Ваня, Ванечка 3

Утро не принесло ничего нового, как и первая половина дня в конторе, но потом отзвонились, что нашли машину и хозяина, можно было выезжать на задержание. Ваня узнал об этом от Рогозиной, когда она зашла похвалить его за хорошо проделанную работу. Ваня кивнул, хотел было рассказать Рогозиной все, что нашли они только верхушку айсберга, но захлопнул рот, понимая, что Майский был прав. Ну вот как он ей объяснит хоть что-то, когда у самого не было никаких доказательств? Только Ратибор в виде летучей мыши и манул Скау. А сюда их не притащишь, тем более, что иные хорошо скрывались именно для того, чтобы люди о них не знали. Тем более, прожив год в открывшемся для него новом, волшебном, но опасном мире, Ваня оставался в нем новичком. А тайные общества не любили, когда их секреты выдавали кому попало. С этими мыслями Ваня думал, как привязать убийства к гулю, чтобы посадить хотя бы его. С другой стороны, и сокрытие тел тоже было преступлением, за которое он мог сесть надолго, осталось все эти материалы сохранить. Этим Ваня и занялся. И оторвался от своего занятия только когда увидел Майского, проходящего мимо его лаборатории. У Майского был просто отрезан рукав рубашки и забинтовано плечо. — Сереж, что случилось? — выскочил Ваня, взглядом указывая на руку Майского. — Я его убил, — ответил Майский, и зло добавил: — Он начал стрелять, и… Прости, Ванюш, меня СБшники ждут. Майский провел ладонью по щеке Вани, улыбнулся и, оставив Ваню недоумевать, пошел дальше. А Ваня пошел искать Круглова, чтобы узнать, что происходит. Тот нашелся в кабинете у Рогозиной и, кажется, уже подошел к середине доклада о неудачном задержании убийцы, но замолчал, глядя на Ваню. — Что, тебе с начала рассказать? — скептически спросил он. — Да, — кивнул Ваня. Круглов посмотрел на Рогозину, молча спрашивая, и та кивнула. — Если в общем, остановил машину сотрудник ДПС, попросили выйти из машины, он вышел и стал сразу стрелять, — излагал факты Круглов. — Майский его и убил метким выстрелом в голову. — Долго его СБшники мурыжить будут? — спросил Ваня, который безумно волновался за своего майора, ведь СБшники шуток не понимали. Никаких. — Не волнуйся, Ваня, — сказал Рогозина. — Все было при свидетелях, Сергея отпустят, как он даст свои показания и подпишет протокол. . — Спасибо, Галина Николаевна, — облегченно выдохнул Ваня. — Ну, я пошел. Жаль, не узнаем, как он девушек убивал. — Главное, дело раскрыто, — сказал Круглов. — А что убийцу не допросили, плохо, конечно. Но не смертельно. У себя Ваня пытался понять, зачем гуль совершил, по сути, самоубийство, и что будет дальше. То, что трупы все равно будут появляться, он не сомневался. Нужно было найти вампира, но волшебства, заветного кода, или чего-нибудь еще, чтобы вот так вот взять и найти, где живет вампир, у Вани просто не было. Он сидел, обрабатывал улики, которые нашли в машине гуля, и ждал Майского, когда того отпустят, насухую выебав ему мозг. Возил этот гуль своих жертв в багажнике, так что у Вани было полно волос. Пока Майского допрашивали, Ваня был занят проверкой ДНК. Двоих он опознал, это были найденные неделю назад и вчера девушки. Но так же он обнаружил ДНК еще троих жертв. В базе, ни в одной из известных Ване баз, их ДНК не было, поэтому опознать их не представлялось возможным. Но все девушки были блондинками, и Ваня запустил поиск по пропавшим без вести, чтобы найти пропавших длинноволосых блондинок. И нашел. Аж семерых. Ваня передал Круглову адреса родителей девушек, которые были в базе, чтобы съездил завтра и взял что-нибудь на анализ, чтобы определить, какие из жертв их. На все это времени ушло почти до вечера. Ваня откинулся в кресле, закончив работу как раз к появлению Майского. Тот вошел, глянул на Ваню и накинул