Время наедине

Как только автобус тронулся, Хината прижался к плечу Кагеямы. Он не дотягивался, чтобы положить свою голову как положено, к тому же немного сполз со своего сиденья, а Кагеяма сидел так прямо, словно швабру проглотил, так что просто прижаться к нему тоже было неплохо. Хината был благодарен за молчание. Он так устал. Не столько физически, сколько эмоционально. Голова была тяжелой, и он не думал ни о чем конкретном уже полчаса так точно — просто прокручивал снова и снова самые яркие, не всегда в положительном ключе, моменты матчей. Это мешало ему заснуть и только больше изматывало, но он не мог остановиться. Если бы Кагеяма сказал что-нибудь по поводу такого вопиющего нарушения его личного пространства или отпихнул его, то в лучшем случае Хината бы прислонился головой к окну и трясся всю дорогу. В худшем случае он бы, наверное, заплакал. Но Кагеяма не отталкивал его, и от этой мысли Хината чувствовал, как по всему телу разливалось что-то приятное. Если раньше оно было ужасно тяжелым и Хината хотел бы вообще его не чувствовать, то сейчас все стало слишком легким — как если бы Хината внезапно превратился в большую кучу сладкой ваты. Или облако. Кагеяма смотрел на облака. Хината нахмурился. Он не совсем уловил, откуда взялась эта мысль, но Кагеяма, кажется, смотрел за окно — Шое едва чувствовал его дыхание на своем лице. Оно было теплым. Кто-то явно решил не мириться с духотой и открыл окно, отчего Хината жалел, что поленился и не переоделся в штаны, но вместе с тем, без прохлады в воздухе он мог бы и не поймать дыхание вовсе. Теперь, когда он думал об этом, оно пахло клубничным йогуртом и от него становилось немного щекотно. Хината неожиданно для себя осознал, что смеется. Ему действительно стоит начать спать перед матчами больше: теперь едет не только автобус, но и его кукуха. Он уткнулся Кагеяме в плечо, надеясь спрятать это, и отчасти оно помогло — запах Кагеямы окутал его и теперь он был слишком смущен, чтобы продолжать глупо хихикать. — Хей, если ты там не собираешься спать, то отвали от моего плеча. — Мм, я почти, дай мне еще минутку. Шое запоздало понял, что все это время мямлил ему в толстовку. Разобрал ли Тобио что-нибудь из его слов? Скорее всего, нет. Хината вылез из укрытия, мысленно готовясь к тому, что сосед начнет толкаться, пинаться или чего еще похуже. К большому облегчению, Кагеяма лишь вздохнул. Хината поморщился от того, насколько это ощущалось сильнее простого дыхания, и даже как-то взбодрился — ему хватило сил разлепить свои глаза и взглянуть на Тобио. Он действительно рассматривал что-то за окном, с подозрительно довольной улыбкой, и заходящее солнце падало прямо на него, мягко подсвечивая черты лица. Краем глаза он наверняка видел, что Шое пялится. Хината задержал дыхание, на всякий случай. Просто.... Кагеяма был так близко, а еще такой красивый, как мог он не пялиться? Хината вдруг подумал, что очень хочет его поцеловать. Он устал, но не настолько, чтобы его невыспавшийся мозг вдруг решил, что это достаточно хорошая идея, чтобы воплотить ее в жизнь. Тем не менее... немного помечтать же не повредит? Шое закрыл глаза, позволяя мыслям плыть по течению. Да, не повредит. У него бы не хватило сил дотянуться до губ — даже воображать было лениво — но край подбородка казался достаточно близко. Это было бы нормально, если бы поцелуй пришелся туда? Ме, он был здесь главный, конечно это было бы нормально. Кагеяма бы чуть наклонился к нему после этого, а если и нет, Хината бы сам потянул его вниз за футболку и исправил бы все поцелуем в щеку, задержавшись губами на коже чуть дольше на этот раз. Хината поморщился. Это было стыдно и как-то неправильно, Кагеяма же сидел рядом с ним. Если бы он знал, о чем Хината сейчас думал, то никогда бы в жизни больше не взглянул ему в глаза. Ладно, это было глупо. Кагеяма не умеет читать мысли, все в порядке. На чем он там остановился? Подбородок? О! Нет, все по-новой, было бы лучше- было бы гораздо лучше, если бы Кагеяма наклонился к нему! Он бы осыпал его лицо поцелуями: лоб, щеки, нос — все. Все, за каждый раз, когда Хината хотел, чтобы он это сделал. Много-много раз. Об этом было на удивление легко думать, и то, что он до сих пор чувствовал его дыхание, очень в этом помогало: нужно было просто представить его горячее. И еще губы. Язык, может быть? Не, просто губы... было хорошо. Шое таки уснул.