Подвезите, пожалуйста

Шаг, шаг, шаг. Три туда, два назад. Шаг, шаг… Замираю, вслушиваясь в тишину за дверью, и снова шаг, шаг, ещё шаг… И так, пока не выглянет особо тревожная, должно быть, недавно въехавшая соседка. Не помню, чтобы летом её видел. Не помню, чтобы вообще кого-то из этого дома запомнил. Неловко здороваюсь с ней, объясняю, что вроде как Диму жду, и она, стремительно втянувшись внутрь квартиры, хлопает своей дверью. Запрокинув голову, выдыхаю и в двадцатый, наверное, уже раз, осмотрев потолок, лезу за телефоном. Руку в карман расстёгнутой куртки пихаю, но тут же отдёргиваю её назад. Хотел же сюрпризом. Хотел же типа внезапно. Теперь-то что уже предупреждать? Мышь тяжело вздыхает за запертой дверью и опускается на пол. – Понимаю, девочка, – шепчу я. – Так тебя понимаю. Сам, подумав, опускаюсь тоже, и жалея, что не могу просто разлечься как собака, усаживаюсь на свой, благо что наполовину пустой рюкзак. Учебники и тетради на каникулах ни к чему, все вещи в общаге. В кармане куртки помимо мобильника болтается ещё и скомканный билет на электричку, который я зачем-то выглаживаю, распрямляя на подмёрзшей на улице коленке. Пальцами туда-сюда вожу, после снова толкаю их в карман, касаюсь твёрдых граней корпуса телефона и упрямо выдёргиваю руку назад. Я хотел сюрпризом. Чтобы он не знал. Как снег на голову и всё такое. Я хотел увидеть, как он удивится и будет мне рад. А после и тому, что не надо тащиться за мной в Подольск. Что не… Слышу, как поднимается лифт. Замираю, готовый в любую секунду вскочить на ноги, но нет, железная кабина двигается выше, не на мой этаж. Не на его этаж. А ладонь уже снова на телефоне. Пальцы гладят трещины, расползшиеся по нижнему краю защитного стекла, и так и тянет достать его. Позвонить или написать. Напрямую или намёком. Хоть как-нибудь. Стараюсь не думать о том, что сегодня не переписывались. Я нарочно не стал желать всяких там добрых утр и восхитительных днёв, а Дима… Не знаю, что Дима. Просто не писал и всё. Занят. Он же может быть просто занят. Точно не уехал никуда. Иначе бы я не слышал, как Мышь тихонько цокает когтями за дверью. Мышь не остаётся одна. Дима возит её с собой. Думаю об этом и снова отказываюсь от мысли просто набрать его. Решил неожиданно свалиться на голову – значит получай, значит нужно сидеть и ждать. Сцепляю обхватывающие колено пальцы в замок, и надо же. Тихое «дзынь». «Телеграм». Одно новое сообщение. «ты сдал?» Паша пишет про утренний экзамен. И нейтрально вроде как, а у меня всё равно внутри сразу как-то не так. Слишком хорошо понимаю, что поводы ищет. И плохо, что он совсем не понимает, что я говорю в ответ. Тоже та ещё история вышла. Он вроде как в меня в самом начале года влюбился, когда на общих лекциях вместе тусоваться стали, а я в него нет. Раньше бы, в школе ещё, тут же подался, радовался, а теперь столько «нет». Теперь даже от простого общения временами отворачивает. Слишком сильно нужно напрягаться для того, чтобы высекать: намёк проскочил или нет. Но вежливый же. Отвечаю. «сдал» Да и скучно вот так торчать в одного и листать тиктоки, а так, раз уж сам написал, норм. Так можно и поговорить. «а меня завалила» «дашь ответы на билеты?» Сочувствующе цокаю языком и чещу щёку о край расстёгнутого пуховика. «я уехал» «и в комнате никого?» «я последний из всех уехал» «вот хрень» Даже жалко его немного. Жалко – потому что некому отвесить хорошего пинка, немного – потому что сам себе долбоёб и нужно было учить, а не шляться. Но, с другой стороны, у него нет моей матери и моих же волшебных перспектив, если вылетит. Как сказал бы Дима – сниженная мотивация. Дима бы, наверное, много чего про него сказал. Или, может, не сказал совсем ничего. Дима, кажется, слишком взрослый, для подобных разборов. «у меня вроде были фотки, подожди поищу» Обещаю, вдруг вспомнив, что делал их для однокурсницы, и, скипнув чат, ухожу копаться в папках галереи. «найдешь – спасешь мою жизнь» Всплывает поверх моих многочисленных конспектов, и я отвлекаюсь от поисков, так толком их и не начав. «как-то слишком пафосно, боюсь не вывезти такую ответственность» Возвращаюсь к фоткам и, автоматом скользнув глазами вверх на