Blood Rites

Теперь воскресенья были полны уже не страха для Чимина, а волнения. Это становилось уже привычным циклом. Он проводил будни, занимаясь своими делами, играя в драки с братом и ведя ту же самую жизнь, что и всегда. Но сильные приступы тревоги, головные боли и беспокойства не становились легче. Это было похоже на магнит, тянущий его к воскресенью, когда он достиг пика от безумия нервов и готовности увидеть своего друга и получить некоторое облегчение. Он привык к этому уже через несколько недель и старался не позволять этому мешать его работе. Родители бросали на него несколько странных взглядов, но, должно быть, решили, что это обычный стресс. Однажды в воскресенье Чимин вообще не видел Юнги и был так взволнован, что его мама ущипнула его, чтобы заставить его успокоиться. Он не мог ни сосредоточиться, ни расслабиться, ни вообще что-либо сделать. Костяшки его пальцев побелели от неподвижности ног. К концу дня он перестал чувствовать себя хорошо, и в тот же день они покинули церковь, так как Чимин был уверен, что ему придется еще неделю терпеть эту непреодолимую энергию, заставляющую его пылать, уставать днем и не давать спать по ночам. Когда его семья вышла из церкви, он почувствовал, что кто-то тянет его прочь от них и затаскивает за угол. Это был Юнги, но его обычно мягкое, немного скучающее выражение лица сменилось беспокойством. — Чимин, поговори со мной. Пожалуйста. Чимин потянулся к его руке, чтобы успокоить его, но Юнги отдернул ее. — Я… я знаю, что нравлюсь тебе. Но я не могу быть рядом с тобой. Это неправильно. Сердце Чимина заколотилось от страха. — Что ты имеешь в виду? Это потому что… мы оба парни? Я не буду делать ничего плохого. — Дело не в этом. Не в этом, но я даже не могу быть твоим другом. Мне не следовало с тобой разговаривать. — Почему? — он думал о мучительном желании субботних вечеров и о том, как удивительно он чувствовал себя, когда наконец снова увидел Юнги. Он не мог позволить этому чувству нарастать внутри себя, иначе правда сойдет с ума. — Почему? — повторил он. — Я не могу это объяснить, Чимин. Я не могу сделать тебе больно. Нам вообще не следует быть вместе. Лицо Чимина было теплым, а глаза щипало от сдерживаемого желания заплакать. Это было единственным, что делало его счастливым. — Юнги, подожди. Я знаю, что это звучит безумно, но я чувствую себя ужасно, когда не нахожусь рядом с тобой. Мне больно, я не могу ни спать, ни что-то делать, а потом я вижу тебя и становлюсь таким счастливым. Я не знаю, что бы я делал, если бы больше не мог тебя видеть. — Именно этого я и боюсь. Прекрати это, пока ты не наделал глупостей. Я тебе не подхожу. Тебе будет только хуже, если мы позволим этому продолжаться. — Я ничего не понимаю, — он шмыгнул носом и запустил руки в волосы. — Я не отпущу тебя, пока ты не скажешь мне причину. Юнги вздохнул. — Я не могу сказать тебе. Я думаю, тебе следует знать, что до того, как я пришел сюда, я был плохим человеком. И ты так мил, и у тебя впереди хорошее будущее. Я не могу этого сделать, Чимин. Я должен быть один. — Мне все равно, что ты делал в прошлом. Ты так добр ко мне. Ты мой единственный друг. Пожалуйста, Юнги, я сделаю все, что угодно. Ты мне нужен. Обещаю, если что-нибудь случится, я оставлю тебя в покое, хорошо? Просто дай мне шанс. Я сделаю все, что ты захочешь, — теперь он плакал, ничего не мог с этим поделать, и у него из носа текли сопли. — Пожалуйста, я н-не сделаю ничего плохого. Боже, как же больно быть вдали от тебя. Лицо Юнги вытянулось. Он чувствовал себя ужасно, но было уже слишком поздно. Вот и все. Он притянул Чимина к себе и крепко обнял. Он перестал плакать и только издавал тихие хлюпанья в плечо Юнги — Тссс, все в порядке. Я не заставлю тебя уйти, Чимин. Я не заставлю тебя уйти. Я не причиню тебе вреда. Все будет хорошо, — наконец, он отстранился от него. — Извини. