Blood Rites

1915 год, весна — Доброе утро, — сказал Юнги, обнимая Чимина сзади и уткнувшись носом ему в шею. — М-м, доброе утро, — сонно ответил Чимин. — Только не обожгись, — он готовил им завтрак. Он попросил Юнги научить его готовить в обмен на то, что тот научит его водить машину. У одного шло все более гладко, чем у другого. — Мне сегодня на работу надо идти. Чимин обернулся и придержал его за поясницу. — Нет, останься со мной, — заскулил он. Юнги улыбнулся и поцеловал его. — По крайней мере, поешь со мной, и я тебя подвезу. — Ладно, договорились, — он отошел, чтобы одеться. Чимин настоял на покупке ему нового гардероба, чтобы было удобно. Его церковные одежды давно исчезли. Он позвонил в монастырь и сказал им, что не вернется, на что втайне все согласились, мол, это к лучшему. Они знали, что когда-нибудь ему придется уехать, и он заверил их, что теперь действительно счастлив. Он по-прежнему посылал им открытки по праздникам, и за годы заботы о нем и его бедах они с Чимином прислали им 400 долларов пожертвований, что являлось шокирующей суммой для деревенской церкви. Посмотрев на себя в зеркало, он надел черные брюки и большой свитер персикового цвета. Одеваться так же, как и все остальные, ему было скучно. Черные и коричневые костюмы, он уже насмотрелся на таких в этом рабочем городке. Юнги остановился у туалетного столика, чтобы написать записку. Когда все было готово в доме и распаковано, они установили маленький алтарь на комоде, чтобы Юнги мог помолиться.В центре лежала большая пустая книга, в которой они оба могли писать и рисовать. «люблю тебя чимин. ты такой милый. позволь мне загладить свою вину позже♡» Они довольно быстро поели и ушли, дождь полил как из ведра. Чимин остановил машину перед больницей. Он попытался поцеловать Юнги и рассмеялся, когда тот оттолкнул его лицо. — Только не в центре города, — Чимин надулся на него. — Ты сегодня что-нибудь делаешь? — Только кое-какие поставки и дела на рынке в эти выходные. И мне нужно написать несколько писем, и починить эту штуку… — Прибереги немного энергии для меня сегодня вечером, ладно? — он бросил на него быстрый взгляд, и Чимин покраснел и завел мотор. Юнги оглядел холодную, пустую утреннюю улицу. — Здесь никого нет, ты получишь один, — они целовались достаточно долго, чтобы Чимин смутился, и ему нравилось портить его. Он выпрыгнул из машины и закрылся руками от дождя, а выражение тоски на лице Чимина было идеальным. — Я буду скучать по тебе! — крикнул он с водительского сиденья. — Я знаю! — крикнул в ответ Юнги и побежал в дом, чтобы обсохнуть. Он работал не в самой больнице, а в маленьком кирпичном здании на той же земле. Это был сиротский приют, а женщины, управляющие им, бросали на него пристальные взгляды, когда тот только появился там, но теперь ему доверяли. Он прекрасно ладил с детьми и знал, каково это — быть брошенным. У большинства детей были родители, которые просто не могли позаботиться о них или не могли воспитывать. Они не позволили бы ему работать там, не включив его в платежную ведомость, но поначалу он, к их удивлению, пытался стать добровольцем. Между бесконечным хаосом беготни за пятьюдесятью детьми, вытиранием слез, заклеиванию царапин и уборкой были спокойные моменты. Он читал им, дремал в незнакомых местах и помогал делать картины для стен. Получив крошечное объятие перед тем, как он ушел, вся работа того стоила.