следующее сообщение, замираю: «я тебе нравлюсь?» Вот же блядь. Настолько смелым он ещё не был. Обычно только смотрел издали, улыбался при встрече и пытался ненароком коснуться руки. А тут… Расстояние, что ли, сказывается? Выдыхаю, прислушиваюсь, пытаясь понять, дрыхнет Мышь под дверью или ушла, и медленно, как будто бы пишу от руки, набираю новую партию букв: «удали последнее сообщение или не будет никаких фоток» «почему?» Закрываю глаза, предпочитая немного попрятаться в темноте, и сам же себя не люблю за то, что остаюсь таким вежливым: «потому что я перестану с тобой общаться» Объясняю вместо того, чтобы послать, молча пересылаю, что нашёл, и отключаю экран. Не хочу сразу проверять, удалил или нет. Не хочу – и всё тут. Будто мне просто учёбы мало. Ещё и этот влюблённый дебил, которого как будто это прикалывает. Как будто его устраивает знать, что я с другим, но надеяться, наблюдая со стороны. Снова тихое «дзынь». Надеюсь, что Дима таки победил все свои дела и вспомнил о моём существовании, но увы. Пока не везёт. Снова Паша. Видимо, переварил и решил, что раз ещё не в блоке, то можно продолжать. «я ничего не хочу сказать но хочу сказать» «можно?» «обещай только что не заблочишь» Пиздец он интересный. Обещай ему! Когда такое просят, дальше обязательно следует какой-нибудь треш. Мне так уже сиськи на оценку скинули, а после попросили типа случайно одному конкретному парню переслать. «Заблочу.» Ставлю точку в конце для того, чтобы Паша понял, настолько я серьёзен, но он абсолютно точно нет. Он, видимо, решил, что момент подходящий. «один раз напишу и больше не буду, хорошо?» Кошусь на двери лифта. После смотрю на верхний левый угол телефона. Почти десять вечера. «ладно. пиши» Разрешаю, заранее зная, что пожалею об этом. Знаю, что нельзя было усиливать чужие чувства, общаясь в одной компании, но блядь. Мне было приятно. Приятно ощущать себя крутым и интересным. Не непонятной миру чмошкой, как было в школе. «давай встречаться? твой на бэхэ далеко, он даже не узнает, а ты если не понравится просто бросишь меня да и всё» Перечитываю три, нет, четыре раза. Потом ещё один. Сглатываю, замечая насколько сильно пересохло во рту, и, помедлив, пишу первое и единственное, что приходит мне в голову: «ты ударился или накурился?» «влюбился» Ой, ну спасибо большое! А то я не знал! Я же тупой и ничего не замечал! Молчу, а он, наоборот, строчит. Он наверняка или бухой или прибитый заваленным экзаменом. Ему как будто нечего терять. «ну вот серьёзно, что ты теряешь? обещаю вообще никто не узнает» «я буду знать» «а жена твоего «парня» знает?» Е-бать. Вот это ход. Вот это он охуенно придумал. И «парня» ещё так типа с сарказмом в кавычки взял. «он не женат» Почему-то оправдываюсь, и тут же получаю тупой максимально очевидный ответ: «откуда ты знаешь?» Откуда я знаю?! Да, действительно, откуда бы мне?! Фыркаю, мотаю головой, словно в попытке разогнать скопившуюся злость, и вместо ответа перехожу в его профиль. После – в меню верхнего правого угла. Вчитываюсь в короткий перечень действий. Взгляд замирает на «Заблокировать». Постукиваю пальцем по экрану телефона и отчего-то, куда собирался, так и не нажимаю. Не хочу конфликта. Или, как сказал бы Дима, «пытаюсь оставаться хорошим». Дима, которого несмотря на то, что на часах уже все десять, всё нет. Поехал навестить мать? Попал в аварию? Или… Господи, когда лифт снова приходит в движение, вскакиваю на ноги, не желая встречать Диму на корточках возле двери, но снова мимо. Снова уходит куда-то вверх. Закрываю глаза и накидываю капюшон куртки на голову. Ноги затекают, и это значит, что нужно опять подниматься. Походить туда-сюда. И вдруг звонок! Выдёргиваю телефон из кармана, едва не роняю и разочарованно запихиваю обратно. Сначала Паша со своими чувствами, а теперь ещё и мать звонит. Этой-то что надо?! Лифт. Опять снизу вверх. Может быть, хоть сейчас-то «мой»? Поднимается как-то особенно медленно. Настолько, что меня уже тянет встать напротив и скрестить руки поперёк груди. Изображая любимое материно «припёрся, наконец», но остаюсь около Диминой входной двери. И потому, что не предупредил, и потому, что не верю уже, что это он. Внутренний