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. М-Можно я еще приду повидаться с тобой? — он вытер лицо рукавом. — У меня ведь нет особого выбора, не так ли? — он мягко улыбнулся ему, но глаза его были полны печали. — Твоя семья, вероятно, ищет тебя. Мы скоро увидимся, хорошо? — Ладно, — наклонился вперед и оставил дрожащий, влажный поцелуй на щеке Юнги, прежде чем поспешить домой, пока его родители не рассердились. Завернув за угол, Юнги глубоко вздохнул и провел кончиками пальцев по щеке, прежде чем вернуться в дом. Чимин вернулся домой поздно и весь день просидел на улице, избегая своей семьи. Он вспомнил, как ему хотелось, чтобы Юнги оборвал его, чтобы боль от тоски ушла. Теперь он думал, что сможет справиться с этим. Еще один день с ним будет того стоить. Ему придется извиниться за свою вспышку эмоций позже, но на этой неделе все будет в порядке. Теперь он твердо решил, что его работы будет достаточно. Он по-прежнему будет ответственным и достаточно зрелым, чтобы быть рядом с Юнги. Так он думал всю неделю, пока совершал все эти махинации, подавляя каждую бессонную ночь и каждую ломоту, чтобы показать себя. К тому времени, когда снова наступило воскресенье, нервничал уже Юнги. Ему не нравилось, как быстро Чимин привязался к нему. Ему следовало быть более решительным и не обращать на него внимания. Но он был так хорош. Он не мог не симпатизировать ему в ответ. И именно это заставляло его нервничать. Он должен был поговорить с ним как можно скорее и сохранить контроль над ситуацией. Солнце поднялось над деревней, согревая мокрую траву. Было тише, чем обычно. Единственными звуками в это утро были птицы и церковные колокола. Юнги всегда ценил эти тихие утренние часы. Все было спокойно, и у него было время подумать о том, что он собирается делать позже. Чимин и его семья вошли в церковь в обычное время, терпеливо ожидая, пока все места вокруг них заполнятся. Он чувствовал себя глупо, делая это, но поспешно написал еще одну записку, чтобы тот прокрался к нему, когда будет проходить мимо. «Давай еще поговорим. На этот раз я скажу тебе правду. Найди меня позже в дальнем правом коридоре». Во время службы Юнги старался не попадаться ему на глаза. Ему представилась возможность пройти через часовню и выйти через боковую дверь с каким-то поручением. Неся коробку с книгами и прочим хламом, которую нужно было распаковать наверху, он остановился рядом с ними и переложил груз в руках, как бы случайно уронив клочок бумаги на край скамьи. Он отказывался смотреть Чимину в глаза. Он достаточно рисковал этим. Чимин, конечно же, взглянул на него, когда он проходил мимо, и спрятал записку. Когда служение закончилась, он сказал родителям, что останется здесь и поедет в центр города. На этот раз ему нужно было больше, чем несколько минут, но он не хотел признаваться в этом самому себе. Коридор, о котором говорил Юнги, был пуст, как будто им вообще никто не пользовался. Он завернул за угол, и его охватило успокаивающее чувство. Его сердце и голова перестали колотиться, и он услышал собственные мысли. Юнги взял его за руку и повел дальше вниз, в пустую комнату, полную старой мебели. Они сидели в двух креслах, и он не знал, как себя чувствовать. Он хотел быть счастливым, быть сильным для Юнги. Но выражение его лица было таким печальным. Он решил сидеть и ждать. — Чимин, это не так просто. — На этот раз я просто буду слушать. Мне очень жаль… что я тогда так нашумел, — сказал он. — Нет, я понимаю. Я знаю, через что ты проходишь. Я просто хотел быть твоим другом. Я думал, что у меня все получится. Но ты должен знать правду. Я хотел бы заставить тебя уйти и никогда не вспоминать обо мне, но… теперь уже слишком поздно. — Юнги, я всегда чувствовал себя одиноко, даже когда рядом была моя семья. Если мне придется столкнуться с болью, чтобы быть счастливым с тобой, то я согласен. — А ты не хочешь узнать почему? Неужели тебе все равно? Я никогда не хотел причинить тебе боль, и теперь у меня нет выбора. Все будет только хуже, и это последнее, чего я хотел, — он закрыл лицо руками и вздохнул. — Обещай, что не подумаешь, что я сумасшедший, пока не закончу. — Я же сказал, что буду слушать, — Чимин посмотрел на свои руки. — Когда я был моложе, у меня начались эти… проблемы. Иногда кто-то хотел узнать меня поближе, но тогда они не могли насытиться. Это делало их одержимыми тем удовольствием, которое они испытывали. — Ты… ты контролируешь это? — он не мог не задавать вопросы. — Нет, как будто это живет внутри меня. Оно соблазняет людей и, — он сделал паузу и глубоко вздохнул, — это заставляет меня причинять им боль. Вот почему я приехал сюда, чтобы быть одному. Я не хочу причинять боль такому хорошему человеку. Ты мне очень нравишься, и от этого