Час охоты

Под дороге я наблюдала за красивыми мелькающими пейзажами по ту сторону машины. Чаще на пути встречался густой лиственный лес, который был невероятно завораживающий и такой прекрасный, но отдаленный стеклом черной машины. Реже пустынные поля, нагоняющие невесомый страх; на них находились кучи пожелтевшего сена и создавали неприятную картину для глаз. Еще реже встречались частные дома, а если и встречались, то были со старыми крышами и высохшей краской. Ехали мы уже пять часов и были уставшие, с мешками под глазами и недовольные. Табличка «Бейкон-Хиллс» чуть воодушевила нас, и мы продолжили ехать, изредка перекидываясь комментариями. — Надеюсь вы очень жаждете уже пойти в школу, — с улыбкой сказал отец, посмотрев на нас в стекло заднего вида. Вижу, как папа радуется этому. Мы с моим братом мрачно переглянулись. — Сгораем от нетерпения, — ответил Томас, громко фыркнул, и закатил глаза. Я посмеялась, и подумала, что он чертовски прав! — Где ваш оптимизм, дети? Оптимизм, ха! Пап, мы реалисты! Отец откинул назад свой корпус, и крепче сжал руль в руках, продолжая ехать навстречу. — Зачем именно в этот город? — настороженно интересуюсь я, и тут же на меня смотрят взгляды, наполненные замешательством, — Ну, а что? Меня одну смущает численность этого отсталого города? Типа 30 000 человек на такую большую местность довольно проблематично, вам не кажется? Томи странно хмыкает, и кажется, что готов рассмеяться в голос; Папа недовольно хмурится, и могу заметить, что на лбу появляется испарина. — Тони, ты опять залезла в мой личный компьютер? — сердито ворчит, и похоже, что готов повернуться назад, чтобы дать мне крепкий подзатыльник. Я виновато улыбаюсь, и добавляю, — Я просто удовлетворяю любопытство. Отец смотрит уже устало, довольно измотано и просто игнорирует меня, и подъезжает к новому дому. Брат улыбается, и хватает меня за руку, поворачивая мою руку ладонью вверх. Легко провёл по ней пальцами, пока папа заезжает в гараж. Слышу, как в багажнике шумит арсенал оружия, и понимаю, что без него папа никуда не поедет. Быть охотниками — тяжкая ноша, размышляю я, и затем прихожу в выводу, что можно и отказаться от семейного дела. К сожалению, тогда ты станешь позором семьи, и опорочишь семейное ремесло, которое протекает из поколения в поколение. Отстегиваю ремень, и замечаю, что дом выглядит даже очень большим. — Хочу предупредить заранее, что моя работа вас не касается! И да, никаких подслушиваний телефона, если вы, конечно, не хотите провести месяц под домашним арестом, —весело ухмыляется папа, и даже смешливо дергает бровями, — А если меня вызовут в школу, то я вас не знаю. Мы безразлично киваем, и уже хотим вылезти из машины, чтобы распрямить сведенные судорогой пальцы. Пристально рассматриваю дом. Замечаю, что с наружного фасада много входов с крыльцами под навесами. Наш особняк имел два этажа, и даже напоминал средневековый замок, но маленький, почти что игрушечный. Топчусь на лужайке грязными ботинками, и укрываюсь посильнее в куртку. — Окна под напряжением, — серьёзно предупреждает отец, и чуть подумав, добавляет, — Для безопасности. Захожу в дом, и вижу, что гостиная совмещена с открытой кухней, где на барной стойке стояли старые кружки прежних хозяев.