Разбитый лёд

Гул толпы. Вспышки камер. Белоснежная ледовая арена. Лалиса Манобан, основная претендентка на олимпийское золото, стоит посреди манежа, готовясь к главному выступлению в своей жизни. Она нервно одергивает яркий наряд и бросает взгляд на судейский стол. Только что на этом же месте стояла спортсменка из США, ее программа была переполнена сложными прыжками и связками, но девушка совершила несколько грубых ошибок, поэтому Лиса была уверенна как никогда. Тайка шла к этому всю свою жизнь, она готовила этот прокат не один месяц и отточила выступление до идеала. Ошибки быть не может. Наконец арену накрывает гробовая тишина, а уже через секунду слышится первый аккорд мелодии для ее короткой программы. Две минуты сорок секунд. Только эти несчастные крупицы времени отделяют от завершения игр. Две минуты с небольшим — и наконец-то она позволит себе расслабиться. Результат сейчас волнует не так сильно, как мысль о долгожданном отдыхе от бесконечных тренировок, нападок тренера и косых взглядов соперниц. Пепельноволосая двигается уверенно и плавно, каждое движение выглядит так, будто спортсменка не прилагает к поворотам и прыжкам совершенно никаких усилий. Очередь доходит до самого сложного элемента ее выступления. Зрители замирают, приковывая все свое внимание к тайке, но приземление получается идеальным. На лице Лисы расплывается широкая улыбка, а из груди вырывается облегченный выдох. Ты сделала это. Эта мысль бьет в голове набатом, и фигуристка заходит на финальный прыжок. Этот трюк она знает с детства, она уверена в нем на все 250 процентов, именно поэтому момент падения кажется чем-то нереальным и далеким. Она совершенно не чувствует обжигающего холода льда и силы столкновения с твердой поверхностью. Осознание приходит лишь с попыткой принять вертикальное положение. Вместе с ним накатывает острая, нестерпимая боль в колене. Манобан не первый год в спорте. Раньше она получала травмы, множество травм. Ушибы, вывихи, растяжения… Но ничто не могло сравниться с тем, что она чувствовала сейчас. Малейшее давление на ногу ощущалось так, будто коленную чашечку протыкают раскаленным прутом, а затем проворачивают его, пронзая кости, мышцы и связки одновременно. Собственный пронзительный крик кажется совершенно чужим, а картинка перед глазами становится нечеткой и расплывчатой…</i> Лиса просыпается в холодном поту и моментально садится на кровати. Ее руки дрожат, а в горле застывает полный страдания крик. Карие глаза за секунды наполняются горячими слезами, но девушка не позволяет им пролиться. Она яростно сжимает тонкое одеяло и рычит, силясь унять боль. Ее ногу прооперировали уже несколько раз, и теперь некогда гладкая бархатная кожа обезображена парочкой свежих, бросающихся в глаза шрамов, а колено заключено в подобие жгута для фиксации. Соревнования завершились два месяца назад, но боль никуда не ушла.Она лишь немного притупилась, и девушка научилась мириться с ней. Но вовсе не физическое состояние терзало молодую фигуристку. Хотя разве теперь можно назвать ее таковой? Лиса горько усмехнулась и покачала головой из стороны в сторону. — Забудь это слово, Манобан, выжги из своего лексикона, — шипит девушка, сцепляя зубы так сильно, что кажется, будто они вот-вот начнут крошиться. — Теперь ты всего лишь немощная девчонка, не знающая ничего, кроме зала и льда! Ты жалкое подобие человека, неспособное без посторонней помощи даже элементарно одеться! С каждым новым словом ее тон становился все выше, а паника, поднимающаяся откуда-то из недр грудины, увеличивалась, сжимая ее легкие спазмом. — Черт! — В попытке найти хоть какую-то опору и связь с миром пепельноволосая шарит руками по прикроватной тумбочке, но все, что удается, — лишь смахнуть на пол чашку, привезенную сюда ее матерью. Громкий звук разбивающегося стекла почему-то пугает только больше, и тайка почти уверена, что прямо здесь и сейчас жалко скончается от удушья. — Извините? — Тихий голос слышится будто из-под толщи воды. — С вами все в порядке? Лиса хочет сказать нечто грубое, дабы прогнать непрошеную гостью, но изо рта вырываются лишь непонятные хрипы. — Мисс? Боже! На этот раз голос слышится куда ближе, но пепельноволосая все еще не может понять кто перед ней. Карие глаза в ужасе мечутся по палате, а длинные пальцы сжимают нелепо огромную ночнушку на собственной груди. — Тише-тише, вам нужно