становится только хуже. Мне очень жаль, я знаю, что в это слишком трудно поверить, но я пытаюсь и не знаю, смогу ли. — Юнги… я же сказал тебе. Я справлюсь с этим. Я сделаю все, что ты захочешь. Мне жаль, что у меня не хватает сил держаться подальше, но я тоже не хочу разрушать то, что у нас есть. — Я просто не хочу, чтобы эта штука снова овладела мной. Я так стараюсь посвятить себя этой жизни, чтобы у меня не было шанса оступиться. Я не знаю, что мне делать. Я боюсь быть с тобой, но я хочу сделать счастливым. Я должен бороться с этим, Чимин, — Юнги обхватил себя руками за талию и наклонился вперед. Он чувствовал тошноту и беспокойство. Чимин встал, обнял его за плечи и позволил прижаться к своему животу. Он долго обнимал его, прикасаясь к его мягким черным волосам и ожидая, когда тому станет легче. Через некоторое время они вышли из комнаты и дошли до конца коридора. — Знаешь, я иногда молюсь за тебя, — сказал Юнги. — Правда? Я тоже должен молиться за тебя. У меня это, вроде как, плохо получается. — Ничего подобного, — он встал и посмотрел на него. Чимин улыбнулся. — Я позабочусь о тебе, Юнги. Я буду сильным для нас, — он должен был что-то сделать, чтобы ему было легче. Когда они подошли к боковой двери, запах ладана стал еще сильнее. Он хотел остаться подольше, но это было невозможно. И тут ему в голову пришла одна мысль. — В следующий раз, когда у тебя будет день или два свободны, приходи ко мне домой. Мы будем практически одни. Может быть, я зайду за тобой. Юнги кивнул и закусил губу. Он хотел бы вернуться назад в прошлое, но тот факт, что Чимин вел себя лучше, чем когда-либо, смущал его. — Хорошо, я пойду с тобой, — тихо сказал он. Напряжение возвращалось, заставляя его смущаться и злиться на самого себя. Ему нужно было вернуться к своей обычной жизни. — Не беспокойся обо мне больше. Я скоро приду за тобой, хорошо? Постарайся хорошо провести ночь, — Чимин искренне пытался заставить его чувствовать себя лучше, но он чувствовал, что тот отдаляется. Желание удержать его и утешить его, и желание уйти и дать ему уединение, которое он хотел, боролись внутри него. Но он был воспитан в уважении и послушании. Это было его убежище, и он не собирался его разрушать. — До свидания, Юнги. Скажи мне, если тебе что-нибудь понадобится, — и он повернулся, чтобы уйти. Юнги схватил его за руку и удержал на месте. — Спасибо… за то, что поверил мне. Спасибо, что остался, — он сжал пальцы Чимина. — Я буду добр к тебе. — Я знаю. Это правда хорошо, — сказал он. Юнги потянул его за руку, как будто он еще не мог его отпустить. Их вот-вот поймает аббат. Его дыхание стало прерывистым, как будто он пытался не заплакать. Прежде чем он смог вырваться и уйти в панике, Чимин поцеловал его прямо там, в церкви. Давление уменьшилось, и он почувствовал, что хватка Юнги на его пальцах ослабла. Темные облака между ними озарились светом, и в этот момент они оба почувствовали себя в безопасности, а вся боль и страдание исчезли на секунду. Это даже не казалось реальным, что их прикосновение может иметь такую силу. На одну секунду они стали нормальными и счастливыми. Они простились и помахали друг другу на прощание, и все было хорошо. В ту ночь Чимин наконец крепко проспал всю ночь, а утром проснулся и некоторое время ничего не чувствовал. Он мог дышать и лежал в постели, думая о том, как Юнги позволил ему поцеловать себя. Какая-то часть его души глубоко внутри верила, что это, наверное, плохо, что он целовался с другим мужчиной. Конечно, он никогда не позволит своей семье узнать об этом. Он хотел защитить все хорошее, что у них было вместе, даже если это делало его грешником. Юнги пришлось пережить гораздо худшее. Будни тянулись медленно, но когда грудь Чимина стянуло и он вспомнил тот поцелуй, он забыл обо всем остальном. Головная боль уменьшилась, и боль в ногах не мешала ему весь день бродить по полям. Он мог бы сделать все, что угодно, если бы мог справиться с этим. Все это того стоило. На день четверга было пасмурно, когда его мама сказала, что отвезет их всех в соседний город за продуктами и одеждой. Чимин умолял остаться, чтобы закончить свою дополнительную работу. Время от времени она все еще пыталась понять, почему ее сын ведет себя странно, но это не заставляло ее волноваться. Она сказала ему, что он может оставаться