халат, только после этого подойдя к нему. — Как ты? — спросил Майский у него, но Ваня прошелся взглядом по руке, что было красноречивее любых слов. — Да ерунда, Вань, — отмахнулся он, — царапина. — Сереж, — вздохнул Ваня, — царапина или нет, но я за тебя волнуюсь. Волнуюсь каждый день, когда ты выезжаешь на место преступления, когда ты едешь на задержание. Когда наша работа разлучает нас. И ничего не могу, да и не хочу, с этим делать. Я люблю тебя, Сережа, — просто сказал Ваня, уверенный, что это все объясняет. — Ванюш, — Майский погладил его по щеке, — ты же знаешь, что я никогда не лезу на рожон. — Ага, — скептически хмыкнул Ваня, — знаю я твое “не лезу”. Ладно, я на сегодня закончил, не могу больше, голова не варит. Поехали домой. — Конечно поехали, ты и так на два часа переработал, — Майский поднялся, повесил халат, дождался, пока Ваня все выключит, кроме компа, на котором Ваня запустил поиск, по каким еще лесопаркам ездил убитый гуль, чтобы хотя бы попытаться найти тела убитых девушек, и они пошли домой. — Зайдите ко мне, — попросила Рогозина, и уже в кабинете спросила. — Иван, есть мысли, где искать тела? — Пока нет, Галина Николаевна, — ответил Ваня, — но, может, что-то завтра найдется. Я сделаю все, что смогу. — Ладно, идите домой, — отпустила их Рогозина, устало вздохнув, и потерла виски. Ване было искренне жаль Рогозину, она отвечала за все, что творилось в ФЭС, она радела за свое дело, наверное, больше всех остальных, и он понимал, что не спрашивать со своих сотрудников по полной она просто не могла. — Расскажешь, что узнал за сегодня? — спросил Майский, когда они выехали со стоянки ФЭС. — Он семерых убил. И это только те, чьи следы нашли в машине. Этот вампир… — Ваня не мог подобрать слова, как назвать это чудовище, убивающее молодых девушек. — А как его найти, я не знаю. Вообще не представлю, Сереж. Может вы, следаки, что-то придумаете? — У меня тоже нет идей, — признался Майский. — Ни как у следака, вообще никак. Чувствую себя идиотом, если честно. Бесполезным идиотом. — Ничего, я что-нибудь обязательно найду, — уверенно сказал Ваня. Дома их никто не ждал. Поужинав, Ваня утащил Майского в кровать ласкать друг друга под фон телевизора. Ване было мало Майского, и он знал, что тому тоже хотелось больше времени проводить с ним. Но работа, долбаная работа отнимала у них безумно много времени. Вот только без этой работы ни один из них себя не видел. Она делала их отношения ярче, полнее, и Ваня ни за что не променял бы все это ни на что. На следующий день ближе к середине приехали Круглов и Майский, привезли расчески и зубные щетки пропавших девушек, и Ване было теперь, чем заняться. Он нашел следы машины гуля рядом с Измайловским парком, но не смог понять, прятал ли он тела там. Целый день Ваня занимался сравнением ДНК с волос, найденных в машине гуля, с теми образцами, что привезли ему сегодня. Нашел всех пятерых, остались только двое. Но как искать и тех, что побывали в его машине, Ваня не знал. Лосинка была огромной по площади, там искать было бесполезно, а в Измайловском парке можно было и поискать. Хотя Ваня отчего-то был уверен, что там он трупы не оставлял. Как искать вампира, Ваня не представлял, но Рогозина закрыла дело, подшив туда все улики и экспертизы, семь семей теперь могли точно знать, что их дочери мертвы. Еще две были на совести кого-то другого. Вот только тел никто пока не нашел. А и найдут, что это изменит для убитой горем матери? Ничего. Ваня откинулся в кресле, отгоняя тяжелые думы. У них были и другие требующие его внимания дела, и он углубился в работу. Майский зашел к нему, сказал, что поедет попытается восстановить передвижения хоть одной из жертв, которых не нашли, и чтобы Ваня добирался домой без него. Погладил по щеке, поцеловал и