Об алкоголе и доверии

Это всё странно, сумасшедше, это зашло слишком далеко, как когда забегаешь на самый верхний этаж заброшенного здания, готового развалиться в любой момент, как когда лапаешь подружку, сидя за одним столом с её родителями, как когда вместо того, чтобы вникать в материал, пялишься в декольте новой молоденькой учительницы по английскому. Денис делал всё из этого, а теперь уверенно давит на донышко пластикового стаканчика, заставляя Тёму пить до конца. Артём практически не пьёт — строгий родитель — но отказывать сейчас было глупо. В спортзале шумно и много народу, хотя то, что темно, довольно удобно — Денис решает не рисковать и тащит Стрелецкого в туалет. Никого нет, и Денис прижимает друга к стенке, совсем, сука, не по-дружески лапает за задницу — Артём мычит в поцелуй, больно кусает за губы, хватает за ворот рубашки, но не пытается оттолкнуть. У Стрелецкого острые зубы и цепкие пальцы. Денис ставит галочки в уме. Его стоит затолкнуть в кабинку, потому что в любой момент кто-то может зайти. Артём не противится, но только поначалу. Когда Денис пытается уткнуть мордой и грудью в стенку, всё становится ясно как божий, блядь, день — Стрелецкий бьёт локтем, несогласно ругается и хочет свалить обратно. Денис не даёт, хватая за шею и принимая правила игры. Хочешь глаза в глаза, соска, так тебе и будет. Подростковый возраст — пиздец — гормоны так бьют по башке, что из этой самой башки кровь отливает вниз, к члену, и думать остаётся только головкой. Хотя в отличие от Дениса Артём ещё пытается как-то что-то у себя в голове по полкам разложить: вот они напились, засосались — мальчики, так делать вовсе не обязательно — теперь дело неминуемо движется к сексу, а дальше... блядь, а как дальше-то? Перепих по дружбе, конечно, дело не плохое, но как потом в глаза друг другу смотреть, как наваливаться или хватать за шею — уточнять, что ли, что «братан, никакого гейства, окей?» Как-то это всё стрёмно. — Стрелецкий, хер ли ты завис? — Дэн жмётся губами к уху, шепчет горячо, и у Артёма от этого шёпота поджилки трясутся, как у девственника. Хотя почему «как»? Этот красавец учёбой занят больше, чем девчонками или — хах — парнями, ему важнее блеснуть умом на уроках, чем сделать то же самое перед кем-то, мол, обрати на меня внимание, посмотри, сколько я знаю; ему важнее воевать с родителем и получать пизды за гаражами, потому что опять что-то высказал ребятам на год старше, а потом в гордом одиночестве идти домой, чем дать кому-нибудь небезразличному себе помочь. — Я... Блядь, Дэн... Нахуй... — Артём упирается руками в плечи, голову вбок клонит, пытаясь увернуться, а Денис пользуется и целует в открывшуюся шею. — Нет-нет, Тёмыч, какой «нахуй»? — так дела не делаются; так резко с хуя не спрыгивают даже недотроги на вписках, а Артём пытается — и ведь не с хуя ещё даже. Ничего нет уморительнее, чем такой Стрелецкий: растерянный, неуверенный, зажатый весь. Ну ничего, Тём, погоди немного, втянешься. Денис пытается заболтать, как может и как умеет, а умеет он хорошо и много — сменил достаточно девушек, чтобы знать, как и что нужно говорить, куда поцеловать, с какой силой укусить, где лучше всего засос поставить. Нравишься, говорит, а Артём продолжает отпихивать неуверенно; «заводишь, пиздец», — и трепыхания практически затихают. — С-сука, язык в задницу засунь... — Артём не любит, когда кто-то говорит больше, чем он сам, не любит, когда застают врасплох — рука Дениса на его ширинке — и журят шутливо. Из-за одной этой фразы Денис на время замирает. Переспрашивать глупо — Артём бросит короткое «заткнись» — стоит воспользоваться уже брошенным советом. — Ты гений, — не скупится на похвалу, знает, что ею Артёма подкупить легко, — ты грёбаный гений. Артём непонимающе мычит, пока Денис бросает торопливое «щ-щас всё переиграем немного» и разворачивает обратно лицом к стене. Прям как в самом начале. Прости, глаза в глаза не получится. Денис мог бы выцепить на дискотеке какую-то девчонку, напиться с ней и уединиться с ней же, но так неправильно, не по-пацански — делить бутылку нужно с другом. А дальше... ну, в жизни надо всё попробовать. Самая тупая фраза из всех, которые существуют. С Артёмом сложнее, чем с любой девчонкой — да, возбуждён, но просто так не трахнешь. И, возможно, если бы не неосторожные слова Стрелецкого, ограничились бы простой дрочкой друг другу, но сейчас — нет, так дело не пойдёт. Спасибо, Тём, ты очень умный