дома до тех пор, пока все будет сделано. Когда на следующее утро экипаж выехал на дорогу и скрылся из виду, он не стал терять времени даром. Он надел хорошие джинсы, вязаный свитер с напуском и вышел из дома. Добравшись до церкви, он первым делом заглянул во двор, чтобы проверить, нет ли там Юнги, который кормит птиц. Это был не он, а пожилая женщина, судя по одежде, монашка. Он не знал, о чем спросить ее, но это был его единственный шанс за долгое время. — Извините, я тут кое-кого ищу, — крикнул он с дороги. Женщина подошла к нему и отряхнула руки. — Я могу Вам помочь? — Я, э-э, ищу здесь кое-кого. Он живет здесь, его зовут Юнги. Мне очень жаль, но я просто хотел показать ему окрестности. Все в порядке? — Я не вижу в этом никакой проблемы, пока он не занят. Я пойду спрошу. — Спасибо, — сказал он, чувствуя себя неловко. Ему не слишком нравилось торчать возле церкви. Через несколько минут Юнги вышел на улицу и направился к нему. Тупая боль в его теле исчезла, как только он оказался достаточно близко, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты пришел за мной? Я смогу увидеть твою ферму? — он улыбался ему, и Чимин не мог понять, насколько приятно ему было видеть его счастливым. — Да, она свободна, по крайней мере, до завтрашнего вечера. Ты готов? — Пойду возьму свою сумку, — сказал он. — Подожди. Могу я спросить у тебя кое-что по-настоящему убогое? То, что ты носишь, эти благовония. Не мог бы ты взять для меня немного? — он ковырял ногти, не смея поднимать глаза. Юнги видел, что он смущен, но в каком-то смысле это было даже мило. — Ничего такого. Дай мне еще секунду, — Чимин пытался казаться серьезным, но не мог перестать улыбаться. Он чувствовал себя таким счастливым. Когда Юнги вернулся и они вместе пошли гулять по городу, от волнения стало трудно дышать. — Что вы выращиваете на своей ферме? — спросил Юнги, когда они шли по длинной дороге к его дому. — Все, я думаю. У нас есть овощи, яблони и куры. Но здесь нет ни коров, ни лошадей. Я думаю, что все это досталось соседям. — Звучит хорошо. — Там много работы и довольно скучно. Но я хорошо работаю, чтобы когда-нибудь получить всю ферму. — Ничего себе, — только и сказал Юнги. Они больше ничего не говорили друг другу, пока не подошли к его входной двери. Солнце поднялось в небо и светило через передние окна. Он заколебался, когда Чимин открыл дверь. — Я совсем запылился от ходьбы. Я не хочу загрязнять твой дом. — Моя мама будет в восторге от тебя. У меня есть одежда, которую ты можешь надеть, пойдем, — он провел Юнги внутрь и устроил ему грандиозную экскурсию. — Гостиная, мы действительно не проводим здесь много времени. Кухня вон там, слева, — они направились прямо к задней двери, которая вела к крыльцу и фермерским полям. Он указал налево, на меньшую дверь. — Видишь это? Это комната моего брата. Не ходи сюда, если не хочешь умереть. Юнги засмеялся. Они повернулись и пошли по короткому коридору, в котором было всего две двери. — Это комната моих родителей. Им досталась самая большая комната в доме. И еще, — сказал он, открывая другую дверь, — моя комната. Тут ничего особенного, — он к потрепанному комоду и нашел вещи поудобнее. Бросив их на кровать, он улыбнулся Юнги и пошел за едой. Комната была маленькой, но в ней было больше, чем в его собственной скудной комнате в монастыре. На полке вдоль одной из стен стояло несколько резных игрушек ручной работы вроде маленьких лошадок и лодочек. На его кровати лежало толстое вязаное одеяло, а на противоположной стене над книжной полкой висела пейзажная картина. Юнги просмотрел несколько названий, но понял, что ему, вероятно, следует поторопиться и убраться оттуда. Он поднял одежду и не смог удержаться, чтобы не прижать мягкую ткань к лицу и не понюхать ее. Но от них пахло только мылом. Он стянул с себя одежду и положил крест в сумку. Вещи Чимина хорошо сидели на нем, и было странно надевать что-то нормальное. Это было очень давно. В углу слева от кровати что-то блестящее привлекло его внимание. Это был большой пистолет, и Юнги импульсивно хотел дотронуться до него. Он выглядел тяжелым. Он покачал головой и вышел из комнаты со своими вещами, его сердце бешено колотилось. Он хотел побольше узнать о Чимине, кто он такой, что ему нравится. Его пугало то, как сильно он хотел его сейчас.