Десятая

Невозможно было вдохнуть. Мне в один момент стало вдруг так страшно, что я вот так и умру – без кислорода, в странной тьме, окружающей меня… Совершенно одна, и никто не вспомнит обо мне. Потому что я не нужна больше никому. Хотелось бы мне верить, что моя смерть поможет хоть кому-нибудь, послужит чему-то во благо... Но я этого никогда не узнаю, ведь уже слишком поздно. Вот так я и умру… Пробуждение далось мне тяжело. Глаза слишком долго привыкали к темноте, а судорожное дыхание заглушало все остальные звуки. Я чувствовала дуновение ветра из приоткрытого окна, но в комнате было жарко. Или это я горела? Попыталась шевельнуть рукой, и она тотчас отозвалась болью: сотня иголочек вонзилась в неё, и я замерла, понимая, что это нужно просто перетерпеть. Ногами шевелить я даже не пыталась. Они у меня не двигаются вообще. Не знаю, сколько времени я пролежала в своей комнате, находясь на грани между сном и реальностью. В какой-то момент в комнату зашла мама, спросила, как я себя чувствую. Не помню, что я ей ответила. Потом уже завертелось то, что происходило изо дня в день: две женщины в белых халатах пришли проверить моё состояние. Они тоже задавали мне вопросы, на которые я отвечала так же, как и всегда. Затем пришёл врач, что-то записал в журнал. Я же, уже проснувшись окончательно, отвернулась к окну. За ним, сверкая в лучах утреннего солнца, шумело море. Я, кстати, не представилась. Меня зовут Марина, мне двадцать лет. И больше всего времени в своей жизни я провела именно здесь – в этой самой комнате, подключённая к нескольким аппаратам. С самого рождения у меня было слабое здоровье. Что поделать, это ведь зависело не от меня. Проблемы с сердцем, с лёгкими, ещё какая-то болячка… До десяти лет всё было ещё как-то нормально, терпимо. Потом – хуже. Апогеем же стала авария, в которую мы с классом попали совершенно случайно. Ехали вроде с какой-то экскурсии, не помню уже точно. Да и вообще все подробности произошедшего прошли мимо меня. Очнулась я уже в больнице, с многочисленными травмами, ушибами, осложнениями… Но самым страшным, самым невыносимым для меня стало не это. После той аварии я уже не могла ходить. Хотя мне сказали, что я ещё легко отделалась. Так и живу теперь, привязанная к кровати и инвалидному креслу. И к аппаратам, без которых я уже долго не протяну. Мы никогда не нуждались в деньгах, и потому родители обустроили наш дом и, в частности, мою комнату так, чтобы я жила здесь, а не в больнице. Что ж, в этом были свои плюсы. Но они меркли по понятной причине. Я уже не живу. Я просто существую. И как они не поймут этого? Мама постоянно твердит мне, что всё пройдёт, всё образумится. Что можно жить и так, многие справляются, и я справлюсь. Папа поддерживает её, постоянно устраивает для меня какие-то представления, приглашает известных людей, дарит подарки… Только вот зачем мне всё это? Я не чувствую совершенно никакой воли к жизни. Разве к тому, что происходит со мной, можно испытывать что-то кроме отвращения? Порой мне кажется, что было бы намного лучше, если бы в той аварии я всё же погибла. А не вот это всё. Изо дня в день повторяется одно и то же. Вот и сейчас: врач ушёл, медсёстры провели необходимые процедуры, и я осталась наедине с собой. Сегодня один из немногих дней, когда родителей в доме нет особенно долго. Мероприятия откладывать нельзя, они же у меня люди влиятельные, занятые… Я же под присмотром домработниц, нанятой мамой врачихой, да ещё нескольких людей. Всегда готовых прийти на помощь. Кому помогать, спрашивается? Мне, что ли? Я прикрыла глаза, вслушиваясь в шум волн. Как же я устала от всего этого. Неужели так будет продолжаться ещё очень долго? Мне говорили, что мой организм удивительно живучий, что, будь на моём месте кто-то другой, он бы не протянул столь долго… Глупый, глупый организм! Неужели ты не понимаешь, что я тянуть не хочу уже давно? С того самого дня, как я поняла, что больше не смогу ходить! Это был ад, самый