы повернули голову к шокированно стекающему по стенке Скруджу. — Голди? — срывающимся голосом воскликнул он и трясущимся пальцем указал на неё. — Дакворт… что она здесь делает? — Приятно, что моё появление до сих пор вызывает в тебе такие яркие эмоции, Толстосум, — кокетливо хихикнула мама, по-хозяйски направившись к лестнице. — Столовая там? Прошу простить, мы с мисс Дак опоздали на семейный завтрак, но, как погляжу, и вы не торопились. — Семейный завтрак? — сдавленно переспросил Скрудж. — Ты успел позабыть, Скруджик? Вчера ты так любезно позвал нас к себе в гости, чтобы — цитирую — «посидеть, как семья». — Я?! Вчера?! — в ужасе повторил Скрудж. — Он?! Вчера?! — в восторге повторили я, Дэйзи и двойняшки. — А это что ещё за детки? — с интересом спросила Голди, наклоняясь к внезапно появившейся малышне. — О, это Дональд и Делла, моя ещё одна подработка, — с гордостью поделилась я. — А их мама знает, что ты держишь её ребятишек в замке у златолюбивого Лохнесского Чудовища? — Ну… Почти. — Тётя Гортензия знала лишь только, что ночуют они «у меня». Она в поте лица готовила ферму к празднованию дня города, поэтому разрешила всё, что не причиняет вреда двойняшкам и не отвлекает её от работы. — В таком случае, им тоже будет интересно послушать наиувлекательнейшую историю про нашего доблестного искателя приключений. Конечно, это будет не совсем то приключение, в которых он так любит восхвалять себя, потому что в этой истории ему хвалиться нечем. Но тем оно интереснее, правда?.. Мистер Дакворт, ставьте чайник, завтрак выдастся поистине длинным!