А ночью станет тихо

      Осеннее утро совсем не походило на утро в тот же июльский летний месяц. Световой день становился с каждым разом всё короче, а в шесть утра бывало так прохладно, что приходилось закрывать окна.        Но Фатош любила, как в октябре можно было достать из шкафа любимое песочного цвета пальто и кашемировый шарфик. Как можно было обуться в короткие ботинки, но пока всё так же водружать на голову солнечные очки или шляпу.       Этим утром впрочем девушке было некогда прихорашиваться, и она собралась в максимально сжатые сроки. Ей надо было успеть к семи тридцати, чтобы открыть кофейню: по понедельникам и четвергам традиционно была её смена, но чёрт её дёрнул не закончить редактирование вовремя и засесть до трёх ночи!       «Офф, девочка, офф», — ругала себя брюнетка, вешая одной рукой кожаную сумку через плечо и одновременно держа книжку в другой. Её кудрявые локоны подпрыгивали на бегу, и она всё посматривала на часы, нетерпеливо стоя на светофоре. И почему в Стамбуле так долго приходилось ждать зелёного сигнала светофора? В такие моменты Фатош вспоминала почти всегда свободные дороги родного города, такого до ужаса неторопливого. Это качество ей пришлось потерять еще по приезде в столицу, где утренние стояния на светофорах и лавирования в растёгнутом пальто между толпами спешащих на работу людей стали привычной частью буднего дня.       На ходу включая свет в помещении, девушка зашла за бар и теперь могла позволить себе пару минут перевести дух. Даже с ночи в кофейне никогда не переставал витать тонкий аромат кофе и ванили, и это, как говорит её коллега-бариста, пробуждает аппетит. Фатош любила эти минуты до того, как приходили первые гости. Включала музыку и протирала столы, принимала от ребят поставку свежих зёрен и иногда заводила приятную беседу, обсуждая с ними последние новости и всё обещая им сделать самый вкусный фильтр, что они когда-либо пробовали. — Смотри-ка, эти совсем другие в этот раз, — протянул Алтан. Тот самый коллега-бариста. Он передал ей маленькую чашечку фильтра. — Кения прям такая пряная, как будто меньше ягод. Обычно их смены не совпадали, но в четверг он частенько замещал одну девушку, которая постоянно болела и с которой у Фатош не сложились дружеские отношения. Небольшого роста, с ясными, через чур голубыми глазами, Алтан был её на год младше, и только поступил на биолога в хороший столичный университет. Как и Фатош, он проводил свободные часы за кофемашиной в «Un Pêche» и оплачивал съёмную квартиру.       Фатош завязала фартук и насмешливо приподняла бровь. — В Кении не может быть мало ягод, Алтан. — А ты сначала попробуй. Я на два месяца опытнее тебя, между прочим! — он с довольством смотрел, как Фатош берёт на пробу свежую Кению, и по закатанным глазам уже знает, что прав. — И? — И ладно, умник, здесь действительно слишком сладенько для Кении. — Ха, вот! — Как-будто забродившее варенье, но кстати, — девушка еще раз испила кофе, театрально причмокивая, — c'est délicieux* — C'est vraiment délicieux*       Послышался звон двери, и в маленький французский уголок в самом центре Стамбула стали залетать первые на сегодня клиенты. В «Un Pêche» шли за вкусным кофе, свежими круассанами и сладкими нотками Парижа, которые слышались в каждой детали интерьера. Кого-то Фатош уже знала в лицо и без особых прелюдий предлагала их любимый набор.       Как, например, женщину из конторы на соседней улице, кажется её звали госпожа Амира, но все её знали, как «мадам-шляпа»: она ещё ни разу не надела одну и ту же шляпку два дня подряд и всегда брала кофе на бразильских зёрнах. — Bonjour, madame. Капучинно или воронку на Бразилии? — Фатош приветливо улыбнулась, оценив «четверговую» бордовую шляпку гостьи.        Женщина задумчиво постучала ногтями по столу и её взгляд зацепился за недопитую чашку в руках Алтана. — Знаете, а сделайте мне сегодня на Кении. Да, — она утвердительно качнула головой, довольная, что решилась на маленькие изменения. — Определённо на Кении. — Отличный выбор, мадам, Кения у нас сегодня на удивление сладкая, — переглянулась Фатош с допивающим свой фильтр коллегой и тот знающе показал женщине на чашку. «Да, госпожа Амира», - подумала про себя девушка. - «Иногда менять что-то в своей жизни стоит свеч». Из этих небольших шагов складывается путь к счастливым дням. К дням, где вы не будете сожалеть о прошлом и позволите себе такие маленькие радости, как новый сладкий вкус горячего кофе на Кении.       