голос уже подсказывает, что торчать мне тут минимум до двенадцати, и как же я рад, когда двери открываются, и он, этот тупой голос, ошибается! Дима в тонкой расстёгнутой куртке, чёрных брюках и серой рубашке. С мокрыми от пошедшего снега волосами и поглядывающий на наручные часы. На ходу достаёт ключи и только после поднимает голову, наконец, глядя на меня. Приподнимает бровь, смаргивает и, улыбается. Не широко, чтобы во весь рот, а так, приподнимая уголки губ. Подходит ближе, пока я, кусая губы, подбираю рюкзак с пола и делаю шаг назад, чтобы подпустить его к двери, и молчу. Он тоже. Проворачивает ключ в замке, дёргает ручку на себя, кивком предлагает мне зайти первому и шагает следом. Едва успеваю коснуться большой собачьей головы, как, закрыв за собой, хватает меня за отворот пуховика и поворачивает к себе. Рюкзак роняю сразу же. Висну, обнимая за плечи. Чувствую, как пахнет своей парфюмкой и немного сигаретами. Ещё алкоголем. Вдыхаю полной грудью и прижимаюсь к нему. Приходится чуть привстать на носки, но так даже круче. Так, запуская руки под мой расстёгнутый пуховик, он сжимает чуть сильнее. А ещё Мышь обтирается головой о моё бедро. Совсем ненавязчиво намекает, виляя своим коротким хвостом. Опускаю левую руку, чтобы нащупать её густой мех и запустить в него пальцы. Дима так ничего и не спрашивает, даже когда немного отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Дима сначала целует, закрывая глаза и накрывая мои губы своими. С готовностью отвечаю, чувствуя его ладонь уже на своей шее. Большим пальцем по щеке гладит, и это приятно почти так же, как поцелуй. Просто находиться рядом уже хорошо. И, кажется, я уже забыл, сколько просидел в подъезде. У него губы горячие и горьковато-сладкие. От сигарет и чего-то высокоградусного. У него губы… очень заинтересованные. Куда более заинтересованные, чем когда мы прощались в последний раз, да и здоровались тоже. Да и сам Дима будто немножко и не Дима вовсе. Тискает меня прямо так, не снимая пуховика, и даже оттесняет к стене. Нависает надо мной, ещё раз касается языком моего, прижимается губами к губам и отстраняется. – Прости, – а сам улыбается, самую малость хрипловатый и продолжающий обнимать меня, и включает свет. – Я самую чуточку пьяный. Опускаю глаза, отведя полу его расстёгнутой куртки в сторону, замечаю красное, по форме смутно напоминающее отпечаток губ пятно чуть выше кармана на его рубашке. Предполагаю: – Корпоратив? Прослеживает направление моего взгляда и, поморщившись, кивает. – Корпоратив. Но я бы слинял ещё раньше, если бы кое-кто заранее сообщил, что за ним не нужно ехать. Опускаю подбородок и важно, так, будто и не торчал под дверью, отвечаю: – Кое-кто хотел сделать тебе сюрприз. Дима улыбается снова и отодвигается, позволяя нам обоим раздеться. То, что отодвигается, конечно, плохо, но стащить куртку и кроссовки – очень даже хорошо. – А экзамены? Спрашивает, взявшись за мою протянутую к нему руку, и пятится спиной, заходя в тёмную комнату. Недоглаженная Мышь тоже рядом. Тянется за нами. – Ещё утром последний сдал, – сообщаю не без гордости, когда, опустившись на диван, сажает меня на свои колени, и обнимаю его за шею. – И теперь свободен следующие две недели. Дима наклоняется и чешет нос о мой подбородок. Кажется, краснею даже от этого. Хорошо, что мы в полутьме. – И где мы с моим сюрпризом будем встречать новый год? Интересуется, напоминая, что предлагал мне несколько вариантов на выбор, а я всё никак не мог определиться. А сегодня уже двадцать девятое. Сегодня уже край. – На даче. Прикрывает один глаз, делая вид, что обдумывает, и на секунду становится Дмитрием Константиновичем со своими серьёзными обязанностями и вопросами. – Аргументы? Прочищаю горло и начинаю загибать пальцы. – Там тихо. Мышь сможет носиться по лесу, а мы с тобой за Мышью... Касаюсь терпеливо ждущей своей очереди на внимание собаки, и она кладёт тяжеленную лапу на моё колено. – Ещё? Нагнувшись немного, отвлекаюсь на собаку, чешу её шею и за короткими ушами, заставляя щуриться и подставлять голову. – Ты мог бы поучить меня водить? Спрашиваю, опасаясь утверждать, но Дима только и делает, что пожимает плечами. – Из