ушел. Вечер подкрался незаметно, и Ваня понял, что можно и домой поехать. Дома было темно и тихо. Ваня тут же включил везде свет. После того похищения год назад он так до конца и не отошел, до сих пор боялся темноты, хоть и не до крика, и тишины, которую пытался разбить чем угодно, хоть разговором с самим собой. Вот и сейчас он включил радио, чтобы оно просто что-то говорило, и принялся готовить ужин. Жрать хотелось неимоверно. Он подумал подождать Майского, но тот сказал, что будет поздно, клубы же работали ночами, и Ваня решил ужинать без него. Делать было особо нечего, и Ваня сел паять, очень ему было интересно, сможет ли он создать молнию из простого шокера. Для чего ему это надо, он бы не взялся сказать, просто Эрик посоветовал пробовать осуществить даже самые странные идеи. Вот Ваня и осуществлял, только не знал, сработает ли. Время близилось к полуночи, а Майского все не было, и Ваня стал волноваться, ведь за весь этот год Майский ни разу не приходил так поздно. Ваня решил ему позвонить. — Да, Ванюш, — не сразу ответил Майский. — У тебя все хорошо? — спросил Ваня. — Да, все отлично, — на заднем фоне играла музыка, ее Ваня отчетливо слышал, хотя это не мешало им говорить. — Ты ложись без меня. — Хорошо, — Ваня вздохнул. — Я люблю тебя. — И я тебя, — но в голосе Майского Ваня не услышал обычной улыбки, с которой он говорил эти слова. — Ложись спать. Отключившись, Ваня решил так и сделать. Чем там занимался Майский, Ваня себе не представлял, но тот вообще был тем еще затейником, поэтому Ваня решил последовать совету и не ждать. Забравшись в кровать он включил ночник. В кровати было холодно и неуютно одному. И Ваня задумался, ведь он не спал один уже год. Майский всегда приходил, хоть и поздно, но не так, чтобы Ваня засыпал один. Закрыв глаза, Ваня долго не мог уснуть, а когда уснул, ему снились кошмары, он просыпался, но Майского в кровати так и не было. Тяжело оторвав голову от подушки по будильнику, Ваня услышал, как Майский гремит посудой на кухне. Облегченно вздохнув, Ваня выбрался из кровати, умылся и вошел на кухню. Там Майский готовил омлет. — Привет, — Ваня подошел и обнял Майского со спины. Тот тут же повернулся в его руках, поцеловал как-то смазано. — Привет, — улыбнулся он. — Садись есть. Я вот что подумал. А если это вообще не вампир, а просто Антонова чего-то не заметила? Какой-нибудь точечки от укола, через который всю кровь и вылили? — Ты предлагаешь подвергнуть сомнению профессионализм коллеги? — вскинул бровь Ваня. — Нет, можно, конечно, Но не думаю, что это хорошая идея. Но я об этом подумаю. Обещаю. — Подумай, — кивнул Майский. Ване казалось, что он был сам не свой. За этот год Ваня видел разного Майского. И счастливого, и задумчивого, и злого, даже застенчивого, но не такого странно отрешенного, словно он всеми мыслями где-то не здесь. На работе был совершенно обычный день. Обработка улик, поиски всякого по базе. Майский зашел только раз, разбирая какое-то новое дело, в котором Ваня пока участия не принимал. — Ванюш, — Майский зашел к Ване, накинул халат, сел рядом, но не спешил касаться ладонью бедра, — я сегодня снова поздно. Ты ложись, не жди меня. — Сереж, все в порядке? — серьезно спросил Ваня, заглядывая Майскому в глаза. Он всей кожей чувствовал, что с Майским что-то не так, что он отдаляется от него. Но не знал нужного вопроса, чтобы выяснить, что происходит. — Да, — кивнул Майский. — Ну, я поехал. Ни поцелуя на прощание, ничего, Майский просто поднялся и ушел, а Ване захотелось плакать. С его Сережей творилось что-то непонятное, и почему-то Ваня сразу подумал о том, что он Майскому просто надоел. И тот просто не хочет больше проводить с ним время, спать в одной кровати, заниматься любовью. Ваня мог проследить за Майским, узнать, что