***

      Фатош помнила себя в эти сумбурные августовские дни, когда воздух такого шумного и монолитного города Стамбула казался ей чужим. Не таким, как в Адане. Дома многие друг друга знали, говорили друг с другом при встрече, угощая пахлавой и инжиром, но, право, она знала, куда приехала… куда пришлось приехать.       Ей нужно было за что-то зацепиться. И она это сделала.       Часто заглядывая в небольшую французскую кофейню в Бешикташе, где она теперь жила, Фатош открыла для себя мир кофе. Весь август она обучалась на баристу, работала со знающими ребятами и многим интересовалась сама. Это дело, хотя скорее она бы назвала это искусством, стало для неё настоящей отдушиной, что уж говорить о какой-то особой атмосфере «Un Pêche»: всё, начиная от французской концепции кофейни, заканчивая музыкой в помещении, всё это давало ей почву, чтобы творить и работать.       Сегодня после десяти часов народ разошёлся по своим делам и, кроме нескольких работающих студентов, никого не было. В такое спокойное время девушка по обыкновению усаживалась за бар со своим блокнотом и делала пометки и записи. А писала она много, оттого и сам блокнот к концу октября был уже таким большим, что его удерживала только резинка, которую девушка сама к нему пришила.       Алтан всегда думал, что в редакцию она отправляет статьи по ночам, потому что днём она то и делает, что подписывает «то» и «сё». — Если судить по сонным глазам и мешкам под ними, кто-то опять печатал до поздней ночи, — заметил молодой бариста, на что Фатош только сморщилась и махнула ему рукой в сторону плиты. — И этот кто-то любит переводить темы и не замечать пределов собственных ресурсов. — Ты там месил свои блины. — Ох, серьёзно, — Алтан всё-таки продолжил готовить тесто, но от девушки не отстал. — Я свяжусь с твоим издательством и пусть ставят Фатош Йылдырым на доску почёта, как самого ответственного и трудолюбивого до бестолковости сотрудника. — Последнюю фразу я пожалуй запишу. — Конечно, потому что она очень даже про тебя, — парировал её коллега, которому она могла только показать язык в ответ. Она и правда много работала, но, видит Аллах, с местом в «Атлантиде», в издательстве, что заметило её рецензии на книги на одной интернет-платформе и предложило ей место стажёра, ей невероятно повезло, и она будет всегда благодарна за это судьбе. Ей до сих пор казалось чудом и счастливым стечением обстоятельств, что будучи в полном раздрае, без единой чёткой цели, потерянной, кто-то увидел в ней потенциал и показал выход: выход в работе. Её любовь к чтению, книгам нашла своё воплощение в литературном издательстве «Атлантида», и Фатош верила, что всё это произошло не просто так.       Ничего не происходило просто так. Она знала.       Девушка как раз перечёркивала последнее предложение, начав писать заново, но Алтан всё возился с газовой плитой, что-то бормоча под нос. Инстинктивно она повернулась к звуку включённой плиты. Спичка зажглась, вспыхивая небольшим, но ярким огнём. Огонь, беспощадно разрушающий вокруг себя всё, что попадается на пути.Фатош так и не дописала, ручка замерла на полуслове, потому что она не могла оторвать глаз от спички и огня, что как в замедленном кадре Алтан подносил к горелке. Секунда, две… огонь разгорелся.       Ей было страшно. Она не знала, где Неджо. Он ушёл из дома, как только позвонил какой-то человек и сообщил про Сулеймана. Фатой осталась сидеть на первом этаже в гостиной. Звонок. Звонила Аффет, вся в слезах, и она совсем не могла разобрать, что она говорила, пока наконец слова «Рамо», «пожар», «взаперти», «люди Джихангира» не сложились в одну картинку. Брат Хасан был там. Боз. Сулейман. Она ничего не понимала, только с трясущимися руками пыталась набрать номер брата. Недоступен. Неджо тоже не отвечал, и она осталась совсем одна в закрытом доме, и она, чёрт возьми, ничем не могла помочь.       