Blood Rites

Вдали от всего интересного, в дикой местности, лежала маленькая деревушка. Всё поселение едва ли занимало пять миль, и его обитателям оставалось только ухаживать за огородами и стадами и перешептываться друг с другом. Глубокая река протекала на север от гор, огибая лес и деревню, и уходила прямо на много миль к морю. Ни один экипаж не приезжал сюда торговать, и никто не пропадал во время великих приключений. Перемены происходили медленно или не происходили вовсе. Дома вдоль берега реки были простыми деревянными с соломенными крышами, и по мере того, как холмы спускались к деревьям, из соломенных вырастали большие каменные дома с пристроенными к ним маленькими фермами. Один из них располагался на дальнем краю города, немного старше остальных. Чтобы добраться туда, потребовалось несколько лишних минут. Куры и гуси бегали по всему поместью, а поля пестрели огородами и полевыми цветами. За невысокой каменной стеной, тянувшейся вдоль дороги, росли ягодные кусты. Здесь жил молодой человек со своей семьей. Его звали Чимин, и большую часть времени он проводил дома, работая на ферме. Когда-нибудь он унаследует эту землю и будет нести за нее ответственность. Однако он не мог не думать о том, какой была бы его жизнь, если бы у него было больше свободы. Воскресное утро накатило вместе с туманом, и Чимин надел свою лучшую одежду, чтобы пойти в церковь. Черное пальто, под ним белая рубашка. Черные брюки. Большинство мужчин в деревне были одеты точно так же. Когда его семья прибыла и заняла свои места, он выпрямился на скамье, его дыхание было медленным и ровным. Он ненавидел церковное воскресенье. Обычно ему хотелось бегать по полям, кормить животных, мечтать о побеге вниз по реке в воображаемое будущее. Но он устал слушать, как старик говорит ему, что он родился нечистым, и только принесение себя в жертву разгневанному Богу очистит его. Это было смешно, но он все еще верил. По крайней мере, он все еще хотел попасть на небеса вместе со всеми остальными. Из пелены сна, окутавшего скучающих прихожан, донесся звук, привлекший внимание Чимина. Далекий звон колокольчика и тяжелый запах ладана. Он поднял голову и увидел, что тот идет по проходу. Молодой человек примерно его возраста, с мягким лицом и изогнутыми, как у куклы, губами. Он выглядел очень сосредоточенным на том, что делал, и не заметил его. Через несколько минут священник понял, что все колеблются, и в своем желании спасти их души он стал громче и ударил кулаком по помосту. Чимин закатил глаза и вздохнул, не заботясь о том, видят ли это его родители. Он поискал глазами человека с благовониями и действительно поймал его взгляд на другом конце церкви. Мужчина пристально посмотрел на него, прищурившись, и улыбнулся. Чимин хотел было отвернуться, но эта маленькая улыбка заставила его тут же растаять. Он должен был когда-нибудь поговорить с ним. Больше он ничего не хотел. В конце концов служба закончилась, туман рассеялся, и Чимина потащили к двери. Он обернулся к толпе, но человек исчез. Он всегда ненавидел церковь, но теперь ему не терпелось вернуться обратно. Он должен был поговорить с ним. Это завладело его разумом, и он не знал почему, но в тот момент это было так важно. Но день прошел, как всегда. Той ночью Чимин лежал без сна и смотрел в потолок. Лунный свет лился в окно и не давал ему уснуть. Завтра он может пойти и спросить о молодом человеке с пухлыми губами и сонными глазами. Он чувствовал, что сходит с ума, но, возможно, правды будет достаточно, чтобы покончить с его любопытством. Возможно, правда была в том, что загадочный человек был скучным или ничем не примечательным, и он мог заснуть, а в его жизни ничего не изменилось бы. На следующее утро, собрав яйца и оставив записку на столе, Чимин отправился в деревню, неся небольшой сверток с едой. Он подумал, что это могло бы сделать неловкую ситуацию более нормальной, если бы у него было что предложить. Подойдя к большой каменной церкви, вероятно, самому большому зданию в городе, он остановился перед темной деревянной дверью, не