Скрытое от вида 2

      Самое первое, с чем сталкивается Оптимус, только выйдя из граундбрижда — небесного цвета окуляры ожидавшего его меха. Ретчет, завидев, кого именно принесло начальство, ни капли не удивился — только хмыкнул, не слишком добро глянув на старого друга. Десептикон на автоботской базе — просто недопустимо! А если его увидят другие алозначные или, чего похуже, дети? Как Оптимус будет объясняться в таком случае? Медбот мог пережить, что его любимый более не разделял одну платформу с ним, сбегая к какому-то шпиону с вражеской стороны и прикрываясь полезностью этих аморальных действий — партнёр терпел, имея огромную для этого Искру и безграничную любовь и преданность к меху. Но если всплывут подробности интимной жизни врагов при разборках, авторитет любимого резко падёт, разбиваясь на сотни мельчайших крупиц — команда отвернётся от своего лидера. В таком состоянии автоботы не смогут одержать победу над врагом.       — Оптимус, я всё понимаю, но он наш…       — Ретчет, ему нужна твоя помощь. Я не знаю, что именно произошло, но если ты его не спасёшь, мы потеряем не только хорошего меха, но и полезного информатора. — Встретившись с нерешительным взглядом, механоид продолжил, — ради меня.       — Хорошо, клади его на платформу, — согласился медик, отключая телепорт и заканчивая внутреннюю борьбу с самим собой. Как ни пытайся — отказать этому добродушному трансформеру он был не в силах. Послышался тихий скрежет металла о металл, и бело-красный вернулся к платформе с приготовленными рядом инструментами, где уже расположили фиолетовозначного связиста. Ретчет присвистнул, пристально изучая открывшуюся пред ним картину. Подобных повреждений он не видел очень давно — даже в Академии подобные дезактивы не завозили.       — Иди, отмойся от энергона, пока тебя никто в таком виде не увидел, — нарушил повисшую в воздухе тишину медбот, параллельно с этим запуская сканирование корпуса, чтобы ещё раз проверить все повреждения своего пациента.       — Хорошо. Только, Ретчет… — начал было алозначный, но на этот раз перебили уже его очень недовольным тоном:       — Я сделаю всё возможное, но не могу гарантировать его дальнейший актив.       — Спасибо. Кажется, этих слов хватило, чтобы предводитель немного успокоился и пришёл в себя. Он отправился в душ, параллельно думая о произошедшем. Процессор занимали не самые приятные мысли, некоторые накрепко засели в блоках памяти, то и дело вспыхивая яркими вспышками в болезненном мозговом модуле. Но все эти мысли всё же собирались в одну большую, образуя единый ком с разумным выводом — это не самоличное решение связиста. Оптимус достаточно долго знал этого меха — ещё со времен Золотого Кибертрона, когда он был всего лишь Орионом, а Саундвейв и тогда ещё Мегатронус сражались на гладиаторской арене. Вейв изначально не относился к тому типу механоидов, что являлись обычными бойцами: в нём не прослеживались привычные басистые и нецензурные реплики вояк, не наблюдалось и тяги к выпивке, не отмечалась и любовь к насилию; вместо этого мех всегда оставался в тени, предпочитая помалкивать, анализировать ситуацию. Если Мегатронуса называли жестоким тираном и безликим убийцей, то Саундвейва знавали тихим ужасом, способным заставить дрожать сервы даже у самого бесчувственного создания. Он был одним из тех, кого и правда боялись, но о котором даже в то время знали ничтожно мало. Связист словно никогда и не проявлял своих эмоций, не рассказывал о себе и своём активе, отставляя это на задний план. И только Орион с Мегатронусом знали и видели его настоящим — гладиатор оставался таким же молчаливым и скрытым, но с радостью проводил время в компании своих друзей, тепло реагируя на шутки и забавные истории. И по-особенному смотрел на серебристого механоида. Ещё тогда Пакс понял, насколько глубокие чувства испытывает этот, казалось бы чурбатый кибертронец, пропитывая ими каждый свой взгляд, действие, редкое слово. Этого нельзя было не заметить, но нынешний Лорд словно пропускал эти намёки сквозь когти, а Саундвейв и не стремился делать более ощутимые шаги к сближению.       