дышать, ну же! — прикосновение заставляет Манобан дернуться в сторону, но неожиданно сильная хватка удерживает ее на месте. — Спокойней, ты не одна. Эй... — Наконец слова начинают приобретать ясность. — Эй, взгляни на меня, давай. — Теплые, мягкие ладони опускаются на щеки, заставляя Лису сфокусировать взгляд на девушке перед собой. В палате все еще темно, но она отчетливо может различить темные волосы незнакомки, ее аккуратный нос, розовые губы, не перестающие двигаться, и обеспокоенные глаза, так напоминающие кошачьи. Это лицо превращается в спасательный круг, и пепельноволосая сосредотачивает все свое внимание на нем. Теперь она замечает крохотную родинку на левом веке, пухлые щечки и стетоскоп, болтающийся на тонкой шее. Медленно, но верно организм вспоминает, как нужно дышать; паника отступает, а легкие наполняются таким необходимым кислородом, отчего голова моментально начинает кружиться. Но девушка упорно смотрит на свою спасительницу, лихорадочно изучая новое лицо перед собой. — Вот так, умница, — успокаивающая интонация и теплая, уверенная улыбка полностью приводят тайку в чувства. Мягкое тепло, распространяющееся по телу Лисы, слишком резко сменяется на опустошение и беспомощность. Девушка никогда не была слабой и не терпела подобного от других. Спорт не прощает излишней мягкости и сентиментальности, но вот она здесь ищет защиты у незнакомки. Это осознание словно пощечина. Пепельноволосая выворачивается из настойчивых ладоней, все еще сжимающих ее лицо, и придает собственному взгляду холодность. — Благодарю. — Голос хрипит, но в нем нет дрожи. — Не стоит, — незнакомка удивленно смотрит на нее, — это моя работа. — Ее губы снова растягиваются в улыбке, но на этот раз она почему-то раздражает Манобан. — Кто ты? — с той же непроницаемостью спрашивает Лиса. — О, я Дженни. Ким Дженни. Я новенькая здесь и всегда готова помочь или… Наконец Лиса понимает, что ее так раздражает в этой незнакомке: то, как та говорит, ее интонация. Она отличается от того, что спортсменка слышала всего пару минут назад. Тогда и сама брюнетка была напугана и не контролировала себя, а теперь говорила с ней как с немощной пациенткой. Больше слабости Лалиса ненавидела лишь жалость, но именно это сейчас читалось в карих омутах. — Убирайся, — жестко прервала ее речь тайка. — Прости? — Невинное личико наполнилось непониманием. — Я сказала: проваливай из моей палаты, мне не нужны ничьи подачки, жалось или помощь. — Манобан специально выделила последнее слово, без стеснения и ужимок глядя в глаза напротив. Дженни открыла рот, чтобы что-то сказать, но тот взгляд, который был направлен на нее прямо сейчас, заставил ее лишь сжать губы поплотнее и неловко подняться на ноги. Она все еще неуверенно мялась на месте, не зная, куда деть руки. — Я… — Ты все еще здесь? — Манобан даже не смотрела в сторону Ким, снова принимая горизонтальное положение. Колено продолжало ныть, но сейчас эта боль ей даже нравилась — она заставляла чувствовать себя живой.

***

Следующее утро, как и всегда, начинается с прихода медсестры, которая сосредоточенно изучает показатели на небольшом экранчике у кровати пепельноволосой и кропотливо переносит в свой планшет какие-то цифры. После нее заходит медбрат с подносом в руках и молча оставляет на тумбочке завтрак для Лисы. Еда кажется совершенно безвкусной, но девушка упорно продолжает заталкивать ее в рот, уверенная в том, что таким образом сможет заставить свой организм восстанавливаться быстрее. Наконец дверь в палату снова открывается и в помещение заходит ее лечащий врач. На этот раз мужчина не один — за его спиной маячит смутно знакомая фигура, но Манобан не удостаивает ее даже быстрым взглядом; все ее внимание сосредоточено на враче, который просматривает бумаги в собственных руках. — Ну что, мисс Манобан, как ваше самочувствие сегодня? — Его голос спокойный и дружелюбный, что заставляет внутренности фигуристки напрячься. — Так же, как вчера и позавчера, и неделю назад! — Ответ получается чуть более грубым, чем девушка ожидает, поэтому она заставляет себя глубоко вздохнуть и понижает тон. — Колено все еще болит, но я чувствую, что готова начать восстанавливать его. Мужчина перед ней чуть заметно хмурит брови. — Мы это уже обсуждали, и вы знаете, что я настойчиво рекомендую не нагружать ногу еще хотя бы неделю, но... — он вскинул перед собой руку, останавливая