Время наедине

— Я ненавижу матешу. Кагеяма проследил за Хинатой незаинтересованным взглядом и переложил свою сумку на пару ступенек выше, куда-то за спину. Шое приземлился на освободившееся место, зарывая свое спасибо и лицо в ладонях. — Если что, я не собираюсь помогать тебе. — Ме, и не нужно. Я долбался с ней вместо сна. Кагеяма опустил взгляд к своему бенто, а потом поднял его обратно на Хинату. Не похоже, чтобы тот собирался есть. Ну и зачем, тогда спрашивается, он пришел? Совместные обеды имели смысл, только если они вместе, ну, ели, однако Хината продолжал превращать их в какой-то фарс — пропускал, опаздывал, бросался дурацкими заявлениями вместо объяснений, просто сидел и всё отведенное время на перерыв балаболил. Конечно, промежуточная аттестация — тяжелое для них всех время, Кагеяма понимает, Кагеяма сочувствует, но ничего не может поделать с дурацкой грустью, чувствуя, как загибается их славная совместная традиция. А может, она загнулась еще тогда, когда они перебрались на эту лестницу. Предыдущее место ему нравилось куда больше. — Ты где-то на стороне ешь что ли? — бросил Кагеяма наугад и ткнул палочками сосиску. Хината глухо рассмеялся. — О да, прости, я тебе изменяю. Очень интересное заявление. Кагеяма отвлекся от пыток сосиски, чтобы взглянуть на друга, и пока он собирался с силами — Хината уже смотрел в ответ. Внимательно. Слишком внимательно, пожалуй: аж спрятаться захотелось. — С японским, — пояснил он, а потом перешел на свой торопливый темп, и его убитый взгляд немного ожил. — Мне кажется, оттого, что думаю много, больше кушать хочется, типа, в разы. Я не удержался и съел булочку прямо на уроке! Представляешь, никто ничего не сказал. Не думаю, что не заметили. Она прям пахла на весь класс, а ещё пакет шуршал, это был какой-то ужас. Я пытался просто завтракать плотнее, понимаешь, но это не помогает. Кагеяма вспомнил аромат мясных булочек, и таки решил добить остатки бенто. — Это была твоя, кстати говоря. Свою я ещё раньше съел. Но уже на перемене. — Технически, они обе твои. — Да, но… — Хината зевнул, — у меня есть просьба. Можно я позаимствую твое бедро? Несколько секунд Кагеяма пытался понять, где здесь связь, а потом до него дошло: Хината просто бросил мысль на середине и перепрыгнул на следующую. — Как ты его… — не дожидаясь согласия, Хината буркнул спасибо и растянулся вдоль ступеньки. — позаимствуешь… придурок. Чужая голова опустилась аккурат ему на ногу, и ее вес ощущался куда более приятно, чем Кагеяма был готов себе признать. Хината повозился, устраиваясь удобнее. — Я тебя обманул, — Шое хихикнул, и Кагеяма рефлекторно нахмурился, — у меня на самом деле две, три, то есть, просьбы. Разбуди меня потом, но сначала помоги отрубиться. В принципе, к бесцеремонному нарушению его личного пространства Кагеяма уже давно привык. Для профилактики он тяжело вздохнул и стрельнул в напарника колючим взглядом, чтобы он не расслаблялся, не думал, что Кагеяма наслаждается хотя бы секундой сейчас происходящего, и чтобы, черт возьми, даже не думал входить во вкус. — Это две просьбы, — в итоге сказал он. — Не, — Хината наконец прикрыл глаза и мягко улыбнулся. В какой-то момент Кагеяма начал думать, что он не собирается даже объяснить, каким боком он насчитал три, когда все-таки две, — Можешь, типа, скучным голосом что-то говорить? Нудное. О, о- или лучше! Я придумал лучше. Расскажи сказку. Не мог же он сказать это серьезно. Кагеяма ждал, пока Хината сознается, что пошутил, и озвучит нормальную просьбу. Но Хината молчал. Кагеяма поставил пустую коробочку на ступеньку, на всякий случай. — Я это серьезно сейчас. — Тебе же не пять лет. — Да, но на Нацу это работает отлично. Чем я хуже? — Тем, что тебе не пять? — Просто, — Хината тяжело вздохнул, — задолбал ты спорить. Давай просто попробуем уже. Молчание повисло неловкое. Кагеяма задумался, а решатся ли его проблемы, если он просто стряхнет с себя Хинату. — Я не знаю никаких сказок. — Придумай тогда. — Не