***

1916, осень — Что ты там делаешь? — Уходи, а то испортишь сюрприз, — Юнги зажигал свечи на каминной полке, и по дому разносился запах сладкой еды. — Ложись спать, мой день рождения только завтра, — Чимин стоял у подножия лестницы в одних трусах и протирал глаза. За последние две недели он сделал много работы, так что у него было несколько свободных дней для дня рождения. — Просто развлеки меня пять минут, и я позволю тебе проспать весь день. — Прекрасно, ты победил. Но только потому, что ты готовил еду, — Юнги принес ему это вместе с парой открыток. Он испек кучу маленьких пирожных в форме сердечек с малиной и сахаром. — Ах ты проныра, а я-то думал, что звери пожирают наши кусты. А как ты вообще научился делать такие, в журнале? — Еще лучше, — сказал Юнги. — Я позвонил твоей маме и попросил ее помочь мне. — Не стоило. Господи, наверное, мне стоит позвонить ей завтра, — Чимин откинулся назад и положил ноги на его колени. — Но они действительно хороши. Что это? — Я сделал тебе открытку и… попросил детей помочь мне, — он сидел немного нервничая, пока читал их, но любящее выражение лица Чимина успокоило его. Та, что сделал он, была простой с каллиграфической надписью спереди и красивым любовным письмом внутри. Та, что была от детей, была покрыта сердцами, цветами, с ошибочно написанным «hapy birday» и тонной красочных каракулей. Чимин прижал их к груди. — Это самая милая вещь, которую я когда-либо видел. Я собираюсь поставить это на полку, — одарил его той же застенчивой полуулыбкой, как тогда, когда он гордился собой. Он погладил ноги Чимина и закрыл глаза. — Помнишь, ты сделал мне его три года назад? Юнги провел по сердцу кончиком пальца. Ему не хотелось даже думать об этом. — Да, — сказал он. — И ты пытался подарить мне дом на день рождения два года назад. — Ты все говорил, что останешься со мной. Так какой же ужасный подарок я получу в этом году? Юнги на секунду уставился на камин, и хотя Чимин шутил, его на мгновение охватило сомнение. Это вполне могло быть ужасно, но пора было ложиться спать, и не было никакого смысла откладывать это. Он зевнул и потянулся, чтобы забрать все. — Закрывай глаза. Чимин был взволнован, как ребенок, и закрыл глаза руками. То, что Юнги положил ему на колени, оказалось маленьким коричневым конвертом. На лицевой стороне он написал: «для дома». Чимин понятия не имел, что это значит. — Мой подарок на день рождения — для дома? — он поднял глаза, но Юнги не ответил. Он вытряхнул содержимое на ладонь и замер. В доме воцарилась тяжелая тишина. — Юнги, что это такое? — Чимин пристально посмотрел на них — два одинаковых золотых кольца, блестящих и новых. — Я просто подумал, было бы забавно, если бы мы… — но он замолк, заметив, что Чимин всхлипывает. — Я думал, что в моей жизни не будет ничего особенного, но я так счастлив с тобой и не могу поверить, что… Мы сделали это здесь, — он протянул их обратно Юнги дрожащими руками — Н-ну вот, не плачь, ты заставишь меня плакать. Ты такой избалованный, — Юнги надел один из них тому на палец и позволил ему сделать то же самое. — Это для дома, — произнес Чимин, смеясь и смаргивая слезы. Им придется оставлять их тут всякий раз, когда они будут выходить. Единственное негласное правило, которое у них было, — никому не говорить, где они живут. Это было их безопасное место, где они могут быть вместе. Он притянул Юнги к себе и крепко поцеловал, проведя руками по его волосам. — Я люблю тебя, люблю навечно. Мне нравится быть твоим. — Теперь официально, — он придвинулся ближе и прижал их бедра друг к другу, испустив небольшой вздох облегчения. — Я тоже тебя люблю. Ты хочешь что-нибудь еще на свой день рождения? — Нет. Этого вполне достаточно, — они пошли спать, держась за руки.

