Время наедине

Этот плакат — целиком и полностью проблема Ячи. Полотно плотной бумаги настолько большое, что едва поместилось на полу в классе, выделенном под это безобразие — им пришлось сдвинуть парты. Настолько большое, что Хитоке пришлось стоять у стены, пока Кагеяма напополам с Хинатой держали его за разные концы у противоположной. Они проделали это дважды — первый раз Ячи попросту не смогла увидеть линии, чтобы оценить эскиз, хотя те и выглядели достаточно толстыми вблизи. Этот плакат — целиком и полностью проблема Ячи, которой голову вскружила вседозволенность в его оформлении, и, по какой-то причине, это теперь и проблема Кагеямы. Ладно, на самом деле, это не так сложно — он втянут в это, потому что Хината втянут в это — но вот почему последний с таким энтузиазмом рвется ей помочь, Тобио определенно не понимает. Но он не ревнует, честно. Хината наверняка сделал бы все это для него тоже, если бы ему нужна была такая помощь. — Вы точно справитесь? Хината закатил глаза, подталкивая ее к выходу. — Да-да, нам нужно просто покрасить это, ты все пронумеровала, баночки тоже, если что-то будет непонятно, мы позвоним, а теперь, — он схватился за дверь, как только Ячи оказалась за порогом, — отдыхай, ты и так много сделала. — Стой! — Она вступала внутрь, и это остановило Хинату от того, чтобы закрыть дверь прямо перед ее носом. — Я вернусь! Проветрюсь и вернусь! А еще, я собираюсь купить поесть, вам что-нибудь нужно? Кагеяма поймал на себе ее взгляд. Он бы не отказался от молока, но к моменту, когда Хитока донесет его, оно, вероятно, уже не будет таким холодным. — Нет. — Она коротко кивнула, принимая его ответ, и перевела взгляд на Хинату. — Да! Булочки! Там будут булочки? — Так точно! Булочки с мясом, две штуки, — она подмигнула и зачем-то отдала честь, — ожидайте. Они оба посмеялись, и Хината все-таки закрыл дверь, хотя Ячи явно не собиралась ломиться обратно. — Ох блин, она знает меня так хорошо. Кагеяма ничего на это не сказал. Он тоже кое-что знал хорошо: Шое всегда просил две булочки, и всегда предлагал вторую ему. Кагеяма не такой уж и гордый, он всегда ее брал. В воздухе повисла какая-то неловкость. Кагеяма запоздало осознал, что просто они остались вдвоем. Хината обошел полотно, стараясь не ступать на белоснежную поверхность, и остановился рядом с баночками краски. Без его шагов стало совсем тихо. Тишина неожиданно оказалось такой непривычной — эти двое так много болтали друг с другом все это время, что отсутствие звуков буквально резало Тобио слух. Казалось, это ненадолго. Кагеяма мог бы поспорить, Шое и в одного наделает достаточно шуму. — Я хочу начать с черного. — Тогда передай мне оранжевый. Хината кинул краску, и Кагеяма поймал ее, почти уверенный, что краской все же не стоит кидаться. Они молча приступили к работе; к моменту, когда Тобио нашел самый большой кусок, который должен был быть залит оранжевым, Хината уже вовсю, широкими щедрыми мазками, наносил черный. По какой-то причине Тобио подумал, что не должен отставать. Опустить широкую кисть в краску, размазывать ее по листу, пока цвет не обеднеет, повторить. Смочить, когда кисть перестанет держать краску. Где-то на пятый цикл Кагеяма поймал себя на том, что наслаждается процессом. Может, и зря он был недоволен всем этим. Это не такое уж и плохое занятие, в самом деле. Ритмичные движения расслабляли, и он мог исподтишка наблюдать за Хинатой — тот так был увлечен процессом, что не замечал взглядов. Когда тот высунул кончик языка и начал выглядеть незаконно мило, Кагеяма любовался слишком долго, забив на плакат без угрызений совести, и все же попался с поличным. — Что? — Зачем ты отходишь и смотришь каждый раз? Мы буквально следуем инструкции, ты не создаешь шедевр или что-то в этом духе. — Ой, заткнись, а. Мне нравится смотреть, как много я уже сделал. — Ты только теряешь время на это. И я сделал больше. Хината недоверчиво перевел взгляд на куски Кагеямы — краски тот положил и впрямь много — и пару раз глупо моргнул, прежде чем заглянуть ему в глаза. — Это был вызов или мне показалось? Это не был вызов, но идея и впрямь была хорошей — судя по тому, как загорелся Хината, тот тоже так посчитал. — Только если ты сделаешь все неаккуратно, это не считается. — Да я сама аккуратность. Кагеяма фыркнул, но Хината пропустил это мимо ушей, сев на колени. Он занес руку, отсчитав до трех — и они начали красить. Тобио продолжил в том же темпе, который успел установить. Включая не такие уж редкие поглядывания на Хинату. Это точно сказывалось не очень хорошо на продуктивности, и вскоре Кагеяма начал сдавать позиции: Хината, ни на что не