Темно-бордовые стены гостиной увешаны живописными картинами в золотых рамках. Брезгливо осматриваю ковёр, покрытый пятнами и морщусь; подхватываю вещи и несусь в свою комнату, чтобы внимательней рассмотреть. Моя комната создавала уют: кровать была придвинута к работящему столу, и была идеально застелена, сковывалось ощущение, что на ней никто не спал до этого. Главное, вовремя заполнить пустующие полки, и разложить вещи по местами — не хотелось бы месяц жить с коробками. Ещё раз окидываю взором комнату, замечая, что ламинат немного поцарапан, я растягиваюсь на кровати и засыпаю. В общем-то, я слишком устала. Утром наступило быстро, и я даже встать не успела, как Томас облил меня водой, и словно маленький ребёнок, побежал. Пришлось закидывать одежду в стиральную машину, и с недовольством на лице следовать за Томом. Папа попросил нас прибраться, выложить вещи из коробок, протереть пыльные полки и главное, разрешил прогуляться, познакомиться с соседями. Убираться, к слову, я не умела и была твёрдо убеждена, что творческий беспорядок — своеобразный порядок, поэтому я лишь махнула рукой, обувая чуть потертые кроссовки. У них скоро годовщина — 3 года. Может сделать им подарок? — Я думал, что ты мне поможешь? — бурчит брат, и где-то находит швабру, а ещё ведро и резиновые перчатки, которые были в грязи. — Размечтался, — улыбаюсь в ответ, и специально не замечая неприличный жест, выхожу на улицу. На улице тепло, солнышко светит над головой, и даёт знать, что отдыхать всего ничего. Пытаюсь прикрыть глаза от солнца, и в порыве любопытства, рассматриваю дома вдоль улицы. Все ужасно похожие, и даже пробегает мысль, что все так и было задумано? Обхожу тридцать девятый дом, и как-то со страхом смотрю на сороковой, который казался заброшенным. Огорчённо хмыкаю, и почему-то не хочу идти дальше; видимо, что настроения просто нет. Дома сами по себе казались жуткими, и устрашающими. В одном дворе так вообще-то гномы стоят, и знаете, это пугает меня особенно больше всего. Гномы! Не настоящие, но пожалуй, смешно, потому что это говорит охотница на оборотней! Решаю, что обычная прогулка мне не помещать, и ещё раз с отвращением смотря на пустующие с виду дома, бреду по тропинке. Я и не знала, что мы живем на окраине леса, практически. Чуть выпрямляю спину, и смотрю на очертания местного леса; верхушки деревьев идут поверх крыш. Для своей же безопасности проверяю наличие телефона в кармане и, полностью расслабившись, иду в лес. А может это не лес, а парк? Подозрительно смотрю на табличку, которая просит быть осторожным, и затем безобидно хмыкаю, и иду дальше. Нахожу милое место, и усаживаясь недалеко у каменных развалинах, которые ещё не нагрелись под солнцем и были довольно холодные. Сажусь, забираясь ногами, и откидываю шею. Чувствую, что солнечные лучи греют. Последний класс казался мне настоящим адом, и пожалуй, самым большим страхом. Уже предвкушаю, как целый год буду таскаться с телефоном, где открыта википедия и калькулятор. Да, списывать — это ко мне! Я, конечно же, не была тупой, но основная причина — лень. Учить все это, переписывать несколько раз, заниматься до головной боли — нет! Вот готовиться за пару минут до урока — да! Моя тактика обычно заключается в шпаргалках, которые скотчем приклеены под юбкой, но срабатывает редко, и не советую. Особенно, если ваш сосед парень, и он далеко не гей. Вспоминаю прошлый год, и даже то, то мой брат избегал меня. Я не прославляюсь в школах, и похоже, что меня никто не замечает никогда, и мой брат тоже. Томас замечательный, да. Он меня любит как сестру, заботится и мы близнецы, но каждый человек имеет обратную сторону монеты. Томас — популярный бойфренд у которого всегда есть свой фан-клуб; у него много друзей, его приглашают на вечеринки и он общительный, но ... но я не вписываюсь в его планы, и продолжаю оставаться одиночкой. И меня