Ты — это то, что ты ешь

Рябого прозвали рябым из-за пятнышек, покрывавших его лицо. Как потом ему объяснили, это он чем-то переболел в детстве. Рябой этого не помнил, ему казалось, у него были эти пятна всегда. Рябой родился в поселении рейдеров (во всяком случае, так говорили), и он плохо помнил, чтобы в детстве им хоть кто-то занимался. Он усвоил немногие вещи: чтобы жить, надо уметь огрызаться, но в то же время быть послушным, если огрызаться опасно. А ещё что люди, которые после перестрелок лежат, не двигаются и не дышат — съедобные. Их можно есть, и они очень вкусные. Позднее пришли какие-то люди. Они перебили всех, с кем он рос, или посадили их в клетку — кому как повезло. В клетку посадили и Рябого, но потом отпустили. Те люди, которые отпустили его, сказали, что бить людей — плохо. Рябой поверил. Город других людей был больше, и порядки в нём были строгие. Рябой с трудом вник в них, и соблюдать их было очень сложно. Более всего тосковал Рябой по отсутствию мяса людей. Он пробовал разное: он пробовал хлеб и мутофрукты, но они совсем не нравились ему. Он пробовал есть собак и браминов, голубей и радскорпионов. Это было уже вкуснее, но всё не то. Рябой не мог объяснить, почему это мясо было хуже. Не горче, не слаще, не кислее — не такое, и всё тут. Он помнил, как вкусно было высасывать костный мозг из больших человеческих косточек, какая нежная у людей жировая прослойка. Он любил облизывать рёбра, выскребать мозги из черепов. Если череп разломан, он похож на чашки, из которых люди в большом городе пьют горькую воду-чай. Рябому было грустно. Бить людей никак нельзя. Как-то в большом городе он купил себе мясо игуаны, на деньги, которые он заработал, крася стены. Обычно он ловил игуан сам, но последнее время он так ослаб, что ящерицы всегда оказывались проворнее. Игуана была совсем не похожа на игуану. Это был тот самый вкус детства. Этот, этот самый вкус, которого так ему не хватало. Восторг охватил его. — Мясо! Очень вкусное мясо! Где ты его брать? Это не игуана, — он долго тряс продавца. Продавец долго врал, что его семья самостоятельно выращивала игуан, и, мол, их вкус особенен за счёт заботы и особого питания. Нет, нет, Рябого было не так просто провести! Это была никак не игуана. *** День у доктора Морбида не задался. Из пациентов был только один легавый, с аллергией, выступившей на спине большими красными пятнами. С обычного пациента с такой болячкой Морбид бы содрал хороший куш, но со служителями закона всё было иначе. Лучше не злить их и не привлекать к себе слишком пристального внимания. Придя в дурное расположение духа, Морбид отправился в бар и там провёл вечер. Выпивка в «Выгребной яме» была, как всегда, отвратная. По возвращении в клинику его ждал сюрприз. В подвале находился не только его помощник, Гретч, который занимался разделкой ампутированных конечностей и упаковкой их в ящики, но какой-то оборванец, рябой и грязный. — Человечина! — закричал незнакомец, тараща дикие глаза. Морбида всего перекосило. Это был совсем не приятный сюрприз. Сейчас этот идиот стукнет на него властям! Бизнес по продаже человечины под видом другого мяса едва ли можно назвать легальным. — Человечина, и можно не бить людей. Я куплю, всё куплю, — с выступившими слезами счастья бормотал сумасшедший гость. «Каннибал, что ли?» Однако всё складывалось не так уж и плохо. — Никому не рассказывай об этом, и я дам тебе скидку, — Морбид взял в себя руки и говорил медленно, как можно дружелюбнее. — Нет, не буду говорить — мне же больше достанется, — лыбясь, ответил гость. *** Рябой мог работать кем угодно. Мог искать металл и продавать, мог красить стены, мог таскать тяжёлые ящики — силы у Рябого было ого-го. Рябой был счастлив: он оказался полезен людям и это радовало его. Он любил людей. Во всех смыслах.