Самый большой страх

— Джоэл!!! — крик разорвал тишину, воцарившуюся мгновение назад. Это привлекло бы заражённых, если бы они были здесь. Этих тварей перебили задолго до них, а новые сюда пока не пришли: слишком далеко от ближайшего города. — Нет… — прошептала Элли, опускаясь на колени над уже бездыханным телом самого близкого с момента смерти матери человека. Из глаз потекли слёзы, по дому разносились тихие, но горькие рыдания. В голове вертелись его последние слова. «Постарайся остаться такой же. Такой же, какой была». Что это значит, она знала, но как это сделать, если… Она помнила, что Джоэл рассказал до этого, знала, что до смерти дочери он был другим: более добрым, открытым, мог шутить, ему было что терять. Но, потеряв всё, он изменился. И даже когда он встретился с ней, он был таким же, пока не пришла зима. Первая же зима, которую они провели вместе, когда она всеми силами, всеми правдами и неправдами пыталась спасти его и убедить себя в том, что это не конец. Он тогда очень изменился по отношению к ней, хотя это спорный вопрос: тут изменился скорее внешне, внутренне же он давно признавал в ней похожую на дочь девушку. А теперь… чем теперь убеждать себя идти дальше? Единственное — обещание. Она не могла не сдержать его хотя бы частично, иначе она подведёт его снова. Этого она не хотела. Затем Элли в деталях пересказала у себя в голове рассказ, которого до этого Джоэл себе не позволял. Хоть она давно знала, что часы на его руке были памятью о дочери, он не рассказывал, что и как с ней случилось. Одно она знала: Сара или заразилась, или погибла. В итоге последний вариант оказался правильным, но предположить, что этот мужчина в одну ночь потерял всё, что имел, а тем более услышать это от него лично было действительно тяжело. Даже не в плане получения информации, а в плане том, что тяжело переписывать сказанные слова на свою жизнь, тоже сильно на неё повлиявшую. Она тоже многих потеряла. Но Джоэл потерял гораздо больше. От осознания, что его голоса она больше никогда не услышит, Элли хотела разорвать всё вокруг. Хотела выплеснуть эмоции, успокоиться. Что она и сделала. Била кулаками стену, в которую упиралась лбом, пока не осталось сил, но легче не стало. Хотелось оторвать кусок кожи и ударить туда, где он был, чтобы было ещё больнее, надеясь на то, что боль физическая хоть как-то заглушит душевную. Элли по-прежнему плакала. В момент, когда руки отказались наносить стене новые удары, Элли отстранилась от неё и, прислонившись спиной и затылком, медленно сползла вниз. С сжатых кулаков стекала кровь, которая, казалось, должна была греть, но делала совершенно наоборот. На глаза попались те самые часы, которые были у него с самого начала. Повинуясь неясному порыву, она сняла с него эти часы и прижала к груди. — Я никогда тебя не забуду, Джоэл… Прости меня за всё. Затем она надела их себе на правую руку. Вернее, попыталась. Пока они были слишком велики ей, потому она положила часы в рюкзак, в тот отдел, где хранила самое важное для себя, вроде маминого письма и книжки с весёлыми песнями, что когда-то нашла и подарила ей Райли. И вот теперь там появился ещё один памятный экземпляр, напоминающий об очередном умершем близком человеке. Сначала эти часы перешли Джоэлу от Сары в подарок, затем как память от Джоэла к Элли. И Элли твёрдо задалась целью оправдать ценность этих побитых и остановившихся много лет назад часов. Для кого-то хлам, а для кого-то сокровище дороже всех драгоценностей Земли. Ведь что может быть дороже предмета памяти о близком человеке? Ничего. А сейчас и подавно.

***

26 года спустя…

Элли стояла на пороге дома в одной из общин и смотрела на заходящее солнце. Двадцать шесть лет прошло с того дня, когда погиб Джоэл Миллер, человек, заменивший ей отца. От него ей остались лишь часы и воспоминания. Позади раздался шум шагов, которые она узнает из тысяч — к ней пришёл Карл. — Мам? Ты снова вспоминаешь того парня, да? — Да. Я долго думала, стоит ли сделать это. И знаешь, я думаю, это будет честно, — она сняла с руки часы и протянула их сыну. — Мам? — Не переживай, я не собираюсь никуда уходить. Просто я думаю, что тебе они пойдут лучше. Теперь они твои, — Элли легко улыбнулась и потрепала подростка по голове. Тот тоже улыбнулся и обнял её, принимая эти часы. — Знаешь, я починю их! — с энтузиазмом заявил Карл, отстранившись от матери. — Не сомневаюсь, — смеясь, поддержала Элли. Она хотела увидеть целый вариант этих часов. Карл убежал в свою «мастерскую», где уже пять лет собирал и пытался использовать всякий хлам, из чего периодически получались толковые вещи. Например, однажды он смастерил из него хороший нож, которым Элли до сих пор пользуется на кухне, хотя прошло уже года три. Он сразу тогда сказал, что это всё, на что годится этот ножик, но Элли этого было вполне достаточно. Боевой нож у неё имелся, а кухонные к тому времени уже приходили в негодность из-за ржавчины: под пятьдесят лет возраста сделали своё дело. С армейскими ножами таких проблем пока не возникало, но это тоже было делом времени. Элли вернулась в дом и села на диван, осматривая вырезанную надпись на прикладе старой винтовки: «Мы жили в крови и сейчас не утонем». Элли до поры не знала, что значит эта надпись, но потом один парень ей рассказал, что и раньше было что-то отдалённо похожее на сегодняшний апокалипсис, правда в гораздо более маленьких масштабах. Одна мысль радовала её: ближайшие общины смогли после споров объединиться и зачистить местность от заражённых. Теперь здесь и в округе было временно безопасно. Изредка забредавшие сюда щелкуны и топляки уничтожались. Хоть с последними и возникали определённые трудности, их шумная манера передвижения по лесу легко предупреждала об опасности. «Ещё несколько лет, а потом всё закончится. Больше нечего будет бояться. Надеюсь». — Элли! Нам пора в патруль! Идёшь? — послышался крик от ворот. — Сейчас! — ответила Элли и пошла собираться.