Лучшее время остаться

Наши дни

Разогнавшись на прямом отрезке, «Сапсан» пожирает пространство на пределе своих возможностей, превращая лес и столбы в бесконечный мельтешащий поток. Замотанный по уши в огромный шарф, Ярослав демонстрирует несвойственное для него поведение и вот уже целых 50 секунд пялится за борт, повернувшись к Анне почти в профиль. В этот момент он сильно смахивает на нахохлившегося носатенького вороненка. В отражении от окна его глаза выглядят подозрительно остекленевшими, на виске вздулась вена. Мыслями он блуждает в разнообразных «если бы да кабы», идее бренности своего собственного бытия на этой земле, вперемешку с флэшбеками из школьного прошлого, когда он впервые навсегда лишился человека из своего окружения. /О чем временами приходится вспоминать во время исполнения трека №29. Помогает войти в образ./ Анна не лезет, деликатно изучая содержимое своего айфона, ожидая пока Ярик отвиснет. Последние события сильно выбили его из колеи, и чтобы увидеть это, не нужно было быть дипломированным психологом. Сначала воз и маленькая тележка проблем с продюсерами и руководством театров, потом — крайне нервная реакция фандома на сделанное ей, Анне предложение, финансовый провал самого значимого для него проекта, трения с коллегами… и особенно, с одним конкретным коллегой, и, как вишенка на торте, как контрольный выстрел в голову… ЭТО. То, из-за чего им пришлось сорваться в Москву внезапно, и так же внезапно из нее эвакуироваться, ввиду чего билеты влетели им в копеечку. В Питере ждали неотложные дела: концерты, спектакли, кастинги, далее везде. — Как ты думаешь… если бы его успели… ну, спасти? — Ярослав сейчас похож на гибрид рассчитывающего на чудо ребенка и какого-то обиженного пернатого. — Все могло бы снова стать… как раньше? Несколько долгих мгновений выразительные глаза Гром пытливо вглядываются в лицо своего жениха. Потом она быстро гуглит необходимую информацию и протягивает телефон с открытой статьей Ярославу. Тому достаточно пробежаться по диагонали, считывая страшные, пугающие слова и термины, каждое из которых уже само по себе звучит как приговор. — Он бы не хотел. — Ярослав вынужден прочистить внезапно охрипшее горло, — не хотел бы жить ТАК. И возвращает ей телефон. Свой собственный даже в руки страшно взять: в личку всевозможных соцсетей падают и падают соболезнования и вопросы разной степени бестактности, как от фанаток, так и разнообразных знакомых. Но скоро это придется сделать. Скоро, скоро… придется впрячься в бесконечную круговерть дел, людей, впечатлений. Работы. А пока — Анна молча переплетает их пальцы. Они возвращаются в царство живых. Они возвращаются с похорон.