могу. И он не соврал. Кагеяма потратил несколько секунд, пытаясь сгенерировать хоть какую-нибудь мысль, но в голове была лишь зияющая пустота. — Ну ты же наверняка знаешь, как сказки... выглядят, — не открывая глаз, Хината широко прожестикулировал рукой, в опасной близости от лица Кагеямы, — Тогда я просто начну, а ты продолжай. Вот. Жил-был рыжий мальчик. И Хината широко улыбнулся, довольный сам собой. Вот ведь балбес. Кагеяма позволил короткому смешку вырваться из груди. — Жил-был мальчик, — тупо повторил за ним Кагеяма, — Он был рыжий, а еще коротышка. Тобио не столько замолчал, сколько сделал паузу, чтобы оценить реакцию. Хината хмурился, словно усиленно думал. — Окей, дополнительная просьба. Можешь ещё меня гладить по голове? — А колыбельную тебе не спеть? — Нет, сказки достаточно будет. Кагеяма почувствовал, что его щеки загорелись. Ладно, эта вся ситуация целиком хуже точно не станет, если Кагеяма… просто… потрогает его волосы. Да. Кагеяма попробовал — он уже на самом деле делал так кучу раз до этого, и усиленно себе говорил, что этот раз ничем не особенный. На погладить сил уже не хватило, и Кагеяма бесцельно поводил туда-сюда большим пальцем. Кажется, Шое устроило: — Мальчик, рыжий. Продолжай. — Да. Все вокруг думали, что он уже достаточно взрослый, хотя на самом деле мозги у него были как у самой настоящей пятилетки. — Если ты собираешься просто меня оскорблять- — Не перебивай, — гладить-то он его не гладил, но вот потянуть за волосы всегда был за. Хината послушно захлопнул рот, и Кагеяма воспользовался паузой, чтобы собраться с мыслями и подобрать слова. — Однажды он вышел поиграть с мячом и... и встретил другого мальчика. — Это какого же мальчика он встретил? — Хината ухмыльнулся. — Высокого. Умного. — Ой, как жаль, я думал он будет высокий и тупой. Кагеяма скользнул пятерней, зарываясь глубже в волосы — чтобы захватить в этот раз пальцами побольше волос. — Ай! — Так вот. Тот был высокий, умный. Но играть ему было не с кем, хотя и очень хотелось. И тогда он согласился поиграть даже с таким дураком, — Кагеяма ненадолго задумался, — высокий мальчик все говорил ему, что нужно отрабатывать подачи, но рыжий мальчик его не послушал и умер. Конец. После ненадолго повисшей тишины Хината так резко и громко засмеялся, что Кагеяма вздрогнул. Тот даже и не думал останавливаться, но чуть погодя Кагеяма подумал, что лучше бы ему и не прекращать — Хината все еще держал глаза крепко закрытыми, и Тобио не мог припомнить, чтобы у него когда-либо было столько времени, чтобы совершенно беззастенчиво впитывать его смех. Хината ухватился за живот и втянул воздух, пытаясь отдышаться, но его не хватило надолго, и он снова зашелся звонким смехом. А потом он вдруг решил, что это будет отличной идеей — взять, перекатиться на бок, и зарыть свое лицо у Тобио в ноге. Кожу обожгло даже сквозь ткань брюк. Тяжело было сказать, в чем дело: то ли лицо Хинаты снова излучало слишком много тепла, то ли он перекатился и ткнулся ему в бедро слишком высоко, то ли Кагеяма чересчур ярко представил, что от чужих губ его кожу отделяет только тонкая полоска ткани, но, скорее всего, виновато было все и сразу. Ему захотелось вцепиться во что-нибудь, но под пальцами Кагеяма нащупал только ступеньку, и, ну, голову Хинаты. Ее он изо всех сил, как раз таки, старался не сжимать. Кагеяма бросил взгляд на потолок, потому что смотреть на это безобразие сил больше не было, и это не помогло. На самом деле, это сделало все только хуже. Кагеяма с ужасом обнаружил, что таки вцепился в чужие волосы, и не мог сказать наверняка, что он делал: вжимал Хинату в себя сильнее или же пытался оттащить подальше. — Ай, ай, — Ладно, прости, но это было реально ужасно. Как… как ты можешь быть настолько плох? — Спи давай. Хината улыбнулся. — Мне теперь не хочется. — Тогда свали с моей ноги. — Мм, не, но спасибо за предложение. — Кагеяма вспомнил, что его ладонь все еще была в его волосах, — ай! Кстати, и гладишь ты тоже ужасно.