***

1918, зима Когда брат Чимина подъехал к маленькому желтому домику, это было совсем не то, что он ожидал. Насколько хватало глаз — ничего, кроме деревьев. Дом был обнесен бревенчатым забором, со стороны заднего двора тянулся большой сад, а цветочный ящик под окном был полон маков к его приезду. — Ох, это прекрасный маленький дом, — сказала его жена, когда он помог ей выйти из машины. — Помнишь, что я тебе говорил? — Не говорить об этом месте с моими друзьями? — они вышли на переднее крыльцо. -Я не знаю почему. — Ты сама все поймешь, — когда дверь открылась, Чимин обнял его и долго не отпускал. Он ничего не слышал о нем с тех пор, как он уехал за океан в прошлом году. — Слава Богу, ты здесь. Пойдем в дом, там тепло. Его жена сразу же принялась бродить вокруг и ворковать над рождественскими украшениями, чтобы мужчины могли посидеть и наверстать упущенное. В камине потрескивал огонь, и кофе уже был готов. — Ну и как там твоя маленькая ферма? Я всегда знал, что ты будешь продолжать это делать, — он снял ботинки и откинулся назад со своим кофе, наконец расслабившись. — Это хорошо, старики на рынке теперь воспринимают меня всерьез. Я действительно наслаждаюсь этим. А как же твои военные штучки? Он рассмеялся. — Старики, выкрикивающие приказы, теперь воспринимают меня всерьез, — Чимин улыбнулся. Он беспокоился о нем все это время. — Как бы то ни было, мне повезло, что я вернулся домой и получил пулю вместо того, чтобы… Ну, ты понимаешь. И я вытащил из этой сделки жену. — Она ужасно милая. — Ну разве она не прелесть? Я так сильно ее люблю. Жаль, что она не компетентна, — сказал он. Чимин подавил смешок и чуть не задохнулся. — Какой же ты противный! — Мама любит ее как родную дочь, ей нравится шить ей платья. А твоя вторая половинка здесь? — Он уже должен был вернуться с работы. Он заботится о детях в детском доме. Он гораздо счастливее там, чем тогда, когда торчал весь день в церкви, — Чимин играл с крестом, который он сделал для него. — Мы сейчас в хорошем положении. Как раз в этот момент Юнги вернулся домой, сбросив пальто и тяжело вздохнув. — Привет, рад тебя видеть. Не обращай на меня внимания, я пойду приму ванну. И еще, Чимин, мне очень жаль, — он замолчал, скрываясь в ванной. — Ты опять въехал в почтовый ящик? Чт… — он громко застонал и встал. — Ты не выйдешь со мной на улицу, чтобы я мог все починить? — спросил он у своего брата. — Мы можем посмотреть на сад и пойти пострелять… или нет. — Да, это звучит забавно. Как в старые добрые времена. Когда Юнги закончил, он вышел из облака пара. Когда оно рассеялась, он увидел в кухне женщину, сидевшую напротив него и смотревшую в сторону. На ней было цветастое голубое платье, а на плечи спадали крупные светлые локоны. Это заставляло его нервничать, пока она не обернулась. У нее было совсем другое лицо — молодое и яркое. Она обхватила свой раздутый живот и что-то напевала себе под нос, ковыряясь в растениях на столе. Юнги выдохнул и пошел наверх переодеваться. Он спустился вниз, и они все еще были одни в доме. Он не хотел быть грубым, но светская беседа с ней была последним, о чем он думал после долгого дня. — Тебе что-нибудь нужно? — прямо спросил он с порога. — О, привет. Я не знаю. Мне просто нравится этот дом, — у нее был сильный акцент, который он не мог определить, и слегка кривые клыки, как у кошки, но она была довольно хорошенькая. — А как тебя зовут? — Юнги. — Мечислава, — он подмигнул ей, и она хихикнула. — Зови меня Миша, это самое близкое. — они вдвоем сидели за столом вместе в тишине, прерываемой звуками снаружи. — Значит, у тебя скоро будет ребенок? — Да, она всегда толкается. Я думаю, она хочет быть здесь, с нами. — Ты знаешь, что это девочка? — Нет, но я надеюсь на это. Но он хочет мальчика. Я думаю, что это нормально, но, возможно, он считает, что я еще не готова. Юнги встал, чтобы приготовить им чай, не зная, что сказать. — Но почему же? — спросил он. — Потому что я так молода и мало знаю об окружающем мире. Я не умею читать и выросла очень бедной. Мне все время приходилось переезжать, пока он меня не встретил. У меня ничего не было, пока я не приехала сюда, а теперь мой муж не думает, что я могу это сделать. По крайней мере, мы любим друг друга, — после всего этого она замолчала, и Юнги услышал выстрелы вдалеке. Ему казалось странным, что она просто выгрузила всю эту личную информацию, но