настоящий. Спросите меня, неужели у меня совсем нет увлечений? Ну, почему же, есть кое-что. Но я не назвала бы это увлечениями. Так я просто скрашивала существование, заполняла его хоть чем-то, что было мне доступно. Сериалы, фильмы, мультики, книги, комиксы – я даже не знаю, сколько я всего посмотрела и прочитала. Кажется, бесчисленное множество. Был период, когда я буквально зависела от этого. Мне казалось, что, если я не буду занимать себя этим, всё станет намного хуже. В какой-то момент я даже выучила несколько других языков, только чтобы смотреть и читать дальше, больше. И всё мне было мало, всё было не то. Да и разве может хоть что-то теперь мне помочь? Не думаю. Я уже вообще не думаю. В общем, существую я именно так. Сколько ещё это продолжится – понятия не имею. Но мне бы очень хотелось, чтобы длилось это как можно… Чтобы это всё вообще прекратилось. В тот самый день всё шло как обычно. Процедуры, вопросы, посещения, обещания… Папа снова привёз мне очередную безделицу. Я улыбалась только потому, что не хотела расстраивать родителей ещё больше. Пусть думают, что всё это приносит мне радость. Раз им так легче, пусть будет так. Мне же всё равно, на самом деле. И снова я смотрела в окно. Те же волны, тот же берег, даже чайки были одинаковыми. Как же это всё мне надоело… Если бы только кто-нибудь знал… Не думаю, что меня можно назвать верующей. Если бы Всевышний и существовал, он бы давно забрал меня к себе. Ведь мне было здесь так невыносимо больно! Если бы только… Как и всегда, я не помнила, что происходило в тот день. Какие-то детали, все смазанные, неяркие. Слова проходили мимо меня, я вообще не помнила ничего. Всё стало вмиг так неинтересно, так неважно. Когда я очутилась на кровати, готовясь к очередным процедурам, в голову вдруг закралась мысль: а если всё это прекратить самой? Я же наверняка смогу. Если закрыть глаза и изо всех сил пожелать уйти… Представить, как это тяжёлое больное тело рассыпается в прах, а я ухожу, растворяюсь в этом душном воздухе. Хотелось бы, конечно, вообще улететь отсюда. Всё так надоело, так приелось… А впрочем, уже не важно, где и как растворяться. Главное – уйти. Закончить с этим. Я так больше не могу. Какие-то голоса, крики. Мельтешение, слишком много движений. Меня кто-то тряс, брал за руки. Я не чувствовала ничего. Как обычно, как и всегда. Но на этот раз мне было подозрительно легко. Невероятно просто, словно с меня скинули ржавые оковы. И почему я не додумалась до этого раньше?! Ведь всё оказалось невероятно просто! Я стала лёгкой-лёгкой, как пушинка! Вот-вот меня подхватит ветер, он точно унесёт меня подальше отсюда. Туда, где я, наконец, смогу отдохнуть. Хоть куда-нибудь… Туда, где я буду... Вся эта лёгкость длилась не долго. Вот я парила, подхваченная потоком. Счастье переполняло меня, впервые за всё время мне было та-ак хорошо! А потом чьи-то невидимые руки схватили меня, не пуская, не давая улететь ещё выше. Прикосновение было будто родным. Таким ласковым и тёплым, что я невольно потянулась к тому, кто держал меня. Кто это? Зачем? Внезапно меня дёрнули изо всех сил. Засвистел ветер, перед глазами с неистовой скоростью пронёсся сам свет. Бац! Я больно ударилась обо что-то, будто свалилась на твёрдую поверхность. Сердце бешено стучало, снова было трудно дышать. Я в панике открывала и закрывала рот, но воздух всё никак не шёл. На каких-то инстинктах принялась молотить себя руками по груди, вырывая из горла болезненные хрипы. Глоток кислорода пришёл неожиданно, но был таким желанным! Я боялась пошевелиться, думая, что, если сменю позу хоть чуть-чуть, воздух снова перестанет поступать в лёгкие. Так и замерла, осторожно дыша через рот, с крепко зажмуренными глазами. Интересно, сколько это будет длиться? Минуту? Час? Неужели снова мучительную вечность? За что мне это… Провалилась я в темноту совершенно незаметно. Последнее, что помню – слабое дуновение ветерка. Он-то и принёс мне необходимое успокоение.