отвлекаясь, быстро продвигался, каким-то образом только набирая скорость с каждым мазком. Кисточки в какой-то момент ему стало мало, и он залез в краску пальцами, потом целиком ладонью, а затем втянул в это вторую руку. Кагеяма очень сомневался, что это эффективно, но Шое выглядел таким довольным, что сказать ему и слово против было бы грехом. К тому же, это все же было эффективно — Хината точно победит, потому что Кагеяма не может отвести от него взгляд уже целую минуту. Тобио, пряча улыбку, опустил взгляд на бумагу, обещая себе, что в этот раз не будет смотреть на него чуть дольше. Он сконцентрировался на местах, возле которых шли разделительные линии карандашом — нужно было прилагать хоть какие-нибудь усилия, чтобы не выезжать на территорию, где скоро, он надеялся, что скоро, ляжет другой цвет. Это были самые долгие минуты в его жизни. Их можно было бы посчитать пальцами рук, но это не важно, потому что тянулись они мучительно медленно. Ну, по крайней мере, он сделал за это время хоть что-то. Он заслужил перерыв. Когда он нашел взглядом Хинату, показалось, что прошли не минуты — он как будто выпал на час. Шое умудрился испачкать не только ладони, но и целиком кисти рук, и краска поползла даже выше — последнее, совсем маленькое пятно, было под локтем. Хината провел лицом по плечу, продолжая выводить на бумаге линии пальцем и оставлять повсюду отпечатки. А затем он потерся о плечо еще раз и замер, бросая растерянный взгляд на свои черные руки. — Кагеяма. — Что? — У меня глаз чешется. — Рад за тебя. — Да нет же. У меня руки, — он повертел ими, чтобы Кагеяма мог оценить масштаб бедствия, как будто тот не был в курсе, — грязные. А у тебя нет. К моменту, когда Кагеяма смог соотнести факт того, что у Шое чешется глаз, а у него чистые руки, Хината уже уверенными шагами приближался к нему. Он опустился совсем рядом, стукаясь коленями, и прикрыл глаза, подставляя ему свое лицо. Щеки Тобио мгновенно налились кровью, и он был крайне рад тому, что Хината закрыл глаза. Что ж, видимо соревнование временно приостановлено. Тобио отложил кисть. — Побыстрее, пожалуйста. Да, точно. Кагеяма осознал, что просто смотрел на него. Пялился, вернее будет сказать. — Который? — Что? — Какой глаз у тебя чешется, тупица. — А-а-а, левый. — Мое лево или твое лево? — Мое. Кагеяма выдохнул. Окей, не делать это все крайне неловким на самом деле очень просто — нужно просто быстро почесать ему глаз и все. Оказалось все чуточку сложнее, чем он думал. Рука немного дрожала, а глаза все-таки деликатная вещь, так что, во избежание травм, Кагеяма пристроил свою ладонь на чужой щеке — его большой палец вполне дотягивался. Затем он понял, что, в общем-то, не хочет как-то шевелиться: вид Хинаты с прикрытыми глазами в его руке был гипнотизирующим. Он почти впитывал эту картинку, определенно собираясь воскресить ее в своей памяти как-нибудь потом. Когда будет один. Шое приоткрыл рот, и Кагеяма тут же мазанул ему пальцем взад-вперед по веку, боясь, что тот заметил заминку. Хината хихикнул. — Это прикольно. — Что? — Ну… ты ресницы задел. Кагеяма провел пальцем еще раз, цепляя исключительно ресницы, и Хината забавно поморщился: морщинки собрались в уголках глаз и на носу. Очаровательно. Рука-предательница попыталась сгладить их, и он поймал себя на том, что мягко поглаживает кожу в уголке его глаза. Ох, минуточку. Что он там думал? Как не запороть все? Вот это- вот то, что он сейчас сделал, явно было лишним. Кагеяма убрал руку, неловко кашлянув. Хината выдохнул, и c воздухом из него словно вышли все силы: плечи заметно расслабились, и сам он как будто бы обмяк. Когда он лениво открыл глаза, широко улыбаясь, Кагеяма невольно подумал, что он похож на большого довольного кота, который вот-вот потянется обратно к его руке за лаской. Но это он замечтался — Хината просто сидел и смотрел куда-то мимо. А еще не уходил, как будто вся эта ситуация вдруг не стала и без того слишком странной и очень неловкой. Кагеяме вот захотелось уйти. Но тут, к сожалению, был кусок, который он красил, а еще краска, да и вообще, это же Хината к нему пришел, ему и- Кагеяма почувствовал чужие пальцы на своей щеке и в голове стало пусто. Хината провел по коже с силой, оставляя ощущение прохлады, а затем проглотил смешок. Когда мысли Кагеямы снова начали свой ход, силясь понять, зачем, собственно, Хината сделал это, до него дошло — это ощущение прохлады на коже было... краской. Тобио перехватил его перепачканные руки, предусмотрительно намного ниже запястья, и отвел их в сторону. Хината больше не сдерживал смех. — Меня просто бесило, что ты такой чистый! Кагеяма продолжил держать