он все равно чувствовал себя обязанным помочь ей. Он поставил перед ней чашку с чаем. — Я сейчас вернусь, — сказал он. Большой книжный шкаф в гостиной был набит битком, и на полу образовалась целая стопка книг. Через некоторое время он нашел искомое и вернулся, оставив стопку тонких книг на кухонном столе. — Вот, смотри. Я не знаю, поможет ли это тебе подготовиться, но, возможно, это немного поможет. Она подняла их и просмотрела, легонько коснувшись обложки. — Где ты это взял? — Я работаю в детском доме, постоянно подбираю такие книги. Они для детей, но ты можешь попрактиковаться в чтении их своему ребенку. Там есть библейские истории, про животных, сказки и все такое, — он смущенно потер шею. — Это так мило. Я действительно могу взять их? Я не знаю, как тебя отблагодарить, — она рассмеялась, но в глазах ее стояли слезы. — М-мы должны быть друзьями. Мне очень жаль, но я не могу не расстраиваться. Все, что я хочу делать — плакать и есть, я огромна, как машина, и никто из дам не будет моими настоящими друзьями, они думают, что я просто молодая, глупая иностранка. — Ты не глупая, — сурово сказал он. — Тебе просто нужна помощь. То, что ты делаешь, наверное, ужасно. Попроси своего мужа помочь тебе, хорошо? И мы можем быть друзьями, и ты можешь звонить нам по телефону, — Юнги пытался говорить уверенно, но он не знал, что делает. Как будто слова сами собой слетели с его губ. Миша шмыгнула носом и кивнула. — Но я не могу говорить об этом месте ни с кем, даже если мне нравится. У меня нет хорошей истории для рассказа. Юнги некоторое время наблюдал за ней. За последние несколько минут она рассказала ему всю историю своей жизни и доверилась ему. Она доверяла ему правду, и он полагал, что сможет сделать то же самое. — Могу я тебе кое-что показать? — спросил он. Она кивнула и улыбнулась. Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться, а она робко держала ее, пока он вел ее. Они поднялись наверх, в спальню, и он остановился в дверях, позволив ей оглядеться. Она провела пальцами по маленьким статуэткам и свечам на комоде и внимательно посмотрела на их книгу. Пройдя через комнату, она остановилась у письменного стола и села. Там был портрет, который она взяла в руки и улыбнулась. Это были Чимин и Юнги вместе. — Посмотри, как ты нарядилась, — ее взгляд упал на неглубокую перламутровую чашу, и вместо перьев, ключей или монет в ней лежали только два золотых кольца. — Ты замужем? Но где же фотография с женой? — Их вообще нет. Она встала и посмотрела на него с извиняющимся выражением лица. — Никаких фотографий? Неужели… они умерли? — Что? Нет, — «Она не глупая, а просто наивная», — подумал он. — Вот почему ты никому не можешь рассказать о доме — она стояла, задумчиво прищурившись, а потом ее глаза широко распахнулись, словно зажегся свет. — Ты и Чимин? Вы женаты друг на друге?! — она задохнулась так громко, и Юнги закрыл глаза и сжался, ожидая бури. Но ничего не произошло, и он снова открыл глаза. Миша стояла, сияя, обнажая острые зубки. — Нет, это очень хорошо! Теперь мы можем быть еще лучшими друзьями! Я могу привести ребенка к тебе, мы можем позволить братьям делать громкие братские вещи весь день! — Ты не злишься? Но… Библия говорит, что это неправильно. Что мы плохие люди. — Вы не плохие люди, и мне все равно, что говорится в Библии, я не могу ее прочесть. Мы все еще друзья, — сказала она будничным тоном и пошла обратно в гостиную, а Юнги в замешательстве последовал за ней. Позже тем же вечером Чимин сидел вместе с ним на диване, после того как его брат уехал. — Спасибо, Юнги. Я это очень ценю. — За что? — Юнги взял его за руку и зевнул. Еще один, еще один долгий день, и он был готов лечь спать. — За то, что развлекал леди, пока я был с братом. Мне действительно нужно было провести с ним время. В следующий раз я тебя так не оставлю, обещаю. — Все нормально. Она знает о нас и никому не скажет. Она мне очень нравится. Ты же знаешь, я не слишком стараюсь говорить с людьми… — Ха! Это еще мягко сказано. — Но она такая невинная и добрая, так что я думаю, твой брат не слишком доверяет ей. Может быть, она и не земная и не образованная, но она будет хорошей матерью. Ее сердце велико, и ее любовь к другим, даже если они не понимают ее. Таких, как она, должно быть больше. — Да, пожалуй, ты прав. Я рад, что все было хорошо, — Чимин поцеловал его тыльную сторону ладони.

