Глаза медового цвета

За какие-то минуты ему сделалось так худо, что мир перед глазами принялся расплываться, тело ослабло, перестало слушаться, и он просто упал. Фред не понимал, что с ним происходило, чувствовал охвативший и нарастающий внутри жар. Хотел бы найти этому простое объяснение — может, нелепая шуточка Джорджа? — комично заломить руки и простонать, что ещё немного и помрёт. Однако ни на что такое не было сил. Они вдруг куда-то утекли, и стало по-настоящему страшно. Хотелось сказать, что это не шутка, что ему и впрямь как-то не очень, но если губы и шевелились, то звуков с них не срывалось. Сердце так сильно билось, что стук отдавался в горле. «Неужели всё кончится вот так?» — мелькнула тревожная мысль. А ведь он толком и не успел привыкнуть к мирной спокойной жизни после всех невзгод… не успел взять ладоней желанной девушки в свои и признаться ей в чувствах… сказать, какая она порой бывает милая и забавная… что только её дерзкий ответ он и ждёт, потому и подначивает. Вероятно, сразивший его недуг и вихрь тревожных мыслей обострил чувства. В какой-то момент Фред вдруг понял, что не может вот так вот «уйти», не взглянув в последний раз на Гермиону. Как оказалось, она всё это время была рядом, и в её лице сквозило столько заботы и тревоги, что стало несколько неудобно — неужели она настолько переживала за него? Фред хотел бы ей подмигнуть или улыбнуться, сказать, что она напрасно тревожится, но ничего не выходило. Напрягшись изо всех сил, он взял её руку и потянул к себе, Гермиона послушно уселась к нему на кровать. Это было совсем необычно — долго-долго смотреть в лица друг друга. Фред не знал, что Гермиона видела в его глазах, а он в её видел только свет и тепло. Надежду, что всё будет хорошо, они и не с таким справлялись. На какие-то мгновения это его отвлекло от всего, даже от того, что стало труднее дышать. А потом Гермиона сказала: — Я буду рядом, — и погладила его ладонь. Одно это, будто умиротворяющая музыка, звучало в его ушах, когда в комнату с братом вошёл целитель. Нежные девичьи пальчики оставили на его ладони свой след… чайного оттенка глаза с грустью и заботой скользнули по нему на прощание… На какие-то мгновения он был счастлив, разве что не мог улыбнуться, продолжая гореть. Когда Фред открыл глаза, он всё ещё лежал на кровати. За окном неторопливо опускалось за горизонт солнце, лаская поля забавно-морковным светом. На стуле рядом дремала Гермиона, уронив голову на грудь. Должно быть, она не один час просидела рядом, пока её не сморило, подумал Фред, не сводя с девушки внимательного взгляда. Её каштановые локоны рассыпались по плечам, фигура заметно сгорбилась, и руки, поцарапанные и ослабшие, лежали друг на дружке. Явно нервничала, сидя рядом и ожидая. Сейчас она совсем не выглядела боевой… той волшебницей, что храбро сражалась бок о бок с Гарри и Роном. Обыкновенная уставшая и хрупкая девчонка, которой бы не помешало отдохнуть и расслабиться. Фред хотел осторожно приподняться, но старая кровать предательски издала звук. Гермиона тотчас дернулась и проснулась. — Фред? Ты… ты как? Хорошо себя чувствуешь? — торопливо спросила она. И снова в её лице было столько участия, что это не могло его не тронуть, и Фред невольно улыбнулся. — Прекрасно, я много пропустил? — Ты… Выражение её лица отчего-то переменилось, и это его немало озадачило — что это ещё её могло так сильно удивить? — Что-то не так?.. Гермиона? Она очнулась, почувствовав заминку, но уже не смогла скрыть замешательства. — Нет, но… в общем… Так вот о чём говорил целитель … — Что? Будь в этой комнате зеркало — а парни в нём не нуждались — она могла бы показать Фреду его лицо и подметить, как изменился цвет его глаз. Теперь они стали светлее волос на два-три тона. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — переспросила Гермиона. — Да, а в чём дело? — ответил он и, приподнявшись, сел на кровати. Теперь они оказались ближе к другу друга, и Гермиона немного зарделась. — Ну, твои глаза… они… они другого цвета… Это временно! Целитель сказал, продержится дня два, не больше! Её смущение и торопливость снова стали его забавлять, и Фред улыбнулся шире. — Правда? И какого же они тогда цвета? — Они… медового оттенка, — неуверенно подобрала она определение, чем только раздразнила его воображение. — Что, такие же сладкие? Ты поэтому глаз отвести не можешь? Гермиона тут же вспыхнула и отстранилась. — Дурак! Она поднялась со стула, но, глянув на дверь, вздохнула и вернулась обратно. Только в эту минуту до Фреда добралась мысль о родных, и он снова стал серьёзен. Вот ведь незадача: взял и подпортил праздник, притом не нарочно. — Мама сильно перепугалась, да? — уточнил он хмуро. — Что?.. А, нет, — опомнилась Гермиона. — Она… она не в курсе, что ты… — Фред удивлённо вскинул брови, а к девушке почему-то вернулось замешательство. — Ну… в общем, Джинни оставила нас здесь и… и сказала твоим родителям, что ты позвал меня на свидание, — быстро закончила она, отведя взгляд. — Это же ничего, да? Правдоподобно вышло? Надо только придумать, что им сказать насчёт твоих глаз, — зачастила она, — а свидание, так скажем, что погуляли и… — Так, погоди! — попросил её Фред и для верности дотянулся рукой до её колена. Гермиона удивленно опустила глаза на его руку, и он сам заметно смутился, что вдруг позволил себе такую вольность. Надо было срочно исправлять ситуацию. — Знаешь, если мы и вправду на свидании, то это всё как-то нелепо, — решительно сказал он, встал и взял её за руку. — Раз уж моя сестрёнка всё обставила таким образом, то что я тогда за кавалер, если вернусь с кислой и озабоченной дамой? — Я никакая не кислая и озабо!.. — хотела было возмутиться Гермиона, но не успела. Возможно, семейство, занятое внизу готовкой, и слышало характерный хлопок трансгрессии, но не придало тому значение. Исчезнувшая пара оказалась вдалеке от дома, и могла узнать «Нору» лишь из-за уникального строения, из-за нагромождения комнат, рвущихся ввысь. Гермиона зачарованно окинула взглядом открывшийся простор и отметила в спокойной глади озера окрашенный лучами заходящего солнца горизонт. Легкий ветерок шевельнул её локоны, и она повернула голову. Фред наблюдал за ней и не отпускал её руки из своей. — Мы здесь раньше частенько в камушки играли… — поделился он. — Если Рон тебе скажет, что у него всегда хорошо получалось, не верь, лучший перед тобой. Гермиона невольно усмехнулась, сраженная этой его способностью так невозмутимо говорить о своих достоинствах, даже если они заключены в какой-то детской забаве, в стремлении принять участие и победить, как было, например, когда им с братом захотелось попасть на Турнир Трёх Волшебников. Занятая такими вот мыслями, она и сама не разжала пальцев. — Здесь так красиво, — воодушевлённо заметила вслух и глянула в даль. — Совсем не хочется уезжать… Сердце защемило от переполнявших чувств. Последний год учёбы. Всё, конечно, здорово — теперь нечего бояться и беспокоиться, но это не отменяет поселившейся в груди грусти, которую она периодически гонит от себя или старается не замечать, предаваясь разным делам. Всё хорошо, но теперь всё иначе, ей не нужно трудиться и в чём-то кому-то помогать. Она наконец совершенно свободна и… совершенно одна. Гермиона вздрогнула, когда ощутила легкое прикосновение пальцев к щеке. — Так и не уезжай, — сказал Фред, глядя в её лицо, как зачарованный. — Нет, в смысле, уезжай, — поправился он, предвидя её возражение, — но обязательно