решаясь постучать или сделать что-нибудь еще. Все это казалось ошибкой. Громкое щебетание птиц прервало его размышления, и он решил уйти и поискать источник звука. Рядом с церковью был большой огород во внутреннем дворе, а в центре стояла птичья клетка с несколькими певчими птицами. Кто-то их кормил. Он подошел ближе и увидел, что это был тот самый вчерашний человек, о котором он никак не мог перестать думать, одетый в белое одеяние, завязанное на поясе, и огромное ожерелье с крестом. Он посмотрел на него и позвал, не понимая, что ему нужно. Чимин подошел к нему, пытаясь вести себя нормально. Он указал на птиц. — Почему Вы держите их в клетке? Разве им не грустно? — Я не садил их туда. Я просто должен их кормить, — голос мужчины был тихим, и в нем чувствовалась какая-то сонливость. Чимин подошел еще ближе. — Вы живете здесь? — Вы всегда задаете вопросы? Чимин пнул ногой землю. Он крепко держал свой сверток и некоторое время молчал. — Что же у Вас там? — мужчина сделал шаг вперед, и Чимин снова почувствовал запах ладана. Солнце палило на них в саду, и он все больше тревожился. — Ничего особенного. Просто кое-что мы приготовили дома. Я живу на ферме, вон там, — он указал через поля. — Я поделюсь с Вами, если Вы скажете мне свое имя, — сказал он. Эти слова показались ему довольно глупыми, и он опустил глаза, ожидая увидеть такое же равнодушное выражение на лице мужчины. Он снова поднял глаза и, к своему удивлению, увидел, что тот снова улыбается ему. — Пойдем посидим в тени, — он последовал за ним, и они сидели в траве под деревом. Цветы цвели у их ног. — Меня зовут Юнги. Я живу здесь и забочусь о церкви. И о птицах, — он высунул руку. Чимин не пожал её должным образом, но на мгновение сжал пальцы Юнги и вдохнул его аромат. — Я Чимин, — он передал свой сверток, который Юнги развернул и вытащил яблоко. Чимин смотрел, как он ест его, рассеянно выдергивая траву. Он чувствовал себя ужасно и сам не знал почему. Как будто все его тело медленно нагревалось изнутри. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, но тут громко зазвонили церковные колокола, заставив его вздрогнуть. Они оба встали, и Юнги передал ему еду. — Мне надо идти. — Оставь это себе, — Чимин покачал головой. — Подожди здесь одну секунду, — сказал Юнги, сунул яблоко обратно в рот и скрылся в церкви. Ощущение жжения, которое было раньше, рассеялось, и Чимин потоптался на месте, чтобы избавиться от нервозности. Это должно было быть ошибкой, он был уверен в этом, но встреча с этим человеком не убавила его любопытства. Желание быть рядом с ним было сильным и незнакомым. Он так отчаянно нуждался в чем-то, что могло бы его взволновать, даже если это было неожиданно и заставляло его чувствовать себя глупо. Он надеялся, что Юнги не считает его просто странным незнакомцем, беспокоящим его. Юнги вернулся через мгновение и сунул листок бумаги в его руку. Они попрощались друг с другом, и Чимин снова проводил его взглядом, прежде чем уйти и вернуться по дороге домой. Паника подступила к его горлу, когда он развернул записку. Почерк был тонким и грубым. «Приходи ко мне еще как-нибудь. Я всегда здесь». Чимин поспешил домой, с каким-то облегчением, растерянностью и нервозностью одновременно. Он будет ждать до следующего воскресенья и снова попытаться поговорить с ним. Следующая неделя тянулась невыносимо медленно. Тяжелой работы было недостаточно, чтобы отвлечь его, и он злился, что не может перестать думать о Юнги. Он хотел быть друзьями? Неужели от него всегда пахнет ладаном? Он когда-нибудь носил другую одежду? От этого у него разболелась голова. В тот субботний вечер даже его родители поняли, что он о чем-то задумался. За обеденным столом он почти заметно нервничал. — У тебя все хорошо? — спросила его мама. — Ты выглядишь так, словно вот-вот выпрыгнешь из собственной кожи. — Я в порядке, — ответил он и сунул в рот целую половину картошки. Он не хотел говорить с ней о Юнги. Она подозрительно посмотрела на него, но не стала настаивать. Ночь прошла как обычно, они все засиделись