поток возмущений, готовый сорваться с губ Лисы, — я могу предположить, что, если сейчас приму такое решение, вы можете начать заниматься самолечением, что только повредит. Именно поэтому сегодня я здесь не один. Прошу, познакомься: твой новый врач — Дженни Ким. Медик отошел в сторону, и Манобан наконец взглянула на девушку, что зашла в палату вместе с ним. При свете дня та выглядела почти так же, теперь разве что пепельноволосая могла сказать, что Ким была на полголовы ниже ее самой и имела очень миниатюрное телосложение. — Здравствуйте. — Девушка поклонилась ей, избегая зрительного контакта. На несколько десятков секунд в палате повисла абсолютная тишина. — Вы издеваетесь? — наконец проговорила Лалиса, прожигая мужчину скептическим взглядом. — Я плачу вашей больнице гребаное состояние не для того, чтобы вы приводили ко мне чертовых аспирантов! — Послушайте… — Нет, это вы послушайте: думала, мы поняли друг друга. Когда я ложилась к вам в больницу, то четко дала понять, что хочу видеть своим лечащим врачом только вас и никого другого! Вы лучший, и именно вы сможете снова поставить меня на… — мысль о том, чтобы снова встать на коньки, почувствовать, как острое лезвие скользит по льду, больно кольнула, — на ноги. — Лиса, — мужчина наконец отбросил формальности и устало потер переносицу, — я помню об этом и сделал все что мог. Все твои операции проводил лично я, так же я следил за тем, как проходит заживление, но это совершенно иной этап. Я хирург, а тебе предстоит пройти курс физиотерапии. И вполне естественно, что теперь тебя будет вести другой специалист. — Специалист? Так причем здесь она? — Пепельноволосая с издевкой глянула на девушку, которая продолжала молча стоять в стороне. До этого момента. — Господин Пак, позвольте мне самой переговорить с ней. — Кошачьи глаза были обращены к мужчине, но Лиса с удивлением отметила, как расправились плечи брюнетки, а голос стал куда более жестким. — Прошу. — Кажется, врач был только рад такому повороту событий. Он бросил на Лису последний взгляд и покинул палату. Дженни повернулась к тайке лицом. Ее руки были сложены на груди, а губы плотно сжаты. — Послушай, я понимаю, что ты не в восторге от сложившейся ситуации. И поверь мне, я тоже. Но раз уж нам предстоит работать вместе, давай сделаем это достойно. Я не позволю оскорблять себя и ставить под сомнение мои профессиональные навыки! Я всю жизнь хотела стать врачом, помогать людям и не один год своей жизни отдала на обучение, чтобы добиться собственной цели! Уверена, ты меня понимаешь. — То, с какой интонацией было сказано последнее предложение, заставило Лису задержать дыхание. Уж она-то точно понимает. — Кхм, что же... — Манобан заставила себя сглотнуть ком в горле и прямо посмотреть в глаза брюнетки, она не ожидала такой решительности от Ким, но не могла не признать, что впечатлена, — полагаю, мы неправильно начали. Лалиса Манобан. — Она протянула свою руку вперед и криво улыбнулась, прочитав легкое замешательство в глазах врача. — Я бы встала, но… — Ее взгляд многозначительно переместился на ногу. Легкий облегченный смешок разбил повисшее напряжение, и Дженни подошла к койке, принимая рукопожатие. — Дженни Ким. Надеюсь на приятное сотрудничество, мисс… — О нет-нет, никаких «мисс»! Только что ты буквально отчитала меня, а теперь хочешь вернуться к формальностям? — Светлая бровь приподнялась, заставляя лицо девушки покраснеть. — Прошу прощения, — слишком тихо пролепетала Ким, несколько раз поклонившись. — Не стоит. Я могу быть грубой. И это хорошо, что ты готова мне противостоять. И хватит кланяться! Тем более что-то подсказывает, что ты старше меня. Сколько тебе лет? — Двадцать пять. — О, значит, ты моя онни! Дженни неуверенно взглянула на Лалису, готовая сказать нечто саркастическое, но слова застряли где-то в горле вместе со вздохом. Ким застыла как вкопанная, глядя на широкую улыбку, расплывающуюся по лицу девушки. Еще вчера она не смогла не заметить того, насколько красива была пепельноволосая, но сейчас, когда тайка обнажила идеально ровный ряд зубов, демонстрируя очаровательные ямочки, образовавшиеся под нижней губой и яркие искорки веселья в карих глазах, Дженни буквально потеряла дар речи. — Онни, прекрати так пялиться. Я знаю, насколько я прекрасна, но ты слишком очевидна. — Взрыв хохота со стороны младшей заставил щеки Ким запылать с новой силой.