и очень тупой одновременно. Прежде чем опуститься на корточки, Денис быстро, насколько это вообще возможно в той стадии опьянения, в которой он находится, расправляется с ремнём в Тёминых брюках, а затем с ширинкой. Артём пьян куда сильнее — ему, чтобы опьянеть, вообще много не надо, но под давлением (словесным и на стаканчик) выпил столько же, сколько и Дэн, если не больше — но понимает, что всё, пиздец. Артём набирает побольше воздуха в грудь, когда Денис резко дёргает брюки вместе с бельём вниз, опускаясь на корты; Артём давится этим воздухом, когда чувствует язык Дэна там, где ему точно, блядь, не место. Горячо, влажно — Стрелецкий потерянно водит руками по стене в попытках хоть как-то ухватиться, чтобы не упасть. Пиздец. Пиз-дец. — Твою ма-ать... — Артём кусает свой кулак и утыкается лбом в холодную стену. Ему странно, стыдно и просто охренеть как неловко. Зато Денису — нет. Дениса, кажется, в вопросах секса ничего смутить не может. А чего смущаться, если хочешь сделать кому-то хорошо? В перспективе хорошо сделают и тебе, и не это ли главное — то, что вам обоим крышу от удовольствия сносит? У Артёма задница тощая, на девчачью не похожа совсем, и, наверное, на осознании этого должно было случиться какое-то озарение — мол, что-то в твоей жизни идёт не совсем так, как надо, Денис, одумайся — но этого не происходит. Денис жмурится и напрягает язык, придерживая Артёма за бёдра. А вот дрожит он точно так же, как все предыдущие пассии. В туалет кто-то заходит, и Артёма пугает это настолько, что он чуть не вскрикивает, но всё же успевает мысленно отвесить себе пощёчину и заткнуться, прикусывая руку сильнее. Этот кто-то дёргает за ручку двери той кабинки, где они находятся, и Артём правда не находит в себе никаких сил, чтобы сказать это тупое «занято». Но находит Денис, отстраняясь и заменяя язык пальцем. Его хочется и поблагодарить, и избить. Он поднимается быстро, резко, так, что кружится голова, и наваливается на Артёма всем телом, продолжая разминать. Ощущения не из приятных: Стрелецкий жмурится, несильно бьёт кулаком по стене и чуть не стонет. Денис успевает зажать рот свободной рукой. Артём пугается вновь, вздохнуть пытается, слюной измазывается. Денис осторожно покусывает его за ухо, обводит хрящик языком, одновременно с этим толкая палец глубже. Дожидается, пока помешавший свалит нахрен — хлопает дверца соседней кабинки, слышатся шаги, с тихим скрипом закрывается входная дверь — и добавляет второй палец. — Ты, блядь, катастрофа, Стрелецкий... — утыкается носом за ухом: от Артёма пахнет куревом (бегали за гаражи перед дискотекой), парфюмом и потом. Башку сносит только так. После неловкой попытки Артёма укусить за ладонь, Денис убирает руку от его рта. Укусы, конечно, заводят, но знание, что Артём в любой момент может сказать, если его что-то не устраивает или наоборот, заводит сильнее. Пока что всё в порядке: Артём изредка шипит, но уже немного подаётся навстречу. Уши красные то ли от неловкости, то ли от попыток сдерживать любые звуки, то ли от выпитого — а может, всё вместе. Денису в своих брюках уже тесно настолько, что голова идёт кругом, и он, тихо ругаясь, пытается с ними справиться. Тихо визжит молния ширинки, и Артём испуганно скулит, сжимаясь вокруг Денисовых пальцев. — Тём, Тём, не бойся, я тебя не порву, — легко целует во взмокшую шею, оставляет на ней слабый розовый засос, осторожно кусает. — Дэ-эн... — Всё под контролем. — Ты уверен?.. — Ты можешь мне довериться. По ощущениям проходит слишком много времени, прежде чем Артём сдавленно скажет «ладно», решаясь. Опьянение опьянением, но кроме него по голове бьёт страх — будет неприятно и, может, больно. Но Денису, наверное, можно доверять. Он входит медленно, осторожно, шепчет что-то Артёму на ухо, а тот и не вникает вовсе, готовый выть с непривычки. Денис сцепляет руки у него на животе, чуть тянет на себя и замирает, давая Артёму привыкнуть. — Нормально? — звучит совершенно тупо, но Денису в самом деле не плевать на состояние Артёма, а длинные речи сейчас уж точно ни к чему. — Н-ну как тебе сказать... — Стрелецкий смотрит вниз, под ноги, пытается отдышаться. — Давай уже... Денис слушается. Двигается плавно, неторопливо, целует, куда достанет, вслушивается в Тёмины тихие стоны и поскуливания, в сбитое дыхание, смотрит, как от напряжения у него дрожат руки, упирающиеся в стену. — Расслабься. Артём как-то раздражённо сопит — хорошие у