допоздна, разговаривая, и его мама все время поглядывала на него, как будто могла понять, прочитав его мысли. К счастью, Чимину удалось добраться до постели без всяких вопросов, и в конце концов он проспал всю ночь. На следующее утро ему показалось, что кто-то наступил ему на грудь. Его сердце тревожно забилось, когда он готовился. Это становилось все более утомительным. Он хотел увидеть его, сам не зная почему, и с каждой минутой все больше надеялся, что Юнги отвергнет его или проигнорирует, чтобы он мог остановить это. Пока все собирались, Чимин заметил своего отца, который стоял снаружи с экипажем. Его младший брат был очень взволнован и хотел было взобраться на него, но остановился в дверях и вздохнул. — А зачем мы его берем? Это всего лишь полчаса ходьбы. — Потому что, дорогой, — сказала его мама, протиснувшись мимо него. — Это праздник, помнишь? Давайте все будем вести себя наилучшим образом. Эта мысль совершенно вылетела у него из головы. Так что сегодня будет очень долгое служение. Он застонал в ладони и не шевелился, пока родители не поторопили его уйти. Он не любил ездить в экипаже. Пошел мелкий дождь, и от тряски по неровной дороге его затошнило. Его брат высунулся из окна и стал умолять отца позволить ему сесть за руль, но безрезультатно. Он с ворчанием откинулся на спинку сиденья, а Чимин сидел так тихо, как только мог, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Что это на вас сегодня нашло, мальчики? Мы уже почти приехали и собираемся хорошо провести время, — цокнула на них их мама. — Теперь вы оба взрослые, так что ведите себя соответственно. Экипаж с грохотом остановился перед церковью, которая была переполнена людьми, пытающимися укрыться от дождя. Сердце Чимина застучало в горле, когда они заняли свои места внутри. Все священники, приезжие монахи из других округов, старцы, монахини и даже самые младшие алтарные служки были втиснуты в церковь вместе почти со всей деревней. Среди звона колоколов, болтовни людей и стука собственного сердца в ушах он никак не мог сосредоточиться. Он осмотрел алтари впереди, но нигде не увидел Юнги. Возможно, это и к лучшему. К тому времени, когда все успокоились и началась проповедь, там уже было душно. Священник подчеркнул важность хорошего и доброго отношения друг к другу по праздникам и рассказал несколько историй, которые Чимин наверняка слышал раньше, но под разными именами. Он почувствовал, что его внимание затуманивается, и заснул бы, если бы не шум, да и брат тряс его и что-то говорил ему на ухо. Его семья встала вместе со всеми, и прихожане повалили обратно через тяжелые двери. У него не было другого выбора, кроме как в замешательстве последовать за другими. Их провели в заднюю часть церкви, где во дворе было установлено множество брезентовых палаток. Настроение Чимина улучшилось, когда он понял, что сегодня был праздничный день, и вся деревня собралась вместе, чтобы устроить грандиозный пир. Он подошел и сел, прислонившись к задней стене, закрыв глаза и стараясь не обращать внимания на тревогу, поднимающуюся в груди. Чимин был взволнован, но это ноющее чувство вернулось, и он в оцепенении бродил по двору, разглядывая всю еду. Может быть, мама принесет ему что-нибудь попозже. Его тянуло во все стороны, и он заставлял себя думать о разных запахах, о том, во что одеты люди, о том, узнает ли он кого-нибудь, обо всем, кроме Юнги. Может быть, он просто никогда больше не придет в церковь. Он подошел и сел к задней стене, закрыв глаза и пытаясь не обращать внимания на беспокойство, проникающее в его грудь. Давление, нарастающее внутри него, заставило его уткнуться лицом в колени, пока он не увидел белые пятна. Он больше не слышал шума толпы. Легкая морось дождя не охлаждала его, и он надеялся, что никто не подойдет и не спросит, все ли с ним в порядке. Прежде чем оно стало настолько ошеломляющим, что ему пришлось бы уйти, чтобы оно исчезло. Он снова мог дышать, и все его тело расслабилось. Он вытянул ноги вперед и откинул голову на каменную стену. Когда он спустя минуту открыл