***

На похороны, собралась, кажется, вся мюзикловая тусовка и избранная часть РМТ-фандома. В части погоды день задался с самого утра — сегодня солнце ласково пригревало весеннюю Москву. Пригревало оно и ряды каменных надгробий вдоль бесконечных аллей, и вековые деревья с голыми пока ветвями, и охапки цветов вокруг свежей, открытой могилы. Распоряжаться всем вызвались два друга-стримера, которые вызвали с малой родины родителей и сестру покойного, организовали перелет, устроили их в Москве, и взяли на себя ряд других хлопот. Стоит сказать, что событие немало шокировало артистическую братию, потому что их скоропостижно скончавшийся коллега был молод, всего то 30 лет, славился своей работоспособностью и производил впечатление «бессмертного пони». За что, собственно, его и ценили режиссеры, продюссеры и организаторы клубных вечеринок. /Ага, подкидывая все больше и больше работы/ Его рабочее расписание неизменно повергало поклонниц в священный трепет — по 2-3 спектакля или концерта ежедневно, по одному выходному в месяц, и это еще не считая студийных записей, репетиций и многого другого, в расписании не указанного. Фанатки даже придумали специальный тег для соцсетей, что-то вроде #сашаживи, надеясь, видимо, с помощью такой нехитрой магии как-то оттянуть закономерное наступление коллапса. Сначала слово взял художественный руководитель театра МДМ, человек очень занятой, и потому приехавший ненадолго. Он сказал в меру прочувствованную речь, в которой описал и высокие профессиональные качества безвременно покинувшего нас Александра Казьмина, и его обязательность и серьезный подход к работе, и то, как еще много они вместе могли бы сделать замечательного на ниве развития в России жанра мюзикла, и сколько еще радости этот замечательный артист мог бы доставить публике вообще и прекрасным дамам, в особенности… На этом моменте прекрасные дамы, все как одна, приготовились разрыдаться. Поняв, что немного переигрывает, худрук быстро свернул свою речь, и, сославшись на занятость откланялся, поцеловав напоследок руку матери покойного. Затем наступила очередь композитора и режиссера широко известного в узких кругах произведения в жанре эльфийско-драконовской фэнтези, заявившего, что сегодня они потеряли лучшего на свете Даламара, что, несомненно, является невосполнимой утратой для всего музыкального театра… /Минуточку, не ты ли как-то снял его с этой роли публично, в прямом эфире, даже не поставив заранее в известность? / Потом слово взяла боевого вида габаритная брюнетка, организатор клубных вечеринок, по имени Марина, которая сбивчивым голосом, давясь эмоциями, долго перечисляла, как ее публика обожала незабвенного Сашеньку, как дрались девушки за билеты на его выступления… И осеклась под осуждающим взглядом другой не менее габаритной брюнетки. Певицы, которую молва называла в числе основных претенденток на руку и сердце усопшего. /Заткнись уже, сучка/ Вставил свои пять копеек и легендарный Соломон Анциферов, который к тому же участвовал в том самом злополучном спектакле, на котором произошла трагедия. Его речь была, пожалуй, наиболее оригинальной и включала в себя мудрые присказки библейских мудрецов и воспоминания о нравоучительных диалогах, которые он вел с покойным. Так, друг за другом, все значимые люди мюзиклового бизнеса сказали свое прощальное слово, и в наступившей паузе взоры присутствующих один за другим обратились на невысокого, востроносого, пялящегося в пустоту огромными слегка безумными глазами, молодого человека, стоящего чуть поодаль под руку с красивой молодой женщиной. Анна, невеста Ярослава Баярунаса, а по совместительству психолог и театральный критик, поймав многозначительный взгляд Кирилла, продюссера Пенты, сжимает локоть своего спутника. — Ярик, все ждут. — и тянет его ближе к гробу и раскрытой могиле. На место главного действующего лица. /Ага.Точно. Все считают меня чуть ли не лучшим его другом, и я должен сейчас что-то сказать…должен сказать что-то…/ Ярослав словно очнулся от ступора и быстро пробежался взглядом по лицам присутствующих. Вот стоят сашкины родственники, на лицах которых лучше не задерживать взгляд, потому что — как-то неловко. Вот ребята из «пентапятерки», с которыми вместе планировалось осчастливить анимешников «Тетрадью Смерти». Вот ребята из московских театров — светлый ангел Даша с мужем, Галя, Оксана, Пашка… Чуть поодаль расположились зареванные поклонницы, группа избранных с кучеряшкой во главе. Подходить ближе они не решаются, ждут, когда разойдутся близкие. Вот бородатые дружбаны-стримеры, люди от театра зачастую бесконечно далекие. /сашкины настоящие друзья, не то что…/ Все эти люди терпеливо ожидают от него какую-то РЕЧЬ. И он пытается. Видит небо, он пытается. Правда, выходит еще более сбивчиво и сумбурно, чем вышло тогда предложение на БЭКе. И Яр, спотыкаясь на каждой фразе и нервно жестикулируя, несет какую-то, как ему кажется, пургу про то, что он не ожидал ТАКОГО, про то, что он максимально не готов, и вообще его план состоял в том, что это Сашка развеет его пепел, а никак не наоборот…