все устраивает. Лучшее мое хобби — рисование. Я люблю рисовать всегда и везде, но чаще мне нравится рисовать портреты людей: очерчивать каждую деталь на лице, прорисовывая её; аккуратно штрихами добавлять тени, которые создают неописуемый шедевр красоты, выделять спрятанную красоту и показывать её на рисунке. Это могут оказаться прекрасные глаза с искорками доброты, милые ямочки в улыбке, а может маленький вздернутый носик. Я совсем не заметила хруст ветки позади себя. Чувствую, что сердце стало стучать быстрее. Я схватываю нож, покоившийся в кармане штанов, и резко поворачиваюсь лицом к подошедшему. Тот не ожидает такого напора, и отшатывается, непонимающе взирая на нож. Вижу, как он расширяет глаза, и даже недоуменно вскидывает брови. — Похоже, я нарвался на неприятности, да? — парень напряжённо смеётся, и даже тяжело вздыхает, шумно втягивая носом воздух; я опускаю нож, но настороженно смотрю на него. — Как тебя зовут? — интересуется парень, и даже чуть успокаивается. — Тони Банди, — я с интересом смотрю на незнакомца, и начинаю пристально приглядываются к нему. Он был, пожалуй, обычный. Русые кудрявые волосы не расчёсаны; они красиво растрепались на голове. Удивительно голубые глаза под темными бровями, отличающими густотой. Отличался парень количеством веснушек и доброй улыбкой, растянутой до ушей, всем видом показывает свою дружелюбность. — Кэмден Лейхи. Впервые, кажется, слышу твоё имя, — Кэмден вопросительно приподнимает бровь, и чтобы развеять разговор — приветливо смеётся. — Вчера переехала. Составишь мне компанию? Русоволосый лишь молча кивнул и последовал за мной гулять среди маленького леса. — Будешь ходить в школу? — неожиданно спрашивает Кэмден, и чуть откашливаясь, смотрит на меня. В лесу было слишком уютно на мой взгляд: тёплый ветерок гулял поблизости, царила приятная атмосфера сказки. — Конечно. И конечно же, не по своей воле. Будь у меня возможность не идти в выпускной класс, то я бы её ни на что не променяла, — обреченно вздыхаю, и тянусь рукой к телефону, чтобы посмотреть на время. — Ты в выпускном? Это совпадение, но я тоже, — Кэмден очаровательно улыбнулся, подбирая с земли ветку и разламывая пополам от скуки, — Было бы здорово если бы и расписание попалось одно. В ответ жму плечами, и даже пытаюсь выдавить улыбку, которая, впрочем, была неискренна. — Странно, что в первый день приезда ты в лесу, — скептически произносит Кэмден, и сощурено смотрит мне в лоб,  — С ножом. Обдумываю над ответом. — В лесу не бывает безопасно, — говорю я, и слышу, что мой голос слегка хрипит, — И всегда стоит иметь оружие для самообороны. А ты что забыл в лесу? Лейхи кивает, и немного хмурится. На лбу ложится испарина, но он стирает ее рукавом кофты. — День рождение младшего брата — Айзека, — произносит парень, а я стараюсь понять какое это отношение имеет к лесу, — Ему сегодня пять лет, и отец устроил ему праздник. Он любит Айзека, как и мама, а вот меня, похоже, нет. Он с горечью хмыкает, и даже шмыгает носом с свой рукав крыты. — Завидуешь ему? — Возможно. Я его прекрасно понимала. Томас — мой старший брат. Он довольно умён, невероятно красив и обаятелен; все неосознанно стараются быть ближе к нему. Боготворят его. Я, в отличии от него, воплощение проблем и сарказма. — Расскажи мне про Бейкон-Хиллс, — прошу парня, и исподлобья наблюдая за ним. Он уверенно шёл по дорожке, убирая ветви с пути. Я уже не пугалась его, и кажется, что записала его в свои друзья. В список, который пустовал. Снова мыслю об оборотнях. Я ни раз не видела настоящего оборотня, и