Пусть, связист закрылся после своей переквалификации с должности гладиатора на пост связиста, но в одном Оптимус оставался уверен на сотню процентов: Саунд не отверг своих чувств к Мегатрону, ради которых и жил последние ворны. Как бы не был порою груб его повелитель, сикер оставался предан ему, в тени наблюдал за его действиями и не мешался под ногами, когда Старскрим через платформу прокладывал себе путь к должности секонд-ин-комманда. Оптимус знал об этом, получив эту информацию в одну из первых встреч…       — Но почему ты хочешь помочь нам? Саундвейв, я достаточно тебя знаю, чтобы ты просто так переметнулся на нашу сторону, — лидер автоботов пребывал в полнейшем изумлении и непонимании — самый преданный десептикон изъявил желание помочь своим врагам одержать победу над сознаковцами.       — Саундвейв… не предаёт… Мегатрона, — поступил односложный ответ со стороны шпиона.       — В таком случае я не понимаю тебя. Ты всегда держался взглядов Мегатрона, но сейчас предложил нам свою помощь.       — Меня… не нужно понимать. Саундвейв… устал от… войны, — говорить отрывками чужих фраз летун не поленился даже сейчас, когда никого рядом не было, а сам Оптимус не единожды слышал настоящий вокодёр находящегося перед ним механоида.       — Устал от вечных сражений? Я думал, твоя любовь ещё не развеялась, — алозначный нахмурился, чуть склонив шлем в бок, словно взвешивал свои домыслы и стремился прийти к утешительному выводу.       — Она… никуда не ушла.       — Тогда почему вы всё ещё не вместе? Неужели Мегатрон настолько слеп, что не замечает твоих чувств? Или он выбрал другого кандидата? — последняя мысль казалась максимально бредовой, но Прайм решился её озвучить, пусть и тише остальной фразы на несколько децибел. Но взгляд, который он ощутил на себе, но который не было заметно под маской оказался красноречивей всего остального, что произошло ранее.       — Какое это… имеет отношение… к делу?       — Просто интересуюсь, почему ты всё ещё не выполнил свою мечту.       — Не всем… мечтам… суждено сбываться. — Связист повернулся спинными пластинами к своему некогда другу, будто говоря, что разговор закончен. Но у алозначного ещё оставались вопросы.       — И поэтому ты просишь меня спать с тобой взамен на предоставляемую информацию? Откуда я могу быть уверен, что это не очередная ловушка твоего Лидера? — кажется, в Прайме уже заиграла паранойя, но связист умело её игнорировал. Это пройдёт, и Оптимус согласится на столь выгодное для себя и команды предложение, даже если придётся опуститься настолько низко.       — Неделя… на ответ. Здесь же, — а после тёмный беспилотник скрылся в мраке пышных облаков, столь же стремительно исчезая и с радаров. Оптимус естественно согласился.       Нет, связист однозначно не мог возжелать собственного дезактива. Несмотря на свою замкнутость Вейв всегда цеплялся за актив, избегая всевозможных стычек и предпочитая словесно разрешать конфликты, не ввязываясь в неприятности. Можно сказать, что тёмно-синий летун живёт ради своей любви, пусть и неразделённой. Но для самоубийства его разум слишком чист и непорочен. А значит, это случилось против его воли. Или меха довели до подобного состояния? Но чего Саундвейв мог желать больше, нежели быть любимым чёрствым лидером десептиконов?       