тебя, блин, советы. «Расслабься». Как будто всё так просто. Будь оно так просто, расслабился бы уже давно. — Ты самый умный, что ли? — огрызается недовольно, скрежещет зубами. — Расслабься, блядь... Посмотрел бы я на тебя, как бы ты расслабился... О, вновь показал зубы. А то Денис уж начал думать, что увёл с дискотеки не того. В отместку Денис показывает зубы и сам: больно кусает сначала за мочку уха, а потом в шею. Артём стонет и сжимается вокруг члена так, что у Дениса в глазах чуть не темнеет — и в этот момент Дэн толкается резче, жёстче, негромко рыча Стрелецкому на ухо. — Ты бы повежливее был, — притворно ласково мурлыкает, — а то я ж могу и не церемониться. — Даже не пытайся меня запугать, не выйдет, — Артём тяжело дышит, но пытается держать лицо и ухмыляться. Денис этого не увидит, но услышать то, как Стрелецкий хмыкает, пытаясь усмехнуться, сможет. — Да-а? А кто ещё совсем недавно скулил испуганно, когда был шанс оказаться замеченным? — если сначала Дэн хотел быть как можно более осторожным, то сейчас цель одна — довести Артёма. До сорванных стонов, вскриков, до того, что он своими острыми локтями будет пытаться заехать в живот или ещё куда. — За тебя, придурка, распереживался, вдруг застанут в неудобном положении. У Дениса стоит на эту его наглость, внутри всё сжимается, когда Артём горделиво всё отрицает, хотя какая, блядь, гордость, ляль — тебя натягивают, а ты и подставляешься, через боль навстречу подаёшься, шипишь и ругаешься сквозь зубы. — Ну зато сейчас в неудобном положении ты, Тём, — конечно, если их застукают прямо сейчас, то обоим будет не очень, но трахают именно Артёма, а значит, и достанется ему больше. Зашкварно же. На каждый толчок Артём ругается — громко, несдержанно, так, что уши вянут, — и Денис сначала думает вновь зажать ему рот рукой, но в последний момент передумывает. Выходит из него — Тёма разочарованно вздыхает — будет тебе, детка, будет, без внимания не оставят — разворачивает к себе лицом и, входя вновь, — Артём давится очередным вздохом — грубо целует, не давая ему возможности ругаться. Артём потерянно вцепляется в плечи, обнимает за шею, а потом, немного придя в себя, хватку усиливает, и Денису кажется, что Стрелецкий сейчас его удушит нахер. Чтобы Артём её ослабил вновь, достаточно обхватить его член рукой, провести вверх-вниз, осторожно сжать у основания. — Ч-чё ты прекратил-то, блядь... — горячо шепчет в губы, несильно кусает за нижнюю. — Если ты меня задушишь, я продолжить и не смогу, — усмехается, глядя, как Артём закатывает глаза и опускает ладони обратно на плечи. — Как же нравится тебя контролировать. Возмутиться вновь Артём не успевает. Денис вновь несдержанно целует и одновременно с этим двигает рукой. Темп наращивает постепенно, так же, как толкается сам, и у Артёма от такой синхронизации голова кружится и разноцветные пятна перед глазами пляшут. Это уже не кажется ни странным, ни сумасшедшим, и единственное «слишком», которое осталось — слишком, блядь, хорошо, до жалобных всхлипов, до того, что Артём, не выдерживая, разрывает поцелуй, откидывает голову назад, ударяясь об стену, пытается к ней же прижаться лопатками. Ткань у рубашки тонкая, стенка холодная, по спине мурашки бегут. Денис понимает, что ещё немного и всё, пиздец, накроет, буквально считает собственные толчки, чтобы вовремя выйти и спустить куда-то в сторону. На пол или куда придётся — похуй, скорее всего, этот туалет и не такое видел. От Артёма не отстраняется, дрочит ему, кусая в шею и широко зализывая эти укусы. Стрелецкий сам для себя открывает то, насколько его шея чувствительная. Это, блядь, совершенно невыносимо, и не хочется, чтобы Денис хоть когда-то прекращал — кладёт руку ему на загривок, прижимает ближе, подаётся бёдрами навстречу его руке. — Блядь, блядь, Дэн... — Тёма мило дрожит и высоко скулит, когда кончает, и Денис самодовольно усмехается, напоследок оставляя на влажной шее ещё один поцелуй. И только потом понимает, что Артём запачкал не только его руку, но ещё и рубашку. — Твою же ма-ать, — тянет Денис, оценивая масштабы трагедии, пока Артём пытается собрать себя по частям и отдышаться, — и как я теперь в этом обратно пойду? — Можем не идти обратно. Алкашка осталась? — Да, ещё бутылка в рюкзаке. — Пошли гулять. Пятно под курткой скроешь. Денис тянется поцеловать его вновь, ругаясь и раздражённо-игриво кусаясь. Артём сегодня не послал и не отказал, и ему самому отказывать совсем не хочется.