***

17 марта 2020

Этот день для Александра начался с привычной суеты — с отдирания себя от кровати после недолгого 5-часового сна и проверки соцсетей. Почему-то первое давалось с каждым днем все сложнее, но надо — значит надо. Арендная плата и бензин не берутся из ниоткуда, знаете ли. Как и деньги на ипотеку, как и новые шустрые компьютерные девайсы, собственно. Перефразируя «Алису в стране чудес», хочешь жить в Москве и куда-то попасть — надо бежать как минимум вдвое быстрее. Проигнорировав завтрак, и быстро ответив наиболее стоящим того людям, он начал собираться на выход. Планов на день, как водится, было громадье, рассиживаться некогда. Но и выглядеть нужно хорошо, было бы глупо тешить себя иллюзиями, что публика платит за билеты исключительно ради возможности насладиться искусством. Ха-ха три раза! Особенно женщины, особенно они. Кофе пришлось покупать в кофешопе на углу, получив от девушки-баристы бонус в виде двух микро-печенек. Несмотря на дежурную улыбку, в ее быстро оценивших его с головы до ног глазах промелькнуло что-то трудноописуемое, навроде…беспокойства? Это наблюдение тут же отбрасывается на дальний план сознания. Некогда. Сперва надо было заехать в студию, подправить кое-что в озвучке очередного мультсериала (позавчера звуковики все-таки накосячили), потом пересечься с Семеном, забрать один хитрый девайс, который тот очень выгодно заказал из Китая, два по цене одного, а по дороге заскочить в химчистку и забрать вычищенные вещи. Потом гумбомобиль отправился на мойку, пока он переписывался со своими smm-щицами относительно постов в ВК на ближайшие дни и таскал чипсы из шуршащего пакета.Затем предстояла недолгая встреча в кафешке с одним полезным человеком, рассказавшим ему об особенностях и подводных камнях одного важного грядущего кастинга. Говорить об этом по телефону или фэйстайму тот не желал категорически, не хотел документальных свидетельств своего инсайдерства. Вяло гоняя по тарелке полторы фасолины из салата, Саша мысленно попрощался с пятистами рублями, за этот салат заплаченными. Потому что тот большей своей частью пойдет в мусор. Опять. К моменту, когда он добрался до Театра Мюзикла на Пушкинской, в голове начала проклевываться уже ставшая привычной давящая боль. Помня, что «Прайм» продлится добрых три часа… /прямо как опера Вагнера, ага/ Казьмин принимает решение не рисковать и так же привычно закидывается таблеткой от головы. Пока гримеры мажут на него тональный крем, он мысленно повторяет тексты (когда приходится закрывать глаза), и пытается читать твиттер (когда этого можно не делать). Фанатки и его, и Ярика, как всегда в своем репертуаре — репостят их инстаграмные сторисы со своими комментариями разной степени сладости и вожделения. /знать бы заранее, в какое позорево я впишусь, связавшись с Баярунасом/ Гримерша говорит что-то про странный залом или морщину под правым глазом, предлагает телефон своего косметолога, но Саша только отмахивается. И вот он на сцене, в образе расчетливого и хитрожопого композитора Максима, пудрящего мозги сразу двум девушкам. Названного так в честь самого Лепажа или просто совпадение? Новенький, с иголочки зал с удобными креслами полон модной и взыскательной московской публики. Здесь нельзя ошибаться, надо отрабатывать на все сто, нет, стопятьдесят. Почему-то сегодня софиты ослепляют сильнее обычного и перед глазами какое-то время прыгают мушки. На второй сцене картинка окружающей действительности на какое-то мгновение качается и перестает быть четкой, но это быстро проходит. В антракте он падает на кушетку в гримерке и долго трет переносицу, пытаясь разогнать туман в голове. А затем жадно пьет воду, две бутылки подряд. Становится легче. Антракт быстро заканчивается, надо идти работать. /может и правда, надо притормозить, выходной взять? куда его впихнуть, вот вопрос…/ — Ты чего бледный такой? — шепчет за кулисами Ася, за секунду до того, как они выскочат на сцену. Саша честно отрабатывает свою роль, но с каждой минутой ему это дается все сложнее — странно немеют руки и голову словно сжимает стальным обручем. /надо было две таблетки, а не одну…/ На последней сцене он ощущает тошноту, как тогда, после Неформата. /нельзя…все потом… осталось совсем немного…и поклоны…и служебка…нет, нафиг…/ Галя и Катя по очереди бросают встревоженные взгляды на его покрытый испариной лоб, но продолжают весело петь, не выходя из образа. Всё! Стараясь не шататься и выглядеть максимально бодро, насколько это возможно, когда ты перед собой почти ничего не видишь, он ретируется за кулисы и делает два неверных шага вглубь служебных помещений. Ноги тоже начинают терять чувствительность и сознание как будто отделяется от тела. Саша покачивается, протягивает вперед руки, уже ничего не видя перед собой, кроме покрытой золотистыми всполохами черноты. Как из другой вселенной до него доносятся обращенные к нему возгласы напуганных коллег. Хватается за кусок прислоненной к стене декорации — и обрушивается вместе с нею на пол.

***

А потом была суета, плачущие молодые актрисы, держащийся за сердце Соломон, вызов скорой, которая с трудом пробралась мимо привилегиро́ванных авто с мигалками…обычное дело для Москвы, не так ли? Поклонницы, ожидающие Казьмина на служебке, пристают с вопросами к выходящим членам труппы, а те почему-то отводят глаза, и буркнув что-то невразумительное, убегают. Наконец, от девушки-инсайдера просачивается информация… Директор поручает ассистентке связать его с врачом из больницы, дать свой мобильный телефон и пообещать тому любые проходки для него и супруги на лучшие спектакли — за звонок и обстоятельное изложение деталей лечения. Через сорок минут томительного ожидания в своем кабинете вместе с мандражирующей ассистенткой, он снимает звонок и ставит его на громкую связь. И слышит то, что надеется никогда больше в жизни не услышать, если речь идет о его многочисленных подопечных. Кровоизлияние в мозг…клиническая смерть… реанимация…было бесполезно…организм истощен…дефицит веса… есть признаки старой травмы головы…следы лекарств в крови…разных… возможно, и наркотических веществ, но это пока не точно… Кто приедет на оформление? Позвоните родственникам. В Московском театре мюзикла не любят опускать занавес.