глаза, рядом с ним сидел Юнги, держа в руках большую тарелку с едой — Ты здесь, — сказал Чимин и даже не смог скрыть своего облегчения. Юнги вручил ему еду, которая выглядела восхитительно, и скрыл сильный аромат ладана. — Я же говорил тебе. Я всегда здесь, — сказал он с легкой улыбкой. — Я не знаю, что сказать, — он поставил свою тарелку на траву рядом с ним. — Спасибо, но… — Дай угадаю. Нет аппетита? Чимин кивнул ему и попытался выровнять дыхание. Он все еще испытывал облегчение, но теперь и разочарование тоже. Почему же он не мог контролировать себя, когда дело касалось Юнги? Он был совершенно чужим человеком, но находиться вдали от него было ужасно. Он должен был взять себя в руки и не спугнуть его. — Могу я сказать кое-что странное? — спросил он. — Это просто сложно объяснить, — Юнги терпеливо посмотрел на него. — Я знаю, что мы только что познакомились, но… в тебе что-то есть. Мне действительно нравится быть рядом с тобой. Извини, я знаю, что это странно, но мне кажется, что я не могу это контролировать. Я не знаю, наверное… Я хочу быть другом… — он затих и смущенно посмотрел на свои колени. — Все в порядке, — он положил свою руку поверх руки Чимина. — Я знаю, я просто очарователен, верно? — и они оба засмеялись. — Ешь свою еду, тебе станет лучше. Пока он ел, все напряжение и разочарование исчезли, и он был счастлив. Юнги был уже совсем близко, солнце начало пробиваться сквозь облака, и никто не обращал на них внимания. Чимин вдруг перестал обращать внимание на то, как был напряжен в течение недели, если бы он мог провести несколько минут здесь с ним. Это было все равно что вынырнуть на свежий воздух после того, как он продолжительное время находился под водой. — У тебя когда-нибудь бывает свободное время? Я не знаю, что это за обучение, но священники получают отпуск, верно? — Чимин испытывал свою удачу и знал это, но казалось, что он был достаточно мил, чтобы ответить на все его глупые вопросы. Юнги снова засмеялся. — Я не собираюсь становиться священником. Я монах. Я живу здесь круглый год, давал обеты и все такое. Мне не придется читать проповеди. Я присматриваю за церковью, молюсь и живу жизнью герметического уединения и размышлений, или как там говорится в книге. — Вау, — Чимин продолжал есть, надеясь, что Юнги продолжит говорить. Ему нравился его глубокий, мягкий голос и тихое «ссс», которое он издавал, когда думал, что сказать. — Думаю, у меня будет свободное время, если я попрошу об этом. А как насчет тебя? Чимин поставил свою пустую тарелку обратно. — О нет, моя жизнь действительно скучна. Я много работаю целыми днями, и у меня бывают перерывы только зимой, когда мы запасаемся всем необходимым. Самое крутое, что я могу сделать, это водить плуг, и это даже не круто. — Я хочу когда-нибудь посмотреть на твою ферму. Если ты мне позволишь. — Если хочешь… — он внезапно почувствовал стеснение. Он не мог отвести взгляда от его темных глаз, словно его тянуло туда. Сопротивляться теперь было бесполезно. Юнги пленил его. Он снова почувствовал тонкие пальцы на своей руке, посмотрел вниз и обхватил их, но только на секунду смог насладиться этим, прежде чем услышал свое имя, произнесенное издалека. — Я не хочу уходить, — пробормотал он, но потом Юнги все равно поднял его. Толпа медленно рассеивалась, и прежде чем он успел сказать что-нибудь еще, Юнги обнял его за плечи. Чимин замер, но все же осторожно положил руки на спину. Он был окутан его тяжелым сладковатым запахом, и ему пришлось бороться с желанием прижаться лицом к шее. — Да благословит тебя Господь, Чимин. Возвращайся ко мне, — прошептал он ему на ухо. Он оставил крошечный поцелуй на его щеке, а затем ушел. Чимин непроизвольно вздрогнул, когда волна энергии прошла сквозь него прямо в землю. Он стоял неподвижно, почти в шоке. Родители снова позвали его, и он побежал искать их. По дороге домой он в трансе смотрел в окно, не обращая внимания на разговор. То место, где Юнги поцеловал его, горело, когда он прикоснулся к нему, и оно не прекращало гореть, пока он не заснул той ночью.