Гэвин Рид и все-все-все

Ричард слишком поздно понимает, что именно делает вирус, переданный ему задержанным девиантом. Не рушит систему, не задает неправильные задачи – он просто убирает запреты. Стирает ненавистное "нельзя", висящее над доброй половиной желаний-задач, и дает полную свободу действий. Это словно девиация для девиантов, озаряет его, и это объясняет все странности в поведении их задержанных, но, увы, слишком поздно. Слишком поздно – это когда весь участок замирает от неожиданности, потому что в ответ на дежурную подначку Гэвина Ричард громко и отчетливо отвечает: – Я лучше выебу вас, детектив, – и жадно смотрит, как Гэвин цепенеет и медленно поднимает на него глаза. Недоверие написано у него на лице слишком отчетливо. – Что ты сказал, тостер?! – Вы меня прекрасно слышали, детектив, – безмятежно отвечает Ричард, с ужасом осознавая, что ему действительно давно хотелось это сказать. – Но мне не трудно повторить. Он наклоняется вперед, через стол, нависая над сползшим в кресле Гэвином, и, тщательно артикулируя, говорит: – Я бы взял вас прямо на этом столе, – Ричард тянется вперед и накрывает своей ладонью руку Рида, с силой прижимает к столешнице, не давая отдернуться. – Я могу трахать вас столько, сколько вам нравится, детектив. Так долго, как вы захотите – а вы захотите, я знаю, – и так медленно, что вы будете рыдать на моем члене, умоляя дать вам кончить. Глаза Гэвина стекленеют с каждым словом, а тишину в участке можно потрогать рукой. Ричард в фоновом режиме отмечает опасно красного Хэнка и зависшего рядом с ним Коннора с тревожно мерцающим диодом – и это тоже довольно приятно, но потом Рид наконец-то собирается с мыслями и открывает рот, чтобы ответить, и Ричард перекидывает все мощности на него. – Слышь, ты... – начинает Гэвин, а дальше Ричард не слушает, потому что слишком занят наблюдением за его губами. Он анализирует их движения, составляет карту поверхности, раскладывает на оттенки цвет, подсчитывает микротрещины. Отдельно отмечает, что они должны быть шершавыми – обветренные из-за привычки Гэвина облизывать их на улице – и иметь привкус недавно выкуренной сигареты и кофе, отпитого меньше минуты назад. Система выдает неожиданное предупреждение: он знает, какими они должны быть, но не какие на самом деле. И немедленно понимает, что хочет это исследовать: хочет добавить к заложенным в базы определениям собственные образцы, оценить неровность и мягкость поверхностей собственными сенсорами, записать в хорошем качестве и разрешении, как изменится лицо детектива, если его поцеловать. У Ричарда есть в памяти записи с камер наблюдения из туалетов сомнительных клубов и парковок – подборка похождений Гэвина за последние полгода – и он легко может смоделировать любое выражение, но это совсем не то же самое. Ричард одним движением сметает все со стола и выдергивает опешившего детектива из кресла. Выкрученные на максимум сенсоры немедленно анализируют его вес и фактуру куртки, но Ричард отмахивается от этих результатов, сосредотачиваясь на том, как легко забывший от неожиданности про сопротивление человек проскальзывает по столешнице, пока Ричард протаскивает его по двум столам и разворачивает к себе лицом. Он учитывает возможное сопротивление в дальнейшем – Гэвин силен и довольно агрессивен, – чтобы не навредить никому из них, когда уверенно фиксирует детектива собственным торсом, надежно зажимая между собой и столом. Притираться вплотную бедрами между бедер не нужно, но Ричард делает это, потому что хочет чувствовать больше. Ему отчаянно не хватает данных. Он хочет больше. Он берет больше. Губы Гэвина сминаются под его собственными, и Ричард использует одну из рук, чтобы надавить на его нижнюю челюсть и заставить приоткрыть рот. Немного – он не хочет повредить своего человека, – но достаточно, чтобы получилось просунуть внутрь чужого рта язык. Ричард все еще увлеченно вылизывает рот Гэвина изнутри, анализируя состав слюны и составляя объемную модель его ротовой полости, когда регистрирует какой-то шум на периферии зрения и чувствует движение под собой – рука не дает Гэвину отвернуться, но это не значит, что он не пытается, и... ...Ричард чувствует, как его накрывает холодное бешенство. Он сжимает пальцы немного сильнее и отодвигается на несколько дюймов, продолжая удерживать Гэвина, но оставляя между их губами небольшое расстояние. – Смотри только на меня, – шипит Ричард, и сам не знает, чего в этом больше – мольбы или угрозы, или желания разорвать чертового Коннора, но Гэвин понимает его лучше. – Только на меня, Гэвин! Шипение срывается в статику от одной мысли – от одного допущения, – что Гэвин может смотреть на другую модель, может смотреть на Коннора, потому что у них одно лицо, и Ричард ничего не может с этим поделать, потому что люди нелогичны и непредсказуемы. Решение приходит неожиданно: он может просто убить Коннора, на отключенные машины люди не смотрят дважды, – и рука уже сама тянется к зажатому под ними обоими табельному Гэвина, но пальцы цепляются за ремень, и Ричард словно переключается. Убийство Коннора резко падает в самый низ списка приоритетных задач, а весь доступный объем памяти занимает необходимость исследовать Гэвина между ног. Ричард вцепляется в мешающий ремень, дергает хитрую неподдающуюся пряжку до скрипа деформирующейся кожи, когда Гэвин неожиданно расслабляется под ним и – систему едва не коротит от осознания происходящего с ней – обхватывает его ногами. Вскидывает бедра, притирается жарко и жадно, словно хочет этого так же сильно. Неожиданно всего становится слишком много. Бойтесь своих желаний, говорят люди, и Ричард, чувствуя себя как никогда человечным, замирает на несколько секунд, пытаясь подлатать перегруженную каскадами ошибок систему и не уйти в перезагрузку. Уведомление о критическом повреждении плечевого шарнира действует на него как ведро ледяной воды на человека, заодно выбивая из активных процессов часть вирусного кода. Ричард сбрасывает все текущие задачи и заново сканирует обстановку. От вида лежащего под ним Гэвина тириумный насос снова опасно ускоряется. От собственной руки, наполовину распутавшей, наполовину разорвавшей на нем ремень, – пропускает несколько тактов, и Ричард даже не сразу замечает текущий по рукаву тириум, только отмечает, что россыпь мелких синих капель на лице детектива – это очень красиво. Торчащий из плеча нож вызывает в основном недоумение – откуда он здесь? – и даже какое-то странное восхищение точностью удара, полностью обездвижившего ему руку, но не повредившего ничего лишнего. Он не помнит, как и за что его ударили. Он не... – Ричард! – кричит подобравшийся слишком близко Коннор, и Ричард делает выпад, намереваясь добраться сразу до регулятора. Пытается сделать, но все еще сомкнутые вокруг него ноги неожиданно жестко удерживают его на месте, останавливая рывок, и в следующую секунду Гэвин вгоняет выдернутый из рукава второй нож в еще неповрежденное плечо. Коннор немедленно оттаскивает его – без рук шанс справиться с ним Ричард оценивает примерно в половину процента и подчиняется – и насильно подключается к системе, сразу же принимаясь что-то загружать. Ричард распознает антивирус, когда из процессов один за другим начинают исчезать зараженные фрагменты, и несколько секунд он просто наслаждается этим ощущением, пока его мимолетное спокойствие не сносит волной из всех подавленных – и нарушенных! – запретов.