возвращайся. Ты нам совсем не чужая. Как же мы проживём без твоих поучений? — с улыбкой прибавил и отнял от её лица руку. Он ожидал, что Гермиона привычно броситься в атаку, напомнит, какой он болван, и что ничего не понимает в том, что она делает, но получил совершенно иное. Его слова и это осторожное прикосновение пальцев вывели её из равновесия. Её губы разомкнулись, но почему не извергли слов. Какое-то странное чувство застыло в глазах. — Ты… это вправду? — с заминкой спросила она. — Что именно? — озадаченно он уточнил. — Ну, что я… что я вам… Вдалеке послышался шум, и они отвлеклись. Фред первым понял, в чём дело, и не преминул с действием. Через какие-то мгновения они стояли у «Норы» и встречали гостей. Миссис Уизли, закончив обнимать и целовать Чарли, едва сдерживалась, чтобы не броситься к его избраннице. Русоволосая девушка робко ей улыбалась и была очень скромна, извинялась, что из-за разных дел они прибыли так поздно, и смущённо обещала исправиться. Миссис Уизли она, определённо, понравилась с первых минут. — Фред, что с твоими глазами? — отвлёкшись от гостей, строго спросила она сына. Гермиона, позабывшая из-за спешки придумать объяснение, совсем растерялась и впустую разомкнула губы. В медленно прокрадывающихся сумерках посветлевшие глаза Фреда, казалось, сияли и тем только привлекали внимание. — А, это… это эксперимент, — нашёлся он с самым беззаботным видом. — Гермионе, между прочим, понравилось! Миссис Уизли поджала губы и перевела взгляд на девушку. — Как провели время, моя милая? Фред тебя не обижал? — Мама! — Нет, что вы… — осторожно ответила Гермиона, — мы… мы хорошо погуляли… много разговаривали, вы уж простите, что… — Ой, ну что ты, — подобрела миссис Уизли, — всё в порядке, мы же и сами были молодыми с Артуром, знаем, как это бывает… А ты смотри у меня!.. — погрозила она пальцем Фреду, но не договорила из-за призыва мужа и поспешила в дом. — Видишь, как тебя здесь любят? — подметил Фред. — Вроде обошлось, — выдохнула Гермиона. Они одновременно вздрогнули, потому что, засмотревшись друга на друга, не заметили за спиной Джорджа, ловко обнявшего их. — Ну что, как прошло свидание? Целовались? — Джордж! Фу, Джордж, напугал! — разом сказали Гермиона и Фред. — Классные глаза, братик, — не унимался тот. — Жужжать скоро не начнёшь? — Вот и скройся, пока тебя первым не укусил! — ответил ему Фред, сбросив с плеча его руку. — У-у, как всё серьёзно… ладно, понял, не буду мешать, — лукаво ответил Джордж и зашёл в дом вслед за матерью. Гермиона нерешительно осталась на месте — чувствовала, что хочет что-то сказать, но не знала, что именно. Это что-то ощущалось в груди тревожным биением, то нарастало, то успокаивалось, и так снова и снова. — Ты точно себя хорошо чувствуешь? — глупо спросила она. — Лучше не бывает, — ответил Фред, тоже не спешивший внутрь. — Так ты приедешь на Рождество? — А ты бы хотел? — вырвалось у неё, но она тут же отвела взгляд и поправилась: — Ой, то есть да, конечно же, если будет можно и твои родители пригласят… — Тебе всегда можно, — возразил ей Фред. — Какое ещё приглашение? Не говори ерунды. Я тебя буду ждать. Можем, кстати, встретиться в Хогсмиде в твои первые выходные, они же будут скоро, да? Она вернула к нему удивлённый взгляд, и он улыбнулся, поражаясь тому, что порой вот это вот боевая девчонка бывает и несмышлёной, особенно когда речь заходит о чём-то повседневном, простом, шалостях или развлечениях. — Что? Кто-то же должен тебя спасти в этот год от грусти и скуки! Можешь, кстати, писать о своих буднях. Разработанные нами самопишущие перья так быстро строчат… у меня не отнимет много времени ответить на твои письма. Гермиона снова усмехнулась, ощутив при этом тепло, разливающееся