Во всем есть положительный момент

Когда она покинула Тусон было пять утра. В начале сентября рассветает где-то в шесть тридцать, за полтора часа можно было проехать около ста миль. Она рассчитывала быть в Уилкоксе завтра вечером. Вчера путем криков, взаимных упреков, двух бутылок виски и трех пачек выкуренных сигарет, был составлен план, который наконец устроил братьев. Было решено, что Дин и Сэм поедут следом, но на четыре часа позже и по другой дороге. И ей, конечно, пришлось пообещать, что она не ступит и шагу предварительно не согласовав это с ними. Был выбран отель и расписан план, которым она не собиралась пользоваться. Конечно стоило сделать все аккуратно, умирать совсем не хотелось, но сделать все по-своему. Дин убьёт ее, когда все кончится, но ведь это будет потом. На последнем месте убийства они получили недвусмысленную подсказку «встреть свою смерть там, где все началось». Первое убийство было совершено два года назад в Уилкоксе, штат Аризона. Девушку нашли на обочине на Хаскел Роуд. Точнее то, что от нее осталось. Она истекла кровью где-то в другом месте. Ей было больно. Даже здесь, где ее бросили словно мусор, аура ее боли и страха ощущалась так сильно, словно ты попал в густой туман. Братьям пришлось увезти Алекс на пару миль прежде чем она перестала чувствовать себя так, словно это ее порезали на части. Первая подсказка появилась еще там. Они наткнулись на статью про это случайно. В девушке почти не было крови, и они решили проверить. Записку им подкинули в номер, там было сказано: «думаю, что только ты достойна». Видимо этот псих приметил ее еще там. Место убийства нашлось через пару дней. Вдали от города, на заброшенной стройке жилого квартала. Там боль погибшей ощущалась в тысячу раз сильней. Это было ее долбаным проклятьем с самого детства. Еще до того, как их мать погибла. Она еще не умела говорить, но уже знала, что мама грустит, потому что папа пришел домой очень веселым и пахло от него как-то не так, что Сэм плачет в своей кроватке, потому что у него болит живот, и что Дин разбил себе коленку, потому, что упал с велика. Но даже это все было мелочью. Все эти ощущения от живых людей шли фоном и не мешали нормальному существованию. Всю прелесть своего дара она прочувствовала, когда ей было пять. На отцовской кровать в очередном грязном мотеле были разбросаны фотографии. Кто-то вырывал людям сердце. Она взяла фотографию, которая лежала ближе всего. И тут же ее накрыло волной боли и страха. И волна была, как цунами. Она потом помнила лишь, как Дин тряс ее за плечи, а она плакала и говорила: ей же больно, так больно, хватит, хватит!!! Потом отец долго выспрашивал, что произошло, что она чувствовала, как это случилось, читал книги, советовался с Бобби, ездил к экстрасенсам. Никто так и понял, что это. В 12 лет отец в первые потащил ее на место преступления. Это было тяжело и страшно, но отец сказал, что они спасают людей, семейный бизнес, и она привыкла.

***

Заброшенная стройка теперь была жилым кварталом. Маленькие уютные домики теснились на узкой улочке, очерченной зеленой изгородью. Видимо сдали его не так давно, потому что заселен он был только на половину. Дом, в подвале которого почти порезали на части некогда живого человека, заселен пока не был. Не дойдя десяти метров до этого дома, она уже чувствовала тяжелый туман боли и страха. Боже, до сих пор, ведь столько времени прошло. Она замедлила шаг, на секунду закрыла глаза, собираясь с мыслями, и шагнула в открытую дверь, как в пропасть. Ладно, это было глупо, идти сюда одной. Было страшно, но присутствия живых людей не ощущалось. Она толкнула дверь в подвал, где-то здесь должна быть какая-то подсказка, где искать дальше. ОН должен был что-то оставить. Позади скрипнула половица. Она начала оборачиваться, но не успела на какие-то доли секунды. И мир вокруг поглотила темнота. Сознание возвращалось толчками. Сначала пришло ощущение собственного тела. Алекс лежала на чем-то твердом. Руки и ноги зафиксированы, по всей видимости веревки. Потом пришло ощущение температуры. Было холодно, так холодно словно ее положили в воду со льдом. Или сунули в рефрижератор. Свет пробился сквозь полуприкрытые веки и больно резанул по глазам. Она застонала, и от этого стона пришла в себя окончательно. --Доброе утро, сладкая. – сказали откуда-то сбоку. Очень странно, но она по-прежнему не ощущала никакого эмоционального фона, как будто была в здесь одна. Она облизнула пересохшие губы: -На сколько я помню был вечер. -Когда встал, тогда и утро. Ну, в твоем случае, когда очнулся.- ответил по прежнему бестелесный голос. Нужно было осмотреться, понять где она, понять, что делать дальше. Страх ощущался, как что-то кислое, сунутое под язык. Он мешал думать, мешал сосредоточиться. Она открыла глаза. Он стоял чуть сбоку, сложив руки на груди и улыбался. – Почему я? – спросила Алекс. - О, потому что ты особенная. Ты ведь все чувствуешь, не только свои эмоции, но всех вокруг. А меня нет, правда? Она кивнула, он и правда ощущался как пустота и это сбивало с толку. Даже сквозь вязкий страх, свой собственный, пробивалось недоумение. Как можно бояться того, кого нет? Да только вот он, подошел так близко, что свободная куртка мазнула по онемевшей руке. Она дернулась, почти бессознательно, он в ответ улыбнулся еще шире. - И, отвечая на твой незаданный вопрос, который так и висит в воздухе, меня ты не чувствуешь, потому что я ничего не чувствую, вообще, ноль, пусто. – в его руке появился скальпель. – И знаешь всегда было интересно, чем же таким я отличаюсь от других, чувствующий людей? И однажды я решил посмотреть. Я почти порезал ее на части, вскрыл как утку, но не нашел ничего. Ту первую я помню лучше всего. – он обошел стол. – А потом я увидел тебя. И понял, что ты это, что я искал. Сегодня я вскрою тебя, милая, буду слушать как ты кричишь, и узнаю наконец, что в тебе такого особенного. Она тут же дала себе слово не кричать. И очень постараться не дергаться. Потому, что по всему выходило, что ей конец, а когда братья будут на опознании, кроме всего прочего они увидят ободранные веревкой руки и поймут, как ей было больно. Первый порез пришелся на левое предплечье, скальпель вскрыл кожу почти до самой кости. Алекс сжала зубы. Не орать, помни не орать. Вскоре по ощущениям порезов были тысячи, она пару раз теряла сознание, но потом он вколол ей что-то, и как бы не было паршиво, блаженная темнота все никак не наступала. Сознание плавало в тумане боли, она даже собственного крика больше не слышала, только звук с которым ее кровь стекая со стола ударяется об пол. Кап.. Кап.. Он склонился над ней, заглядывая в глаза. – Я в тебе не ошибся, милая, даже если внутри тебя меня ждет очередное разочарование. Ты сильнее всех, кто у меня был. Продержалась два часа. Но все хорошее когда-то заканчивается, пора и нам прийти к логическому завершению. Скальпель уперся во впадинку на шее, вошел в кожу, как в масло, и двинулся вниз. И наконец наступила темнота.