Она как сумасшедшая пыталась открыть входную дверь, но там стояла сигнализация. Неджо узнал про пожар на складе и запер её здесь, чтобы она не рванула за братом в огонь. Она никогда не ненавидела его так, как тогда. Но и сделать ничего не могла. Что будет с Рамо? Что будет с их семьёй? Кто это устроил? Как Джихангир нашёл их, как подобрался так близко?! С того вечера она помнит только, как в то время, как её голова разрывалась от мыслей и беспокойства, единственным звуком в доме было тиканье часов. Фатош так и просидела у двери, в темноте, обняв себя руками за ноги, не сдвинувшись с места. Её трясло всю ночь, и всю ночь никто не брал свои чёртовы трубки.       Тогда на утро она узнала от Неджо, который остался в участке полиции, что весь склад сгорел, и в эту же секунду она подумала, что она, должно быть, умерла. Ей перекрыли дыхание, не тронув и пальцем. Но в следующую секунду, пальцы вокруг шеи разжались и кислород снова наполнил лёгкие. Она физически это почувствовала. Рамо и Хасан спаслись, выбравшись через окно в подсобном помещении. Однако Боз и дед Неджо так и остались в том горящем здании, и полиция нашла их уже мёртвыми. Несколько минут они оба молчали в трубку, не зная что сказать. Это было чем-то сродни дикой больной усталости. Клочком нервов, так и поселившимися сгустками посередине груди. С того дня летом в Фатош поселился тот самый холодящий душу страх. Этот страх мешал дышать. Этот страх заставлял её с опаской озираться по сторонам. И этот же страх кричал ей бежать. Без оглядки, через всё поле.       Это длилось буквально несколько секунд, и потом звук открывающейся двери кофейни выдернул её из пучины непрошенных — так тщательно запрятанных в уголок сознания — воспоминаний трёхмесячной давности. — Ты в порядке? — Да, — кивнула девушка ничему не подозревающему парню-батисте. Он как ни в чём не бывало выливал аккуратные порции теста на раскалённую сковороду. Фатош несколько раз моргнула, прогоняя такие яркие образы тёмной гостиной, полицейского участка и опустошённого лица родного брата, потерявшего лучшего друга. Её когда-то возлюбленного. Это осталось в прошлом. Сейчас она поправит фартук и с улыбкой встретит нового клиента. C’est la vie*.       ***       Отработав смену, Фатош накинула на шею шарф, со всеми попрощалась и решила, что сегодня ей не хотелось сразу садиться за статью на диване, обложившись кружками с чаем. Вместо этого её потянуло прогуляться через Йылдыз Парк и проветрить голову. Сегодняшнее неожиданное дежавю немного выбило её из колеи, и это ей совсем не нравилось. Такие звоночки возвращали её назад в то лето и превращало всё, что она сделало для себя «своим» в новом месте, новом городе, снова таким же холодным и неродным. А ведь она неплохо справлялась всё это время.       Стамбул не был похож на Адану, и по прибытии Фатош то и дело с сожалением сравнивала их и тихо плакала по ночам. Было… тяжело. Непонятно. Но прошла одна ночь, вторая, и девушка стала находить в чертах района, где она жила, что-то, что становилось привычным. Книжный магазин с большой вывеской, греческий ресторанчик на углу, где она ужинала по выходным. Рыбный рынок и набережные, над которыми летали толпы чаек. Для них на каждом углу можно было купить симит, но Фатош любила их печь сама, по рецепту мамы, и вроде как у неё неплохо получилось.       Ветер сбивал к ногам пожелтевшие листья, и они, ударяясь о ботинки, пускались дальше по мокрым дорогам. Она жила в довольно тихом дворе с растущими вишнями у подъезда, которые вероятно великолепно расцветали по весне, но Фатош жила здесь слишком недолго, чтобы знать наверняка. 