меня учитель такой же, как швея-раскройщица. Не говорит «нет», и прошу снова, правда, всё ещё глядя на собаку, а не на Димино лицо. – Но можем хотя бы попробовать? Проводит ладонью по моему боку, разглаживая складки на толстовке, и, неожиданно для меня, легко соглашается. – Можем и попробовать. А я-то думал, что придётся уговаривать! Тут же, ёрзая, распрямляюсь и снова поворачиваюсь к нему лицом. Сцепляю пальцы в замок за шеей. – Тогда завтра на дачу? Думает, явно что-то высчитывая, и заключает: – Ночью, когда пробок уже не будет. Согласно мычу и, вспомнив ещё одно, решаю, что можно обсудить всё сразу, до того, как слова начнут вылетать у меня из головы. – А ёлка у нас будет? Ты обещал ёлку. – Правда обещал? Переспрашивает с настолько наигранным удивлением, что я пихаю его в плечо и тут же, надувшись, угрожаю: – Могу найти пруфы. Хмыкает и, забравшись пальцами под мою толстовку, щекотно нажимает на рёбра. Извиваюсь, пытаясь уйти от прикосновения, глупо хихикаю и в итоге всё, что могу придумать для того, чтобы спастись, это поцеловать его. Быстро, в уголок рта, тут же углубить поцелуй и слабенько укусить. Дима отзывается и перестает меня щекотать. Целует в ответ, теперь уже гладя раскрытой ладонью, и я в ответ сжимаю его плечи. – Завтра, пока я буду решать с работой, сам найдёшь и закажешь свою ёлку, – распоряжается, едва отстранившись, и уточняет, вытянув вверх указательный палец. – Только такую, чтобы она влезла в багажник. Важно киваю и, пользуясь тем, что так я выше, целую его в щёку. Чуть выше щеки. – И гирлянды с шариками. Целую ещё раз, на этот раз в бровь, и Дима, зажмурившись, согласно мычит. – И их. Чувствую себя дурочкой, продолжая касаться его лица губами, но ничего не могу с собой поделать. Целую то в нос, то кончик уха и радуюсь тому, что не отпихивает, а только отфыркивается, когда особенно щекотно. Ловит меня за затылок, запустив пальцы в волосы и, приятно сжав их, фиксирует, уже тянется ближе, чтобы поцеловать, но замирает. – Тебе кто-то настойчиво пишет. Вслушиваюсь на автомате, и действительно – телефон, оставшийся в куртке в коридоре, тихо пищит. – Да, я слышу, это… – выпрямившись, снова мотаю головой, не зная, как по-нормальному объяснить, и пробую так, как выйдет. – В общем, есть один парень. – Тот, который влюблён в тебя? Кажется, Павлик? Тут же подсказывает, якобы забывший про ёлку, которую мы обсуждали неделю назад, но помнящий про упомянутого месяц назад Пашу Дима, и мне становится как-то легче. Раз он помнит, то значит не всё равно. – Ага. Сегодня предложил мне встречаться, пока тебя нет. Рассказываю, ожидая не самой спокойной реакции, но Дима только моргает. – А ты что? Переспрашивает с вежливым интересом и не более того. Ни секунды не парится. Будто и нет никакого Павлика. – Я сказал, что если он продолжит так дальше, то я его заблокирую. – То есть ты не сказал «нет»? Уточняет всё с тем же спокойствием, и я пожимаю плечами, не понимая, почему он зацепился именно за несказанное слово. – Я же сказал, что заблокирую. Мобильник начинает звонить, и я думаю, что это снова мать, но Дима, ссадив меня со своих коленок и принеся телефон из коридора, убеждает меня в обратном. На табло вызова мерцает «Паша», а не «Мать. Не отвечать». – Для него это не было «нет». Видишь? Помахивает экраном перед моим носом, и я с некой надеждой даже смотрю на него снизу вверх. – Хочешь ответить? Улыбается мне, треплет собаку по голове и легко, без замаха, кидает телефон мне. Учитывая, насколько он близко, тут и безрукий бы поймал. Мне «айфон» падает на колени. – Никакого перекладывания ответственности, студент, – насколько получается строго грозит мне пальцем и отходит. – Разбирайся сам, как большой. – Ты куда? – В душ. И надеюсь, что ты разберёшься достаточно быстро для того, чтобы пойти со мной. Я киваю и ещё до того, как он, на ходу расстёгивающий рубашку, скроется за дверью ванной, скидываю вызов и лезу в чат. Пишу «нет, я не буду с тобой встречаться» и тут же, не читая всё отправленное выше и до того, как появится вторая галочка после отправки, кидаю Павлика в блок. Понимаю, что не успеть в душ боюсь больше, чем перестать быть хорошим абсолютно для всех.