Любовью обделённые

Как Гелдвин напьётся — горазд чушь плести. Боевые заслуги его не так известны, как пьяные байки. А казалось бы — паладин! Серьёзный должен быть человек. Но что поделать. — А ведь мертвецы тоже любить хотят! — добавляет он высокопарно, смахивая эль с густых седых усов. — Ага, свеженькую человечинку! — То-то они на нас нападают — любви хотят! — смеётся народ в форте. И паладин охотно смеётся вместе со всеми. Эхо громкого, могучего баса звучит во всём зале. Потом он забывает, о чём говорил раньше, и рассказывает байку про то, как титан ходил в женский монастырь и застрял в дверях. Все смеются — никто не верит. Наконец старик решает, что с него хватит, и уходит спать, чтобы рано утром уехать вместе со своим отрядом. Без Гелдвина становится скучнее, но не то чтобы слишком. Парни всегда найдут, как развлечься. Вечером в форте останавливаются две девушки. Простоватые, но милые. Одно лицо на двоих — близняшки. Мнутся и говорят, что отправились в город на ярмарку колбасу продавать, да повернули не там и заблудились. — Батенька наш, — признаётся одна, с двумя длинными косами, — обычно в город нас одних не пускает, да вот заболел. А маменька за ним присматривает. Воины смеются, но девчушек пускают и устраивают их на лучший лежак. Колбаса пахнет диво как маняще, но они терпят. Чужое — не бери. — Вы такие добрые, а нам отплатить нечем, — вздыхает вторая девушка. — Съешьте вот одну палку колбасы, а батеньке мы скажем, что у нас её на ярмарке украли. Или что мы сами по дороге съели. Девушки задорно смеются. Их голоса звенят как колокольчики. У фортовых давно руки к колбасе тянулись, им предлагать дважды не приходится. Охотно съедают. А девушки кокетничают, крутятся рядом. — У нас маменька строгая, — говорят они после, — нам с мужчинами даже разговаривать толком нельзя. И жалуются грустно, что такие они одинокие, что так тепла им не хватает… Лучник Отон всегда был до женского тела охоч, намёки налету схватывает. Ту, что понастырнее, побойчее, в кладовку отводит. А она и рада. Сама платье скидывает, и какую фигуру обнажает! Упругая грудь, обольстительная круглая попка — у любого встанет. Страстными поцелуями покрывает она всю его шею. Отон прижимает её к ларю с мукой, она без лишних слов раздвигает изящные ножки. Отон снимает штаны и приступает к делу. Тела сливаются воедино. Девушка то выгибается томно, то цепляется за его плечи. Знойная, горячая. Вторая девушка подслушивает, как сладко стонет её сестра в кладовке и как ритмично стучит там под телами ларь, и тоже напрашивается. Остальные сначала как-то мнутся: это Отону только намекни. Но, видя как девушка чуть не плачет, соглашаются. Сестры оказываются ненасытные — со всеми хотят, одного им всё мало. И ведь обе девственницы! Откуда столько похоти и любвеобилия — непонятно. Видать, давно хотят, а никак. Воины, живущие в форту, далёком от ближайших городов и борделей, отлично понимают такое, и потому уговаривать их не приходится. Девушки оказываются затейливы и игривы. То тело оближут как дикие звери — шею, грудь, пока не опустятся к паху, где губами прильнут к мужскому достоинству, — то подставятся сами, то так, то эдак, то ещё что придумают, что бывалый в любовном фронте Оттон позавидует их фантазии — словом, ночь проходит страстно. Никто из фортовых не остаётся обделённым. Девушки засыпают счастливыми. Гелдвин возвращается в форт. Он устал после долгого пути и очень хочет отдохнуть и выпить. Выпив, начинает травить байки — да про часть уж успел забыть, что рассказывал их раньше, и повторяет по новой. — А ведь мертвецы тоже любить хотят! — говорит он как неделю назад. Но никто не смеётся. Те любвеобильные девушки пропали на следующее утро, в корзинах лежали гнилые куски мяса заместо колбасы, а воинов долго ещё тошнило тухлятиной с червями. Потом уже узнали, что десять лет назад в ближайшем селе жили такие близняшки, да только отец поймал обеих, когда они пытались встретиться с возлюбленными в форту, и запорол их дома насмерть. Так и умерли они непорочными, но полными неудовлетворенной любви.