в груди. С одной стороны стало забавно, что Фред так легко рассуждает о её трудностях, с другой — очень приятно, что он понимает, что её гложет. — Спасибо. Непременно, — ответила она. Первая не удержалась и, поднявшись на носочки, чмокнула его в щёку. Если Фред и хотел что-то сказать, то забыл и сомкнул губы. Кто-то их звал — он точно слышал, как звучало его имя, но не мог шевельнуться — ему вдруг показалось, что эти минуты могут не повториться, что, как и на Битве, он может потерять Гермиону из виду и долго об этом жалеть. — Кажется, нас зовут… — заметила она, но он не дал ей сдвинуться: порывисто обнял и наклонился к её губам. Гермиона замерла на мгновение: инстинктивно хотела дернуться, но не смогла, наоборот, вместо сопротивления ощутила желание раствориться в незнакомом и приятном чувстве. Она закрыла глаза и распахнула губы, отвечая на поцелуй. В объятиях Фреда весь мир с его заботами и проблемами вдруг куда-то исчез, и она почувствовала себя невесомой, совсем легкой, уставшей, но безумно счастливой, как малый ребёнок, которого наконец приласкали спустя долгое время. Они оторвались друг от друга лишь из-за того, что снова скрипнула дверь. — Мы не угадали! — трагично объявил Джордж. — Невеста Чарли никакой не анимаг и уж точно не целитель! Фред, поглощённый совершенно другим, хмурил лоб и не мог решить, то ли ему грубо прогнать брата, то ли для виду немного скиснуть. — А кто же она тогда? — спросил он. — Не поверишь… обычный продавец в магазине, куда наш братец заходил иногда за сладеньким, — ответил Джордж. — Ну вот видите, как бывает, — подметила Гермиона, чьи глаза сейчас, казалось, сияли ярче, чем едва проглядывающие на небе звёзды. — Порой самые важные люди находятся совсем близко. Если до этого Джордж ничего не заметил, то теперь, переводя взгляд с неё на Фреда и обратно, быстро всё понял. — Ну да… наверное, — сдерживая улыбку, согласился он, — вам виднее, — и поспешил обратно в дом. Фред не отпустил шутки или замечания в его адрес — настолько стало не до того — а Гермиона нисколько не смутилась. Её пальчики нашли его руку, и он их заботливо сжал. — Теперь я просто обязан удивить тебя на втором свидании. Что это ещё за дело — просидеть полдня у койки своего парня? Она не стала возражать и тому, что он приписал её к себе в девушки. Поняла, что дала ему ответ минутой ранее, когда их губы соприкоснулись. — Почему же, мы успели проводить закат, — напомнила она с улыбкой. — Значит, в следующий раз встретим вместе рассвет, — подметил он, косясь в сторону двери в дом: вот теперь их вроде бы звала мама, а это уже серьёзней. Гермиона только кивнула, и он снова её поцеловал, прежде чем сдвинуться. Сам не понял, как так вышло, но усмехнулся, счастливый от этого необычного, полного жары, тревоги и разных свершений, дня. — Ты чего? — Не знаю… просто подумалось… А если бы не пчела, ты бы и дальше заставляла меня подниматься на стулья и протирать шкафы? — Ты опять за своё? — Нет, в самом деле, какой фронт работы ты наметила, чтобы побольше провести со мной времени? Гермиона хотела создать видимость, что сердится, но не смогла — какая-то доля правды имелась в его словах — и, вздернув уголок рта, ушла в дом. Фред отправился за ней. Ничего не кончалось, думалось ему, всё самое прекрасное ещё только впереди. Если гостей удивляли его необычные медового цвета глаза, то он этого не замечал, то и дело поглядывал на Гермиону, сидящую напротив, или на столовые приборы, где находил своё отражение. Эти глаза, какие бы они ни были, нравились самой удивительной и притягательной для него девушке. Он сам нравился ей, какие бы глупости ни выкидывал. Ничего лучше этого быть не могло. Мирная жизнь, определённо, налаживалась, даря свои прелести.