Прайм вернулся в главный зал спустя джоор, со всё ещё спутанными, но не слишком скомканными доводами и предположениями; немного отдохнувший. Голубые окуляры зацепились за медбота, что всё ещё работал, склонившись над мрачным корпусом. Не желая мешать, лидер приблизился, обошёл платформу и остановился с противоположной стороны ложа таким образом, чтобы не загораживать и без того тусклый свет базы. Даже при поверхностном осмотре можно было заметить, насколько устал Ретчет: развязные длинные движения, чуть ссутуленный корпус, потемневшая на несколько тонов оптика, громкая вентиляция. Но результаты его трудов не прошли мимо. Теперь вместо развороченного куска металлолома с едва пульсирующей Искрой различались знакомые очертания вражеского шпиона. Отчетливо выделялись конечности, пусть и измятые в хлам, изуродованная порезами лицевая пластина, открытая грудная камера с подрагивающей в своём коконе Искрой. Оболочка была повреждена, и единственное, что сейчас удерживало механоида на грани актива — подключенная к нему аппаратура ещё со времен правления Тринадцатого Прайма. Одного сервопривода не наблюдалось; зато починены топливные баки и вытерт энергон. Также заменены шарниры в тех местах, где конечности ещё можно восстановить. Картина, конечно, не приятная, но однозначно лучше первоначальной. Тишину первым нарушил Ретчет, желая унять неозвученное любопытство своего лидера, а также немного скрасить атмосферу.       — Он упал с высоты, — констатировал очевидный для себя факт медик, не отрываясь от спайки металла на левом манипуляторе, который оказался на удивление почти целым. Опередив вопрос, он продолжил, — топливные баки были едва не разорваны на кусочки — подобное может произойти только из-за сильного удара. Смятый корпус и кусочки камней в броне также свидетельствуют об этом. Жить будет, но как долго — без понятия.       — Что это значит? — уточнил колёсник, сведя надлинзовые дуги, а манипуляторы привычно устроились на грудной. Краем оптики медбот уловил это движение и поднял уставший взгляд на собеседника.       — То и значит, Оптимус. Его камера Искры повреждена. Она может не восстановиться полностью — всё зависит от его эмоционального состояния, — он опустил взгляд, продолжая. — Пока Саундвейв без сознания, его активу ничто не угрожает, но если он вернётся в онлайн, всё будет зависеть исключительно от его состояния.       — Ясно, — недолгое молчание, — что с его сервоприводом?       — Вырван — шарнир несёт на себе характерные отметки. Также потребуется заменить плечевой сегмент и предплечье правого манипулятора. У меня не найдется необходимых деталей, да и нет смысла пока что их ставить. Если очнётся, сделаю ему протезы.       — Ты говоришь, что часть серва ему просто вырвали…       — Да, на корпусе также имеются следы насилия, пусть и слабо различимы после такого. Можно сказать, я его по крупицам собирал, — буркнул медик, на что Оптимус не сдержал тёплой улыбки.       — За что я тебе безмерно благодарен. Думаешь, его пытали? Неужели Мегатрон опустится до такого?       — Я знаю его меньше тебя, Оптимус, но что-то мне подсказывает, что Саундвейв ещё легко отделался. Хотя это состояние вряд ли можно назвать лёгким.       — Видимо, я недооценил его жестокость, — задумчиво протянул Прайм и прогнал воздух по вентсистемам. Чего-то словно не хватало на Вейве. И вдруг его осенило. — Ретчет, а где Лазербик? Механоид кивнул куда-то в сторону столика со всяким хламом, где и расположился кусок металла, некогда скрывающий Искру ледяного меха и сейчас отдалённо напоминающий питомца десептикона.       — Он не пережил столкновение, но смог немного смягчить травмы Искры своему хозяину.       — Вот как… Для Саунда Лазербик был достаточно важным кибертронцем. Боюсь, эта новость его расстроит.       — Думаю, на фоне того, что он выжил, эта новость достаточно быстро затеряется. Но мы спешим. Повторюсь, не факт, что он переживёт хотя бы ночь. Полученные ранения просто несовместимы с активом.       — Ты прав. В таком случае, если тебе не нужна помощь, я пойду в отсек.       — Хорошо, — согласился медик, а на лицевой пластине проступила лёгкая улыбка. — Не жди меня, я задержусь ещё на половину джоора: нужно допаять контакты и проверить все показатели…