***

1920, лето Настроение в доме было таким же приподнятым, как и всегда. Брат Чимина привез свою маленькую семью, чтобы устроить вечеринку в честь первого дня рождения сына. Солнце уже выглянуло, задняя дверь и окна были распахнуты настежь, а с дороги доносились музыка и голоса. Под карнизом трепетали бумажные вертушки, а Юнги изо всех сил старался сделать сносный торт. Все это было просто и беззаботно, без напряжения оттого, что слишком много детей путается под ногами. Малыш, скорее всего, все равно не вспомнит эту вечеринку. Без ведома Чимина его брат пригласил их родителей, и они должны были прибыть с минуты на минуту. Он шел по дому один и что-то искал, когда в дверь постучали. Это почти испугало его, потому что кто мог знать, где они живут? Он на секунду задумался, не открыть ли ее, но потом сдался и выглянул за дверь. Там была его мама, и она была так взволнована, увидев его, что почти втиснулась мимо, чтобы поздороваться. — Я скучала по тебе! Я так скучала по тебе, — воскликнула она, набрасываясь на него с поцелуями. — Да… ладно, привет мам, что ты здесь делаешь? — он хотел остаться спокойным и пригласить ее войти нормально, но его сердце билось в горле. — Это день рождения моего внука, ты правда думаешь, что я его пропущу? У него было так много вопросов, но первый из них: «как ты сюда попала?» — А ты как думаешь? — фыркнула она, проходя через дом вслед за ним. — Меня подвез твой отец. — Прошу прощения? — Чимин резко повернулся к двери и увидел своего отца, стоящего прямо на переднем крыльце. Он бы запаниковал и захлопнул дверь у него перед носом, если бы его отец не вошел. — Привет, сынок. Это было слишком давно. Почему тебе понадобилось столько лет, чтобы привести нас сюда? Я знаю только то, что мне сказала твоя мама. Чимин ломал голову, пытаясь придумать оправдание, но отец смотрел мимо него. Юнги был в другом конце дома, и они встретились взглядами, прежде чем он выбежал на улицу со своим тортом. Чимин неподвижно, не зная, куда смотреть и что делать. Ему казалось, что он вот-вот растворится в полу. — Папа… я могу все объяснить. — Объяснить что? Что ты так боялся меня, что прятался целых семь лет? Из-за него? Неужели ты думаешь, что я такой тупой? Твоя мама не умеет хранить тайны. Во всяком случае, я так думал. Чимин оглянулся назад, и все оказались снаружи, вне пределов слышимости. — А тебе, блять, не стыдно за меня? — тихо спросил он, почти желая, чтобы отец рассердился и ушел. — Чимин, пойдем со мной, — он пошел на кухню и вытащил два стула, чтобы они могли сидеть и смотреть на улицу. — С чего бы мне стыдиться тебя? Потому что ты посвятил ему свою жизнь после всего, что случилось? Люди поступали гораздо хуже. Мир быстро меняется, и все, что мы можем сделать, — не отставать, — он указал на открытую дверь, чтобы Чимин смотрел куда-нибудь еще, а не на свои ноги. — Посмотри, чего ты добился. На залитом солнцем дворе все были заняты делом. Брат Чимина развел костер и жарил еду на самодельном вертеле. Их мама держала ребенка рядом с Мишей, которая читала ему вслух, и все они улыбались. Юнги обнял их маленькую девочку, изо всех сил стараясь удержать ее от того, чтобы она не нырнула головой в торт. За их спинами цвел сад, переполненный тяжелой работой, которой хватило бы на целый год. — У меня есть два сына, которыми я очень горжусь. У меня большая, счастливая семья. У тебя дела идут лучше, чем у меня в твоем возрасте. Мы с твоей матерью были не готовы к этому и всё пытались дать вам хорошую жизнь. Теперь я знаю, что она у тебя есть. — Папа… Прости, что я не застал тебя раньше. Прости, что я испугался. — Теперь все в порядке, правда? Ты пытался защитить самое главное. Теперь все счастливы, а мы можем присоединиться к вечеринке, прежде чем она закончится, — он крепко обнял Чимина, поцеловал его в макушку, и они вместе вышли на яркий солнечный свет.