       Уже начинало темнеть, и девушке пришлось включать свет во всей квартире. Она скинула с ног ботинки и, не снимая пальто, не самым элегантным образом рухнула на диван. Сегодня день показался ей дольше, чем обычно и поэтому оказаться дома после небольшой прогулки было более чем приятно.       Ей нравилась её небольшая студия в районе Бешикташ. Район незаурядный, с парками и протянувшейся на юге живописной набережной. От делового центра города было всего около семнадцати километров, но, несмотря на это, цена на квартиру оказалась не такой кусачей. Кровать, небольшой диван, кухонная зона с барной стойкой, светлые стены, паркетный пол и большие окна, выходящие в сторону аллейки перед домом. Самая «творческая» часть квартиры приходилась на рабочий стол и скромный икеевский книжный шкафчик. Фатош затянула пояс халата и прошагала к книжным полкам.       Она много читала. Теперь это было частью работы, и кто бы мог подумать, что любовь к Моруа и Воннегуту сделает из неё критика и автора колонки в литературных журналах? Весь стол был исполнен в стопках исписанных бумаг, и пусть все её работы были в ноутбуке, но она не могла не делать заметки, записи, не исписывая чернила и не оттирая потом их следы с рук. Это были приятные сердцу вещи, напоминающие ей о доме, где до сих пор наверное пылились её детские дневники. Книги помогали ей не чувствовать себя одиноко.       Фатош не хотела, но взгляд сам нашёл в ряде стоящих книг зелёный переплёт. С кончиков только помытых волос стекала вода, и девушке пришлось вытереть с толстой обложки влагу. Она нахмурилась и внутренне сжалась, когда до неё донёсся еле заметный, но такой отличительный запах библиотеки. Их библиотеки.       В последний день «Унесённые ветром» была единственной вещью, которую девушка позволила себе оставить от этого дома. Она помнит, как сумбурно затолкнула её под молнию дорожной сумки и тогда ещё не знала, почему именно её. Тогда она вообще не особо понимала для чего всё вокруг происходило так, как происходило.       Фатош вернула книгу на место.              — Ты будешь искать отдельную квартиру?        — Да.              Кажется она перечитывала её раза два и последний был судьбоносной для неё весной. Ему она не слишком нравилась.       Они спускались по лестнице, чемоданы стучали по ступенькам. Ни одного прямого взгляда в глаза. Какой-то обидный кислый привкус на губах.              Фатош сглотнула кислоту и стала медленно вести пальцами по корешкам книг.              — Мы скажем моим, что решили переехать на время, — они ведь всё обговорили, но она ещё раз хотела знать, что голос её прозвучал ровно. — В Стамбуле всем плевать, живём мы вместе или нет.        — Я помогу тебе с работой. Мог бы оплачивать аренду.       — Нет, мне это не нужно.       Он тогда промолчал. По дороге от дома матери она всё время смотрела в окно…              … и теребила кольцо. С лета она только дважды его надевала, и сейчас вот зачем-то достала из коробки. «Наверное», - подумала она со знанием дела. - «Это всё воспоминания о книгах. Больше тут ничего нет».              Рассмотрела его со всех сторон, потёрла золотое обрамление. Когда за окном с новой силой завыл ветер, девушка подошла закрыть форточку, всё также вертя кольцо между пальцев. Какой смысл теперь был в этом украшением для людей, которые даже больше не общались?              Посадка была мягкой. Стамбул встретил туманным пасмурным утром. Она не знала, должны ли они сказать друг другу что-то вроде «пока» или «увидимся»: и если честно не особо и умела подбирать слова.       Супруги неловко подняли друг на друга глаза. Ей казалось было проще смотреть на него в том сыром подвале с дурацким подносом в руках. — Удачи, Фатош. — Тебе того же, Неджо.              После пожара она думала, что больше не могла чувствовать, но в ту ночь в отеле она укуталась в одеяло и очень долго плакала.              На самом деле, иногда им всё-таки приходилось искать контакты.       Телефон Фатош загорелся, оповещая о новом сообщении.       И её едва ли волновало имя отправителя. Это была почти что правда.              Неджо: «Мы можем встретиться завтра?»