все, что знаю — легенды по книгам, рассказы отца и истории семейного бестиария. Наверное, в этом городе есть они, по край мере, так считает отец. Может это основная причина нашего приезда? — Жуткий город, — криво усмехается Кэмден, — Нападения неизвестных животных каждый месяц, — замечаю, что он поджимает плотно губы, — Учитывая, что волков нет в Калифорнии. Киваю, соглашаясь с ним. В уме строю логическую цепочку: переезд, Бейкон-Хиллс, нападения оборотней. В том, что это были они — можно не сомневаться. Как оказалось, то Кэмден решил показать мне необычное место, находившееся совсем недалеко от развалин. Поляна, переполненная разнообразными цветами, была прекрасна. Я как ценитель искусства, сразу наметила в это место, обещая в следующий раз прихватить мольберт для рисования и краски с кисточками. Красные розы живописно переплетались с бирюзовыми неизвестными цветами, создавая картину для глаз. Целых десять минут я изучала поляну, подбираясь ближе к каждому цветку и вздыхая его аромат, пропитавший поляну. Это та самая сердцевина пейзажа Бейкон-Хиллса о которой мало кто знает, надеюсь. Лейхи смотрел на мой детский восторг и улыбался невинной, дружелюбной улыбкой на какую только был способен. — Рад, что тебе понравилось, — Кэмден по-дружески стукнул по плечу, и подошёл ближе. — Да я влюбилась в это место, — восторженно я хлопнула в ладони. На телефон я запечатлела пару фотографий, и даже отправила их отцу, который, впрочем, был занят. Мы посидели ещё немного, наблюдая за местности, затем встали, и пошли обратно. — В школе встретимся? — спрашивает Кэмден, и я примечаю, что нам в разные стороны: мне налево, ему направо. — Да, кто-то же должен мне показать школу, — говорю, и улыбаясь, иду домой. Следующие две недели мою компанию составлял телевизор и банка с попкорном. Томас успел найти себе друзей, и кажется, снова забыл мое существование, открываясь вечерами с ними. Отец обустраивался на работе, возвращаясь только к вечеру. Домашние обязанности спихнули на меня, аргументируя, что я женщина. В общем, я много чего не успела сделать. Очень стараюсь верить, что школьная форма не входит в обязанности, и следовательно, одеваюсь на усмотрение. — Когда я увижу тебя в платье? — морщится отец, когда видит мои спортивные штаны, и следом за ним, брат повторяет. — Никогда, — честно отвечаю ему, и выхожу на улицу. — Как я выгляжу, пап? — спрашивает Томас, и демонстративно поправляешь галстук, и даже не хочу спрашивать откуда он его взял. — Как я в молодости, — смеётся отец, и садится за руль, вставляя ключ в машину. — То есть он хочет сказать, что ты выглядишь ужасно, — поправляю отца, и два недовольных взгляда обращены в мою сторону, — Я же правду сейчас сказала, — оправдываюсь, но родственники лишь странно хмыкают, отворачиваясь от меня. Отец паркуется на школьной стоянке, и затем поворачивается к нам на задние сидения. — И от кого из вас стоит ожидать больше проблем в этот год? Мы молчим, и лишь, когда ответ отворачивается к рулю, мы хитро улыбаемся. Замечаем, что многие смотрят на нашу машину, и даже перешёптываются. Сжимаю ладони. — За расписанием сходите к директору, — предупреждает папа, и ещё раз желает удачи, успехов и так далее. Мы выходим из машины; я старательно не замечаю взглядов, обращённых в мою сторону. Хочу поправить кофту, ещё раз посмотреть в зеркало, и вообще уйти отсюда. Заранее предполагаю, что целый год пройдёт кошмарно. Впрочем, как и предыдущие. Я в школе 5 минут, а уже хочу повеситься и наименовать этот день худшим, но оказалось худшего еще не было.