его руки в своих, не совсем понимая, что делать дальше. Особенно, что делать с щекотным чувством в животе, которое поднялось выше, плотно засев у него в груди. — Боже, — Хината пытался прекратить смеяться, отчаянно хватая воздух и попутно пытаясь что-то сказать, — ну и рожу... ты... Кагеяма без слов подмял его под себя. Он пытался не уронить Хинату на плакат, хотя пол наверняка был не самый чистый, и у него не получилось — локтем тот все равно заехал на покрашенную часть. Даже если там теперь черно-оранжевое месиво, Тобио это не особо волновало. Хината удивленно вскрикнул и снова засмеялся. Да, вот что его волновало. Шое всегда делал, что, черт возьми, хочет, говорил, что хочет, и при всем этом, совсем не чувствовал стыда. Может быть, Кагеяме тоже стоит попробовать сделать так для разнообразия. Хотя бы раз. Даже если это будет совсем, совсем не по-дружески. Хината немного затих и бросил на него взгляд из-под прикрытых ресниц. Он все еще мягко улыбался, хотя Кагеяма навалился на него, удерживая руки. Что было суперстремно, если подумать. А, вот почему он никогда не поступит так, да? Шое доверяет, и он просто не может обмануть его надежд. По кусочкам, Кагеяма восстановил свое самообладание. Ну, он все еще хочет кое-что сделать — отомстить за свою теперь-не-такую-уж-чистую щеку. Кагеяма попытался прикинуть, сможет ли удержать Хинату всего одной рукой и дотянуться до кисточки, но даже в голове звучало слишком заморочено — был способ лучше. Это все заразное веселье Шое, да. Он бы не стал делать ничего из этого при любых других обстоятельствах. Кагеяма наклонился совсем низко, проводя своей щекой по чужой, вжимаясь в ее мягкость с достаточной силой, чтобы размазалась краска. Кожа Хинаты была такой же горячей, как и во все предыдущие разы, что Кагеяма помнил. Не то, чтобы они часто терлись щеками. Просто... бывало. — Это было, — Хината сказал с притворным возмущением, когда Тобио отстранился, — Нечестно! — Ничего не знаю, все честно. — Нет! Я и так уже весь перепачкался. Пятно Кагеяма оставил на Хинате не такое уж и большое, но решил ничего не говорить. Хината попытался вырвать руку из хватки, но Кагеяма сжал ее чуть сильнее — и не заметил, что ослабил защиту на второй. Ладонь Шое прилетела на его лицо, на все лицо сразу, задевая вторую щеку, нос, губы, подбородок. Кагеяма недоверчиво высунул кончик языка, и почувствовал вкус краски, почти не веря в это. Хината пискнул, закрывая лицо свободной рукой. — Я случайно! Я не хотел, неподумалпожалуйстанебей! Кагеяма отвел руку, которой Хината пытался защитить себя, и не встретил никакого сопротивления — кроме того, что Шое начал старательно отводить лицо куда-то в сторону, надеясь, видимо, что сможет пройти сквозь пол. Ну, не то, чтобы он не понял правила этой игры, верно? Сам виноват. Кагеяма мазнул по его подбородку своим под каким-то совершенно дурацким углом и задел кожу губами, вероятно, не столько раскрашивая Хинату, сколько себя самого. Шое рвано выдохнул, посылая волнами мурашки по всему телу. Он отстранился, осторожно заглядывая в чужое лицо, сам не зная, что ищет — эмпат из него в любом случае всегда был хреновый. Он выпустил из капкана руки, переместив свои аккурат над плечами Шое. Хинате потребовалось немного времени, чтобы развернуться и посмотреть глаза в глаза — его лицо пылало, пожалуй, похлеще, чем у Кагеямы. Маленькая ладонь несмело легла на лицо, и, затаив дыхание, Тобио ловил движение его пальцев. Он знал, что случится. Наверное, потому что Хината неотрывно смотрел прямо на губы — следом за взглядом он прошелся по ним пальцем и уронил руку на грудь, шумно сглотнув. Краска, должно быть, уже давно вся высохла, потому что в этот раз прикосновение жгло. Кагеяма в ответ взглянул на губы Хинаты. Ну, кажется он и в самом деле понял правила игры. У него были все права так поступить. Он поцеловал его. Хината запустил свои руки в его волосы, слегка оттягивая локоны, и Кагеяма простонал в поцелуй — больше от недовольства. Ну, хотя бы его волосы и так были черными. Все недовольство сразу же забылось, когда Хината приоткрыл свой рот и всем телом поддался вперед, вжимаясь в Кагеяму. Тобио углубил поцелуй, чувствуя дурацкий привкус краски, и- — Ай-ай-ай! Кагеяма, руки! И обнаружил, что все еще неловко уткнулся в Хинату подбородком. Ох, черт. — Я понял! Счет два-два, а теперь отпусти меня! Кагеяма отпустил, и даже слез с него — Хината резво поднялся следом. Три-два, подумал он отстраненно, смотря за тем, как Хината бубнит себе под нос и потирает свои щеки, размазывая повсюду больше краски. Три-два. То, что он пачкает сам себя, определенно считается.