он делает по ночам, но не стал. Он хотел верить Майскому, и это желание перебивало все, и разумное, и безумное. Он верил, хоть на глаза и наворачивались слезы. Он любил Майского и не мог ничего с этим поделать. Если Майский захочет его бросить, его, Вани, больше не будет. Майский и в эту ночь пришел почти под утро, от его одежды, закинутой в стирку, пахло сигаретами и какими-то духами. Но Ваня все равно хотел верить, поэтому обнимал его с утра, готовящего завтрак, ничего не спрашивая, боясь услышать правду. Или ложь, не важно. Просто боялся, что их мир на двоих расколется. Пошла третья ночь одиночества Вани. Он лежал без сна, глядя в потолок, не замечая, как из глаз к вискам скатываются прозрачные слезинки, а сердце рвется на части. В эту ночь Майский пришел рано, около двух. Ваня еще не спал, но не пошел его встречать, просто лежал, глядя в потолок. Он слышал, как Майский раздевался, принимал душ, а потом тихо прошел в спальню. — Сережа? — Ваня поднял голову. — Ванька, — Майский улыбнулся, быстро забрался в кровать и притянул Ваню к себе, поцеловал в висок, стирая губами слезы. — Вань, ты чего? — Я соскучился, — тихо сказал Ваня, обнял Майского, уткнулся лицом ему в плечо, чтобы не было видно слез. — Не бросай меня. Я без тебя уже не смогу. — Вань, ты чего? — снова спросил Майский. — Ну как я могу тебя бросить? Спи, Ванюш. Заснул Ваня почти моментально, стоило оказаться в крепких объятиях Майского. Еще пара дней прошла как обычно. Майский никуда не сбегал, проводя вечера с Ваней, и тот почти успокоился. Почти, потому что что-то глодало его изнутри, какая-то неуверенность в завтрашнем дне, словно Майский мог его прогнать, сказать, что больше не хочет быть с ним. Ваня хотел с Майским поговорить, но не знал, с чего начать. Что сказать Майскому, да так, чтобы его не обидеть, не обвинить в том, чего на самом деле не было, просто Ване показалось. И Ваня молчал, хотя чувствовал, словно Майский от него отстраняется, хотя все было по прежнему. Вроде бы было. И вот Майский снова уехал с работы и пропал. Была уже полночь, а его все не было, и Ваня, понимая, что так нельзя, что это тоже практически предательство, все же открыл ноут и отследил Майского по его телефону. Это было несложно, тем более, все нужные программы уже давно стояли на его ноуте, чтобы, если что, можно было работать из дома. Но сейчас Ваня занимался слежкой не за каким-нибудь преступником, а за любимым человеком. Он клял себя, но продолжал, потому что жить в непонимании происходящего просто не мог. Телефон Майского оказался в ночном клубе, и Ваня, поколдовав, легко подключился к камерам этого клуба и нашел там Майского. Тот был с распущенными волосами, сидел за стойкой и откровенно кадрил какую-то блондинку, даже уже приобнимал ее. У Вани затряслись руки. Он закусил губу, чтобы не закричать, а слезы сами брызнули из глаз, как он ни пытался успокоиться. Вот оно что. Он не просто надоел Майскому, тот решил сменить его на более привычных женщин. Ваня не знал, было бы ему легче, если бы Майский изменял ему с каким-нибудь мужиком, или нет, но это не важно. Ване было больно, так больно, что он практически не чувствовал этой боли, и все смотрел и смотрел, как блондинка ластится к Майскому, как он ее обнимает и ведет танцевать. Отпихнув ноут, чтобы больше не видеть этого, Ваня уронил голову на руки и пытался просто дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Но ничего не помогало. Стерев с глаз непрошеные слезы, Ваня посидел, обдумывая, что делать дальше. Хотелось сразу взять, собрать свои вещи и уйти, убежать, но было некуда. Ванина квартира сдавалась. Можно было попробовать напроситься к кому-нибудь из друзей, но было реально поздно. В итоге Ваня решил поехать в ФЭС, чтобы не встретиться утром с Майским, потому что он просто не сможет сделать вид, что ничего не было, что он ничего не знает. Не сможет посмотреть Майскому в глаза и соврать, сказав, что все хорошо. Не умел Ваня врать, тем более не умел врать Майскому. А тот, похоже, врал ему легко, совершенно не напрягаясь. Собрав самое важное, чтобы можно было повременить с возвращением и перекантоваться у друзей, предупредить жильцов, чтобы искали новое место, Ваня вызвал такси и поехал в контору. Находиться у Майского в квартире он больше не мог. Даже записки не оставил. В ФЭС было тихо. Ночная смена занималась своими делами, и Ваня прошел к себе в лабораторию, кинул вещи на стоявший там неудобный диванчик и сел в рабочее кресло. Голова отказывалась работать, все было блеклым и неважным, и только видео, где его Сережа обнимает какую-то бабу, стояло перед глазами. А Сережа перестал быть его. Вот и закончилось ванино счастье. Он попытался задуматься, а сможет ли быть также счастлив хоть с кем-нибудь еще, если этот кто-то вообще появится в его жизни. Захотелось удавиться. А еще год назад он как никогда хотел жить. Хотел быть с Майским. А сейчас… Сейчас он все равно хотел быть с Майским, вот только он не хотел быть с ним, это явно показывала камера клуба. Ваня зажмурился, полумрак лаборатории навалился на него непроглядной темнотой жуткой комнаты и словами Майского. — Я с тобой из жалости, — услышал он словно наяву его голос. — Ты ничтожество, которое можно только пожалеть. — Я ничтожество, — повторил за голосом Ваня, чувствуя, как его душат слезы, ком стоит в горле, и никак не получается его сглотнуть. — Да, Сережа… Ты совершенно прав, я ничтожество. Руки тряслись. Ваня распахнул глаза, понимая, что никакой темноты нет, но она душила его, снова наваливаясь на плечи, не отпускала, и слова, что Майский с ним из жалости, никак не покидали голову. Ваня не хотел плакать, ведь он давно не ребенок. Было так больно, просто невозможно больно, но он справился, не дал себе показать всем, кто был в конторе, что с ним что-то не так. Что у них с Майским что-то не так. Никто не должен был знать, что произошло между ним и Майский, даже сам Майский. Ваня просто скажет, что больше не хочет с ним жить, и уйдет. Без скандалов и истерик. Просто тихо уйдет, дав Майскому свободу жить так, как тот хочет. Пристроившись на диванчике, Ваня закрыл глаза и провалился в тревожную дрему, в которой Майский снова и снова говорил, что он просто пожалел Ваню, связавшись с ним. Опять Ваня видел, как Майский обнимает блондинку, целует ее, глядя прямо в камеру, словно издеваясь над Ваней, словно специально хотел сделать еще больнее этой своей лучезарной улыбкой, которую раньше дарил только Ване. Проснулся Ваня от прикосновения к руке. Рядом с ним стоял Майский, нежно улыбался ему, словно не он вчера ночью обнимал левую бабу. — Ванюш, ты чего, дома не был? — спросил Майский, похоже, не заметивший ни сумки, ни того, что вещей Вани в его квартире стало меньше. — Я пришел, а тебя нет. Что-то случилось? — Ничего, Сереж, — тихо ответил Ваня, разрываемый желанием выпалить ему все и обнять, прижаться, забыв о том, что видел ночью. Как же хотелось, чтобы все увиденное ночью было лишь сном, чтобы сейчас обнять Майского, поцеловать его, даже прощения попросить, что подумал о таком, что усомнился. Тем более, когда Майский вот он — рядом. Бери и обнимай. Но Ваня не стал, обида и непонимание, за что, сидели в сердце плотно, не давая улыбнуться в ответ. — Не смог уснуть. — У нас дело, — сказал Майский. — Снова труп, только уже в Битцевском парке. Я зайду, как разберусь там. И склонился поцеловать Ваню, но тот ушел от поцелуя, не желая себе еще больше боли, ведь не сможет оторваться, не сможет забыть эти губы, ласкающие его. — Удачи, — через силу улыбнулся Ваня.